Глава 10

Планам суждено пойти наперекосяк, полагает он, просто видя, что прорыв Вейла является сущим беспорядком, но совсем не таким, как он ожидал. Конечно, команде RWBY удалось найти скрытый комплекс под горой Гленн, где они хранили весь украденный прах. Конечно, Роман Торчвик решил переместить штурм, чтобы предотвратить захват. Конечно, вторжение, которое должно было произойти в пик туристического сезона во время фестиваля Вайтела, просто обязано было произойти прямо перед прибытием настоящей волны иностранцев. В конце концов, Меркури, честно говоря, не слишком-то беспокоится об этом. Он предвидел, что часть плана пойдет не так — они всегда, кажется, идут не так, учитывая, насколько Руби Роуз и её друзья намерены сделать даже самые тщательно продуманные планы более сложными, чем необходимо. Всё, что он знает, это то, что он следует приказам и хорошо играет свою роль, захватывая Романа Торчвика, делая вид, что берет его под стражу, и получая детали и карту корабля Атласа, на котором его будут держать в течение следующих нескольких недель, чтобы они могли в конечном итоге вызволить мужчину из его заточения. Больше всего во всей этой ситуации он ненавидит количество жалоб, которые ему приходится выслушивать от Эмеральд. Его напарница непрерывно бормочет что-то на протяжении всего действа, расправляясь с гримм и пусто улыбаясь испуганным гражданам, при этом все время твердя что-то Меркури. — Синдер будет так зла после этого, Мерк, — не перестает повторять она. — Ты хоть представляешь, как она будет зла? Братья, нам придется проделать столько дополнительной работы — и она будет так расстроена... — Просто заткнись и выполняй приказы, ​​— раздраженно отвечает он. Стоя на центральной площади в центре Вейла, он на мгновение замирает, чтобы осмотреть разрушения. Команды Атласских рыцарей наконец-то высадились, дав измученным охотникам и студентам передышку, зачистив большую часть гримм, проникших в город. Обломки и руины везде, куда ни посмотри, воздух почти постоянно окрашен желтой пылью, оставшейся от взорванного склона горы и булыжников, которые когда-то выстилали дорогу. Солнечный свет блестит на пятнистой, окровавленной плоти, многочисленные гражданские лица, попавшие в атаку, — всего лишь разбросанные, сломанные куклы, отброшенные в сторону и наполовину съеденные посреди резни. Это зрелище поставило многочисленных солдат и охотников на колени, запах рвоты почти стал таким же распространенным, как раздувшиеся тела и свернувшаяся кровь, железо и кислота ужасно смешались. Наконец, он идет к профессору Гудвич, приглашая Эмеральд следовать за ним. — У них сейчас оценка результатов. Пойдем, Эм, надо быть хорошими маленькими испуганными студентами. — Приняв испуганное выражение, он дразнится: — Ох, здесь так много разрушений, мне будут сниться кошмары! Проходя мимо него, девушка толкает его локтем в живот, закатывает глаза, а затем хмурится, являя собой идеальную картину широко раскрытых глаз раскаяния. — Как будто тебя когда-нибудь будет воротить от этих тел, мистер убийца. Меркьюри подмигивает ей сквозь свою испуганную аффектацию. — Тсссс, не раскрывай мою тайну личности! Дуэт входит в воздушный корабль, который стал импровизированным брифинг-залом для ситуации, обнаруживая, что все остальные студенты, отправленные для помощи с прорывом Вейла, уже сидят. Прислонившись к стене, Меркури скрещивает руки, тупо слушая доклад профессора. Вкратце, ущерб именно такой, как они видели: сотни раненых, более пятидесяти погибших, миллионы льен на очистку и ремонт инфраструктуры, ожидающие город — бардак, от начала и до конца. Блэк только вздыхает, когда им наконец разрешают покинуть комнату. Он жалеет только о том, что не может расправиться с кем-нибудь сам. В конце концов, тренировки с гримм давно уже стали слишком скучными, а его сапоги так и чешутся, чтобы под их ударами оказался кто-то ещё, кроме прогорклой, пепельной тьмы. Однако в тот вечер Меркури действительно начинает беспокоиться о прорыве Вейла. Он не собирался приходить на крышу той ночью, но в их комнате Синдер пылает от гнева. Эмеральд всегда более чем счастлива иметь дело со вспышками Синдер, поэтому он предоставил ей разбираться с яростью женщины. Влюбленность Эмеральд в Синдер до сих сбивает его с толку, но ему слишком всё равно, чтобы судить её. Однако то, что он обнаруживает, оказывается совершенно неожиданным. Хвоста в этот вечер нет — длинные алые локоны бесцеремонно рассыпались по плечам и упали на крышу. Девушка, похоже, не замечает своего растрепанного состояния, её лицо прижато к коленям, и она сидит там в темноте, свернувшись в поисках защиты, и в одиночестве. Меркури сглотнул. Её плечи дрожат. Он может повернуть назад. Ему не нужно подходить — он и не должен подходить, ибо знает свое место, знает, что не может быть рядом с ней, знает, что даже если он встанет рядом, это не будет иметь значения, пока рядом будет Жон Арк... Его шаги звучат намеренно громко, оповещая её о его присутствии как раз вовремя, чтобы она успела вытереть слезы, окрасившие румяные щеки, когда его рука оказывается между её лопаток. Она одета в мешковатую толстовку и шорты, ее голые ноги покрыты мурашками от прохладного ночного воздуха. Она дрожит и вздрагивает, слегка отстраняясь от его прикосновения. Но он не отстраняется. Вместо этого он снимает свою куртку и, с ушами, которые горят слишком сильно, чтобы это было нормальным, накидывает куртку ей на плечи, садясь рядом. — Не можешь заснуть? — спрашивает он отстраненно и уклончиво. Она шмыгает носом, затем качает головой, мокрый смех срывается с её губ так надломленно, что он чувствует, как звук пронзает его. — Я... ну, я не могла уснуть, — говорит она, её улыбка дрожит, когда она пытается поднять голову. — Почему ты здесь? На мгновение он думает о том, чтобы солгать, а затем пожимает плечами. — Мои товарищи по команде тоже не могли спать, поэтому они... разговаривали, — отвечает он, живо вспоминая обжигающий огонь в глазах Синдер и мольбы об одобрении, слетающие с губ Эмеральд. — Я решил прогуляться. Светит Луна, поэтому я пришел сюда. Её улыбка становится немного шире. — Луна почти всегда светит, глупенький, — бормочет она, но в её голосе становится меньше боли, когда она берет его куртку и плотнее натягивает на плечи, становясь всего лишь клубком алых волос, выглядывающим из-под его куртки. Хотя она практически одного с ним роста, куртка явно слишком велика для нее. Что-то в этом зрелище заставляет его сердце сжаться, и его тело движется само по себе, когда он передвигается, чтобы сесть поближе. — Ты расстроена из-за сегодняшнего? — наконец бормочет он, протягивая руку, чтобы неуверенно убрать волосы с её лица. Покраснев от разоблачения, она снова вытирает щеку, её выражение лица становится искренне несчастным, когда тень воспоминаний проносятся по лицу. — Я... я хотела спасти их, — шепчет она. — Ты не можешь спасти всех. — Но так много погибло. У Меркури нет абсолютно никаких причин говорить это; в конце концов, в идеальном мире Вейл был бы полностью уничтожен прорывом из горы Гленн. В идеальном мире произошла бы цепная реакция, побуждающая скрытых агентов Белого Клыка по всему городу восстать и закончить то, что не смогли гримм. В идеальном мире погибли бы сотни тысяч, а не только жалкие несколько человек, найденных мертвыми среди руин площади. И все же, вот он, искренне тянется, чтобы погладить её по голове, лицо у него теплое, рука слегка влажная, а взгляд устремлен в небеса, и он бормочет: — Но ты и спасла гораздо больше. Хорошая работа, Никос. Ее дыхание сбивается в горле, и она пытается сохранить легкий тон, но все безрезультатно. — ...Спасибо, Меркури. Я... я ценю это. Его имя звучит так сладко на её губах, думает он. И он не знает, почему. И тут же волна ненависти к себе и неверия снова обрушивается на него. Какого черта он вообще здесь делает? Чего он надеется добиться, сближаясь с ней таким образом? Ничто из того, что он сделает, чтобы заслужить её расположение, не пойдет на пользу их плану: с тех пор как Синдер взломала сеть Атласа благодаря их операции во время танцев, она уже придумала, как именно они смогут использовать силу Пирры Никос, чтобы уничтожить Академию Бикон. Здесь он ничего не сможет получить. Но она здесь. Несмотря на это, её слезы не прекращаются, даже когда он продолжает гладить её по волосам, продолжает оставаться рядом с ней. Не задумываясь, он говорит: — Черт, я в этом не силен... Наверное, мне стоит найти Блонди, чтобы он тебя утешил, а? Девушка совершенно ошеломлена, когда она поднимает на него глаза, красные волосы обрамляют её лицо так невинно, что он затаивает дыхание. — Нет, Меркури, я... — Со вздохом она вытирает щеки рукавами и садится, выпрямляя спину во весь рост, вытягивая перед собой длинные ноги. Взгляд Блэка инстинктивно блуждает — её ноги, обычно скрытые колготками или поножами, покрыты шрамами: линиями от зазубренных когтей и скрежещущих зубов, въевшихся в кожу, где даже аура не могла её защитить. В глубине души он не может не восхищаться этими шрамами: они свидетельствуют о том, что опытный охотник сражался так упорно, что его аура была утрачена, а на теле образовались шрамы. Выйти из такой битвы — само по себе похвально, но иметь столько шрамов — ещё более впечатляюще. Обычно шрамы не привлекают Блэка. Однако в лунном свете её кожа сияет, рубцы от шрамов встречаются с гладкой кожей на рельефных мышцах... он не может не признать их красивыми. Её голос наконец вывел его из короткого транса. — Жон спал, — тихо говорит она. — Я не хотела будить своих товарищей по команде. — Ты могла бы. Они ведь твоя команда, верно? — Да, но... — Она вздыхает, и Меркури застывает в шоке, когда Пирра наклоняется к нему и касается его плеча. Это такой маленький, легкий момент близости, но он заставляет его сердце колотиться, рот замирает, горло сжимается, когда он пытается понять её следующие слова. — Я хочу быть сильной для них, — говорит она с такой убежденностью, на какую только способна в своем эмоциональном состоянии. Наконец он фыркнул. — Что, а для меня нет? Она делает паузу, затем низко опускает голову. Медленно, но верно она качает головой. — Я... не думаю, что мне это нужно с тобой. Ты и так достаточно силен, верно? Наступает ошеломленная тишина. Затем, кажется, она осознает свое признание. Тут же снова поднимая лицо, она начинает отступать от своих слов, настаивая: — Нет, моя команда достаточно сильна, пойми, и я знаю, что они очень способны... — Вздохнув снова, она сдается, вновь уткнувшись лицом в колени, когда её пыл сдувается. — Они замечательные товарищи по команде. Я так, так счастлива быть с ними. Меркури не произносит ни слова. Вместо этого он протягивает руку, хватает капюшон куртки и бесцеремонно натягивает его ей на голову, откидывая её волосы наискосок так, что они ослепляют ее. Девушка хлюпает и протестует, пытаясь все исправить, но он просто пользуется этой возможностью, чтобы обнять её за плечо и необычно нежно сжать. — Ты хорошо сегодня постаралась, Пирра. И с этими словами он уходит. Больше он ничего не может сказать или сделать: сердцебиение слишком громко отдается в ушах, тело дрожит, рука горит в каждой точке, где он соприкасался с ней. Только когда он возвращается в свою комнату и обнаруживает, что женщины успокоились, он понимает, что его куртка все еще накинута на неё. Он надеется, что это согреет её. Несмотря на тепло в её глазах, она, кажется, так и не знает, как воспользоваться этим огнем в своем сердце для себя. Меркури холоден, он был холодным, пустым и горьким так долго, так долго... но даже без ног, возможно, в нем всё ещё есть что-то, что может облегчить её страдания этой ночью.