Глава 3

Среди всех потенциальных участников Турнира фестиваля Вайтела есть целый список тех, кого нужно оценить. Это означает, что Меркури и Эмеральд есть чем заняться, пока Синдер разбирается с продолжающимися кражами праха, совершаемыми Романом Торчвиком в Вейле. Это должно занять Меркурия, по крайней мере, на некоторое время; по крайней мере, это дает ему возможность сосредоточиться на чем-то, пока он слоняется вокруг, а его глаза молча прослеживают все возможные маршруты, по которым он может добраться до места назначения, когда всё наконец-то встанет на свои места. До зенита турнира осталось всего несколько месяцев —несколько месяцев, и Меркури будет свободен от этого спектакля. Пусть в теории это должно быть достаточно просто, есть одна вещь, которая продолжает преследовать его с течением времени. Как бы он ни старался сфокусироваться исключительно на разрушение Бикона, которое их ожидает, он не может не замечать, с каким нетерпением его взгляд постоянно ищет Пирру Никос. Есть нечто дразнящее, но странно наполняющее в том, чтобы отыскать тень аловолосой девушки, что бродит по коридорам; подтянутую фигуру, гордо восседающую в каждом лекционном зале; легкая улыбка, играющую на её лице, которая всегда выдает чувство вежливого превосходства без всякой самоуверенности, которую эта улыбка должна была бы скрывать. Ему почти хотелось бы, чтобы Пирра Никос была более самоуверенной — как Вайсс Шни. Тогда он мог бы просто заклеймить её дурой и жить дальше. Однако единственное, в чем Непобедимая девушка, похоже, испытывает трудности, — это её отношения с Жоном Арком. Поначалу он старается не замечать этого. Неуклюжая динамика между самой яркой и самым тусклым первокурсниками Бикона — это то, от чего он, теоретически, должен был бы полностью отмахнуться. В общей схеме вещей в этом нет ничего интересного. И все же он не может удержаться, чтобы не бросать взгляды на этот дуэт при каждом удобном случае. Пирра каждый день унижает себя в присутствии Жона, с отвращением замечает Меркури. Её улыбка всегда становится слишком яркой, щеки — слишком румяными, глаза — слишком тоскливыми. Она задает ему вопросы, на которые уже знает ответы, чтобы принизить себя и возвысить блондина. Она поощряет его за выполнение заданий, которые Блэк научился делать самостоятельно много лет назад. На мгновение Меркьюри задумывается, не дура ли она, не оказывает ли просто слепую, незаслуженную поддержку всем, кого считает другом. Однако после того, как он подслушивает её спарринг с малышкой Руби Роуз, становится ясно, что она даже более способна, чем он думал — Никос точно определяет каждую из слабостей Руби и помогает той избавляться от них их со свирепостью и пылом, которые легко сломили бы её светловолосого бесполезного лидера. Это пустая трата времени, думает он. Каждый раз, когда она открывает рот рядом с Жоном, её слова звучат бессмысленно, упрощенно. Отчаянно. Ясно, что с кем-то более способным она добилась бы большего. Хотя Эмеральд миллион и один раз предупреждала его не вмешиваться, он не может сдержаться, и в конце концов отпускает ехидный комментарий, когда его заставляют работать в паре с Арком на семинаре по оказанию первой помощи. Слова едва даже регистрируются в его сознании — какое-то глупое замечание о том, что потребуется больше праховых улучшений, чем это разрешено законом, чтобы дать Жону шанс на победу в бою, — и, очевидно, этот комментарий воспринимается самим Жоном точно так же. Блондин просто моргает, затем надувает губы, морщась, пытаясь понять, что именно имеет в виду Меркури, пока они складывают треугольные повязки. Блэк на это только хмыкает, бросая в сторону Пирры усталый, ошарашенный вздох. Ты действительно увлечена вот этим? Почему? Если бы захотела, разве ты не могла бы заполучить кого-угодно в этой скучной академии? Почему именно этот парень? Однако, кажется, после быстрой смены партнера по семинару, возможность задать этот вопрос самой собеседнице наконец представилась во плоти. На мгновение он пораженно застывает, наблюдая, как аловолосая обходит другие парты и оказывается напротив него. Прежде чем она успевает заметить это, он стирает шок и возвращает свой притворный интерес к слайд-шоу, мелькающему на голоэкране в передней части класса. — Меркури, верно? — зовет её мягкий голос, отрывая его от размышлений. На мгновение он замирает перед ответом. На удивление, это действие вызывает улыбку на её лице: она поднимает руку к губам и тихонько хихикает, в её глазах появляется добрый блеск, когда она указывает на набор, лежащий через стол от нее. — Не мог бы ты передать сумку? Прочистив горло, он протягивает ей требуемый предмет, сохраняя на лице овечью улыбку. Однако внутри он только и может, что материться. Пусть до сих пор неуклюжее идиотическое поведение было полезным в этой академии, но в реальности разыгрывать комедию перед ней — совсем другое дело. Его логический ум настаивает на том, что идеально было бы заставить её поверить в то, что он не более чем дурак — недооценка его является союзником, с которым он давно знаком, и он более чем счастлив помочь людям ослабить их бдительность своей глупостью — но по какой-то причине он обнаружил, что сидит немного прямее и придвинулся немного ближе, когда профессор начал рассказывать о полевых шинах. — Тебе вообще полезен этот урок? — тихо спрашивает он, наблюдая за её реакцией. Его совершенно не удивляет, что её улыбка лишь становится шире, а задумчивый взгляд молодой женщины сопровождает лишь покачивание головы. Взгляд Меркури устремлен на её волосы — алые пряди танцуют в ряби волн, ловя свет почти гипнотическим образом. Однако прежде чем он успевает сфокусироваться на этом слишком долго, она снова говорит. — Я всему этому научилась в Санктуме, но я понимаю, почему так необходимо повторить основы. Я не против быстро освеженить знания. У него сводит желудок, когда он видит, как она переводит взгляд на Жона: блондин повернулся, чтобы присоединиться к своему темноволосому тихому товарищу по команде за соседним столом. Прежде чем он успевает остановить себя, он бормочет: — Он вообще что-нибудь знал до того, как поступил сюда? Очевидно, это больное место аловолосой. Она тут же напрягается, тонкие брови хмурятся, и она панически настаивает: — Нет! Нет, я имею в виду... да, ну, он... — Вздохнув, она слегка наклоняется, глядя на плотно сложенные на столе руки, и стыдливо закусывает губу. — ...ты тоже можешь это заметить, да? — Я не знаю, кто не мог бы. Её смех слабый, взволнованный. — Я... да. Знаешь, он стал намного лучше. Он очень много трудится. — Он снова поднимает глаза и наблюдает, как она делает глубокий вдох, задерживает его, а затем выдыхает, и её мягкая, приветливая улыбка возвращается, когда она снова смотрит на ничего не понимающего блондина. — Я действительно горжусь им, понимаешь? Меркури хочет что-то сказать. Так много слов задерживается на кончике его языка, накапливаясь снова и снова, пока он не почувствует, что его сейчас вырвет на стол между ними. Как она может мириться с его бездарностью? Как она может улыбаться и принимать в свою команду живую обузу? Как она может не испытывать отвращения к человеку, который так явно тянет её вниз? Однако ни одно из этих слов не слетает с его губ. Есть одна мысль, которая перекрывает все его любопытство, жалобы и раздражение по отношению к Блонди. Каково это — когда к тебе проявляют такую доброту за твою слабость? Блэк вздрагивает, когда в его сознании вспыхивает воспоминание: омертвевший кулак и еще более темные глаза, вырезанные на веках, вновь появляются, когда он моргает. Он не знает, каково это, когда тебя одаривают такой милостью, такой гордостью за столь незначительные улучшения. Когда её зеленые, нежные глаза возвращаются к нему, улыбка Пирры становится шире всего на волосок. Меркури сглатывает: воспоминания наполняют его рот кислотой и железом, и он отрывает от неё взгляд, снова поднимая глаза к проектору и ничего не понимая. Он не знает, что делать с этой добротой, да и не хочет знать. Она слишком сладкая, а он давно научился не чувствовать ничего, кроме крови и желчи, и этого ему вполне достаточно. Так и должно быть.