Глава 2

В Биконе почти не на что смотреть после того, как первоначальный налет любопытства и профессионализма опытного убийцы исчезают. Всё слишком аккуратно и ухожено, чтобы быть по-настоящему интересным, и превращается в сплошное размытое пятно линий, исчезающее в краях его зрения, когда он засовывает руки в карманы и выходит из главного здания. Зачем ему понадобилось посещать семинар для всех академий, он не знает — он ведь на самом деле даже не является студентом Академии Хейвен, хотя никто не подозревает ни его, ни Эмеральд в их истинной сущности. Но теперь, когда это закончилось, всё, чего он хочет, — это вернуться в свою комнату и заснуть. На самом деле он хотел бы оказаться в Вейле или, может быть, в Изумрудном лесу. Однако, учитывая приказ Синдер оставаться в поле зрения и не покидать кампус, если не поступит иного задания, у него нет выбора, кроме как остаться здесь. Он ненавидит этот факт — он чувствует себя таким обездвиженным, пойманным в ловушку. Он сердито топает вниз по небольшой лестнице, врываясь в общежитие с гораздо большей силой, чем нужно. Это ребячество, но он ничего не может с собой поделать. Не для того он продал душу за новые ноги, чтобы его держали на месте с помощью поводка. Однако, когда он поворачивает за угол, что-то привлекает его внимание. Он приостанавливается, поднимая взгляд над горизонтом. Знакомое длинное алое пятно, развевающееся на ветру, поражает его зрение даже в темноте. Немногочисленные лампы, продолжающие освещать кампус даже в этот час, отражаются от волос, превращая её в факел на вечернем небе. Глаза Меркури жадно впиваются в это зрелище: Пирра Никос безупречно работает ногами, кружась и уклоняясь от меча Жона Арка снова и снова, а блондин спотыкается о собственные ноги при каждой попытке нанести ей удар. Он рассказал Синдер о её ежевечерних тренировках с Арком. «Это не имеет значения», — ответила женщина, безмерно забавляясь. Она протянула ладонь, осветив комнату их общего общежития пламенем магии, безгранично бурлящим в её сердце. Огонь придал её бледному, осунувшемуся лицу почти тошнотворно красный оттенок, несмотря на непринужденную, спокойную улыбку. «Жон Арк — всего лишь домашний питомец. Он никогда не будет представлять угрозы. А вот Пирра может, так что нам придется за ней присматривать». Блэк соглашается. Осмотрев почти всех бойцов, собравшихся в Академии Бикона для участия в предстоящем Турнире фестиваля Вайтела, он почти с полной уверенностью знает, что они с Эмеральд могут сокрушить почти всех противников, с которыми столкнутся. Никто не сможет противостоять им... Кроме Пирры Никос. Её навыки, кажется, превосходят таковые у всех вокруг. Некоторые из других студентов сильны, но только она представляет угрозу. Значит, наблюдение за ней оправдано, верно? Он говорит себе, что так оно и есть, и отказывается от любых притязаний на продолжение пути. Усталость от прошлого тает, когда он наблюдает, как высокая, сильная аловолосая девушка почти игриво сражается с сопротивляющимся блондином. Наконец Жон остается лежать. Смех Пирры эхом разносится по воздуху. Хотя остальной их разговор приглушен, поглощен ночным небом, та звонкая радость, что льется из её гордой фигуры, до боли нежна в отличие от той, что он видел, тренируясь в залах Бикона. Возможно, именно этот контраст, эта разница и заставляют Меркури изменить свой курс. Ноги сами несут его к зданию, где тренируются Пирра и Жон, а тело легко повторяет его прошлые шаги, пока он предается воображению. Его движения бесшумны и незаметны, шаги отработаны до совершенства, чтобы скрывать его присутствие, и он практически взлетает по ступенькам на самый верхний этаж. Тот факт, что дверь уже слегка приоткрыта, лишь на пользу ему. Высунув голову наружу, он видит дуэт, сидящий на земле лицом к нему, что дает ему идеальное прикрытие. Ему не требуется много времени, чтобы выйти на улицу и подняться по небольшой лестнице на уступ, откуда открывается вид на импровизированную тренировочную площадку Пирры и Жона. Он присаживается и смотрит на партнеров, которые медленно поднимаются на ноги. — На сегодня хватит, Жон, — пробормотала Пирра, едва ли вымотанная их тренировкой. Арк, напротив, выглядит так, будто ему осталось две секунды до возгорания, а его кожа покрыта почти зеленым налетом пота. Истощение сочится из каждой поры. — Я думаю, — тяжело начинает он, поднимаясь на ноги и с трудом удерживаясь на них, — что это... хорошая идея. Никос поворачивается, непроизвольно становясь лицом к Меркури. Через плечо Жона её хорошо видно, и Блэк не может сдержать фырканья, которое вырывается у него, когда он наконец видит выражение лица девушки, когда она смотрит на своего партнера, и его наконец-то осеняет понимание. Она влюбилась в этого идиота, да? Он всегда знал, что в отношениях Пирры Никос и Жона Арка есть что-то странное, но не придавал этому значения, чтобы ожидать такого: в больших зеленых цвета росы глазах Пирры мерцает обожание, когда она хихикает и вздыхает с такой нежностью, что у Меркури чуть не защемило сердце. Она нежно задирает Арка, толкает в плечо с самым хрестоматийным жеманством влюбленной школьницы, и Блэк никогда не видел чтобы эта ухоженная девушка демонстрировала его на публике. Но почему? — молча спрашивает он, поднимая шокированные брови в отвратительном недоверии. — Ты же действительно хороша. Я понимаю, что вы сокомандники, но он? И все же он не может отрицать, что в её лице есть искренность, которую он никогда раньше ни в ком не видел. Она смотрит на Жона мягко, по-доброму, приветливо, с какой-то тоской, которую он не знает, как назвать. Когда она помогает Арку убрать меч и щит, а затем похлопывает его по спине, чтобы подбодрить его вялые шаги домой, эта тоска становится всё более явной, пока не разгорается ярким пламенем: её уши и яблоки щек горят розовым, прекрасно дополняющим красноту её волос. Жон не замечает, — запоздало догадывается Меркури. — Он не осознает этого. Презрение — единственное слово, которым можно описать реакцию Блэка. Это жалко — унижаться, чтобы понравиться кому-то столь низменному — тому, кто никогда не заметит её и не принесет ей пользы. В чем вообще смысл? Однако когда он рассказывает об этом открытии Эмеральд, его сокомандница говорит кое-что другое. — Как-то жалко, правда? — бросает она, методично полируя свое оружие на полу их спальни. — У Пирры есть всё, чего хочет Блонди, и она готова отказаться от всего этого ради него, если он будет счастлив. Если она не умрет осенью, он будет вечно водить её за собой на веревочке. — Она фыркнула и пробормотала: — Это отвратительно. «Отвратительно» — не то, как Меркури описал бы это. Ему трудно соотнести это слово с той искренностью, которая лучилась с её светлого лица. А вот «жалко» — слишком подходящее слово. Слово кислое на вкус. Он не произносит его, но вкус все равно остается на языке.