Глава 9

С каких пор? С каких пор Меркури обнаружил, что его сопротивление увяло, а ноги сами несут его на крышу, как будто это было его второй натурой? С каких пор студенты Бикона привыкли видеть, как Жон исчезает вслед за Вайсс Шни, а Меркури ходит по коридорам их общежития, засунув руки в карманы и выискивая глазами только одного человека? С каких пор Пирра перестала подпрыгивать, услышав, как его металлические ботинки стучат по шершавому бетону крыши? ...С каких пор Меркури перестал вести себя так, отбросил свою наглость, браваду и хамство, чтобы по-настоящему, искренне поговорить с Пиррой Никос? И с каких пор она начала улыбаться в ответ? Он не знает. С одной стороны, по мере того как Роман Торчвик сообщает о завершенных ограблениях праха и забитых нижних пещерах заброшенного города Горы Гленн, их планы становятся всё более конкретными. Их планы использовать прах, чтобы взорвать дыру в сердце торгового района Вейла и подвергнуть всех натиску гримм во время фестиваля Вайтела, почти осуществились. Всего через несколько недель всё закончится. В этой мысли нет радости. Меркури не хочет, чтобы всё это закончилось — он даже не знает, что такое это. Всё, что он понимает, — это то, что, когда он поднимается на крышу, убедившись, что Жон не помешает им, Пирра всегда встречает его с такой мягкой улыбкой, что его сердце замирает от того, что он не может назвать. Это странно, пугающе, неизвестно, но Пирре всё равно удается привлечь его внимание, несмотря на эти страдания — её выражение лица динамично, острота ума бритвенная, а искренность болезненна и чиста. Она компетентна и способна, но при этом так скромна, что Меркури порой хочется ударить Никос ногой за её кроткие слова. У неё слишком много поводов для гордости, чтобы быть такой тихой, — думает он. — В академиях охотников полно идиотов, но она — одна из немногих, кто заслуживает признания. И все же она ничего с этим не делает. Этот факт привлекает его ещё больше. Оглядываясь назад, он понимает, почему она такая: он всегда знал, что огонь Пирры сильно отличается от огня Синдер. До самых танцев он не знает, как хотя бы отдаленно справиться с этими чувствами. То, что он и Эмеральд должны идти на бал, наполненный беспокойными подростками и слишком большим количеством лака для волос, расстраивает само по себе. Цель Синдер — воспользоваться суматохой бала, чтобы проскользнуть мимо охраны в башню Бикона и установить вирус, дабы Уоттс мог взломать все системы. По его мнению, этот план звучит не более чем наспех написанный сюжет для дешевого боевика, но необходимость улыбаться, наряжаться и вести себя прилично со всеми этими невыносимыми, непострадавшими детьми, которые учатся в академиях, больше походила на пытку, чем всё остальное, что ему когда-либо приходилось делать ради странных планов Синдер. И всё же он смирился, и надел предоставленный для ночи традиционных фестивальных танцев Вайтела наряд. Его пиджак сшит на заказ и отделан золотом, а галстук-бабочка прямой и яркий. Он злобно смотрит на Эмеральд, пока та поправляет ему лацкан и волосы, и дразнит его ещё долго после того, как он уже готов, а она заканчивает макияж. — Почему ты вообще заботишься о том, чтобы хорошо выглядеть для этого дела? — сердито бормочет он, когда они входят в большой банкетный зал. Ему тут же хочется уйти: диджей смешивает два самых раздражающих поп-хита последних лет, а студенты, похоже, поглощают это без колебаний. Тела колышутся и двигаются в такт ритму, пот и духота пойманы в ловушку в центре зала среди толпы танцующих. Не спрашивая её, Меркури тащит Эмеральд в сторону, укрываясь в относительной безопасности за чашей с пуншем и без сопровождения, чтобы избежать других тел. Спрятанный под волосами коммуникатор в его ухе пикает. — Похоже, вы двое сможете там повеселиться, — раздается голос Синдер, в котором слышно саркастичное веселье. — Мы скажем, когда здесь соберется весь персонал, — немедленно отвечает Эмеральд, нажимая на кнопку передатчика и делая вид, что поправляет волосы. — Берегите себя. — Не беспокойся обо мне, малышка Эмеральд, — спокойно отвечает она. — Танцуй. Веселись. Когда в последний раз вы вдвоем отрывались? Губы Блэка инстинктивно кривятся в гримасе. Когда ты послала нас убить того мужика, Таксона, в книжном магазине, — жаждет пробормотать он, вспоминая то легкое, но приятное убийство и избавление от тела. Это было ещё до того, как они с Эмеральд «официально» стали студентами Бикона. С тех пор он был заперт в кампусе в этой бесконечной игре в притворство. Боже, как бы я хотел на кого-нибудь здесь наброситься. Но ещё не время. Осталось всего несколько недель. Тогда он сможет уничтожить их всех, если захочет. Вздохнув, он наливает себе немного пунша и рычит, когда Эмеральд вскакивает и выхватывает стакан из его рук. — Я пойду поговорю с моими «друзьями», — объявляет она, мотнув головой влево. Меркури оглядывается и вздыхает: речь идёт о мелкой Руби Роуз и её друзьях, собравшиеся вокруг чаши с пуншем на другом конце комнаты. — Я должна обеспечить себе алиби. Тебе стоит потанцевать, Меркури, найди себе кого-нибудь симпатичного. — В её словах звучит сарказм и ликование, почти бросая ему вызов и желая подчинить. Сохранив бесстрастное выражение лица, он отмахнулся от нее. — Иди. Социализируйся. Я буду здесь, побуду чудаком. Уходя, она томно взмахивает рукой. — Не стоит пытаться этого добиться, чудак. Он закатывает глаза и пробирается к танцевальному залу, заглядывая сбоку. Судя по всему, все преподаватели и представители академий уже прибыли. Передав эту информацию Синдер, он оглядывается по сторонам, позволяя своим глазам задержаться на формах танцоров. Если уж на то пошло, он должен был признать, что многие из студентов, приехавших на фестиваль, привели себя в порядок. Впрочем, его неуважение к ним было вполне оправданным. Так было, по крайней мере, до тех пор, пока он не увидел блистательный всплеск красного, что вошел в зал. Даже не осознавая этого, Меркури опустил свой кубок на стол, устремив взгляд исключительно на новую фигуру, вступившую в танец. Длинные, изящные пальцы смущенно обхватывают обнаженную руку, маленькие золотые украшения на пальцах, запястьях и ушах ярко переливаются на свету. Сильные плечи и крепкие бедра не умаляют удивительно сладострастную фигуру, показанную в элегантном бордовом платье, лишь усиливая мощь силуэта, вырезанного среди остальной толпы. Красивые алые волосы, как и всегда, аккуратно свисают по высокой, гордой спине. Сегодня, однако, эта спина открыта — бледная, кремовая кожа обнажена и прекрасно контрастирует с красными прядями, падающими на низ её спины. Он сглотнул. Пирра Никос нарядна, одинока и до невозможности застенчива, и от неё захватывает дух. Однако он не хочет подходить к ней. Никто не знает об их встречах: их общение на уроках остается таким же скудным, как и прежде, и он прилагает больше усилий, чем хотел бы признать, чтобы не сталкиваться с Жоном или другими её товарищами по команде, когда входит и выходит из общежития Бикона. Если кто-то вдруг увидит, как он приближается к ней, разве это не будет замечено? Надо держаться в тени, думает он. Вот почему он не подходит к ней — так нужно для осуществления плана. Вскоре Пирра исчезает на верхнем балконе. К его огорчению, вскоре за ней следует и Жон. Меркури не может удержаться, чтобы не последовать за блондином вверх по лестнице — любопытство движет им сильнее, чем здравый смысл. Но от услышанного его начинает тошнить. Пирра признается Жону. Сколько бы времени Меркури ни провел рядом с ней за последние несколько недель, сердце Пирры верно и сильно, как никогда, и несокрушимо в своей привязанности к Арку. Она честно и искренне рассказывает ему о том, как ей одиноко в изоляции от остальных сверстников, как она ненавидит одиночество, как ей хочется быть обычной, как ей хочется, чтобы кто-то вроде Жона был с ней этой ночью, держал её за руку на танцполе. Меркури сжимает кулаки от горечи, принимая все это. Какое преимущество Жон Арк имеет над ним — над кем бы то ни было? Это не имеет значения, — сурово говорит его разум. — Её чувства не изменятся. Ты действительно думал, что это могло бы случиться? Да и вообще, какое это имеет значение? Тошнотворное чувство в его нутре никак не проходит, поэтому он спускается по лестнице и пробирается обратно в толпу, возвращаясь к выполнению поставленной задачи. Профессиональные охотники и охотницы всё ещё здесь. Вход и выход Синдер должен быть легкими. Пирра не пошла бы с тобой, даже если бы ты её пригласил. Мысль эта звучит навязчиво, жестоко и неожиданно, так что он едва не вскрикивает в ответ. Но когда он ловит себя — ловит гнев, неприятие и отказ признать очевидную, неоспоримую ревность, которая покрывает его язык желчью и пеплом, — это заставляет его сделать то, что он обещал не делать с самого начала ночи — он решает потанцевать с кем-нибудь. К счастью, Пирру найти несложно. Прошло всего несколько минут после ее разговора с Жоном, но она уже одна пробирается в толпу, и на ее лице застыло выражение абсолютного отрицания. Меркури замечает это и в мгновение ока обнаруживает себя перед ней, протягивающим руку. — Хочешь потанцевать? Она подпрыгивает от неожиданности. Его руки рефлекторно вырываются и хватают её, удерживая девушку среди других танцующих возле них. Выпрямив её, он обнаружил, что она выше его примерно на дюйм. Быстрый взгляд вниз подтверждает этот факт: её высокие элегантные туфли добавляют ей гораздо больше роста, нежели он привык. Долгое, напряженное мгновение Пирра молчит. Но наконец она кивает, и густой, почти осипший голос шепчет с униженным, кривым отчаянием: — Я... Хорошо. Спасибо, Меркури. И вот так он заключает её в свои объятия. Честно говоря, он мало что помнит об этом танце. Всё, на чем он может сосредоточиться, когда Пирра в его объятиях, — это её тепло, ощущение её рук, так удобно устроившихся на его шее, когда он притягивает её к себе, игнорируя бодрящий ритм, чтобы увлечь в более медленный танец в углу. Она избегает смотреть ему в глаза, неуклюжая и взволнованная, глаза и нос всё ещё красные от её разговора с Жоном на балконе. Наконец он пробормотал: — Ты... выглядишь очень хорошо. Она наконец поднимает на него глаза. — Действительно? Хотя впоследствии он не помнит многого другого из этого танца, он никогда не сможет забыть этот момент: лицо Пирры Никос в нескольких дюймах от его собственного, брови нахмурены в замешательстве, глаза широко раскрыты, потрясены и уязвимы, зеленые радужки блестят от непролитых слез, нос розовый, а губы в синяках после того, как их много раз тревожно кусали той ночью. Он никогда не сможет забыть ощущение её щеки под его большим пальцем, того, как его пальцы гладят её волосы, убирая их с лица, а её кожа краснеет от смущения и растерянности. Он никогда не сможет забыть — никогда не забудет — как её улыбка срывает все уныние с её лица, когда он говорит ей, что ей нужно перестать так часто смотреть на звезды: — Ты что, собираешь их всех в свои глаза? Оглядываясь назад, можно сказать, что эта фраза — вульгарно детсткая, унизительная до крайней степени. Однако Меркури не стал бы брать свои слова обратно — Пирра смеется с ним в ту ночь, в его объятиях. Там, где она и должна быть. По крайней мере, там, где он хотел бы, чтобы она была. Минут через тридцать Пирра танцует с Жоном. Светловолосый олух вернулся в платье — что-то вроде пари, но Меркури не знает подробностей, — и улыбка Пирры более яркая, чистая и прекрасная, чем всё, что он когда-либо видел, и это не для него.