Глава 12

— Я надеялась, что найду тебя здесь! Меркури не реагирует. Всю неделю он тренировал себя, заставляя не поднимать глаз, когда слышит её голос, позволяя своим глазам самое больше просто скользнуть по алым волосам и золотистым улыбкам. Внешне он ничем не выделяется, затерявшись в своем собственном маленьком мирке, когда смотрит на оживленный кампус Бикона, все ещё яркий и живой даже спустя столько времени после заката — всё благодаря фестивалю. Пирра без колебаний присоединяется к нему: девушка садится рядом, почти не занимая места. Она всё ещё одета в свое боевое облачение, что странно уместно, и её шпильки мягко стучат по кирпичной кладке, когда она свешивает ноги с края крыши. Устроившись поудобнее, она наклоняется вперед и спрашивает: — Тебе... тебе понравился фестиваль Вайтела? Он закрывает глаза, глубоко вдыхая, и тут же жалеет об этом. Её духи — что-то цветочное, мягкое, с привкусом корицы, теплое, успокаивающее и знакомое — слабо доносятся до его носа. Он всю неделю чувствовал этот запах на ветру, всегда оставаясь недосягаемым. Сейчас ему хочется лишь зарыться лицом в этот аромат, глубоко вдыхать его, пока он не станет частью его существа, не потечет по венам и не согреет его изнутри. Однако он не может этого сделать. Вместо этого он наконец-то обращает к ней свой взгляд, произнося отрывистые и стоические слова. — Всё было неплохо — ничего особенного. Это всего лишь турнир, в конце концов... стоп ты... — Он прищуривается, наклоняется вперед, паника поднимается в его горле, как желчь. — Ты плакала? Её улыбка натянутая, водянистая; зеленый цвет мерцает от непролитых слез, щеки розовые и в пятнах, как будто она вытирала их несколько часов. Её нос выглядит потертым, глаза красные и опухшие, волосы растрепаны. Даже всё её тело выглядит побежденным: доспехи, которые она обычно носит с такой гордостью, выглядят как костюм, пустой и опустошенный на фоне сжавшихся плеч и трясущихся коленей. Долгое время Пирра молчит. Каждый раз, когда она открывает рот, её брови сводятся, а губы судорожно сжимаются, чтобы сдержать рыдания, которые, кажется, хотят вырваться из легких. Она совершенно не похожа на то живое существо, которое он привык искать везде, куда бы ни пошел, — при каждой попытке заговорить она недовольно морщит нос. — Что, беспокоишься о турнире? — беззаботно смеется он. — Я видел твои бои, ты справишься. — Когда она качает головой, глубоко вдыхая, чтобы подготовиться, он протягивает руку. — Не нужно... — пытается произнести он, но она поднимает руку, прерывая его. — Меркури, — наконец шепчет она. У него пересохло во рту. Ему никогда не нравилось его имя — слишком похоже на имя его отца, в конце концов... Но когда она произносит его... — ...да? — У меня... есть вопрос. — Хорошо. — Его сердце замирает в груди, глубокое, предчувствующее. — Может быть, у меня будет ответ. Она улыбается автоматически, но даже это мягкое движение её губ, кажется, сопровождается еще одной волной скрытой печали. — Знаешь, я уже спрашивала об этом Жона сегодня, — поясняет она через мгновение. Он вздрагивает, скрещивая руки. — И что, тебе не понравился ответ? Объем потери в её глазах не поддается исчислению, она поднимает подбородок, чтобы найти ответы, спрятанные Меркури в осколках луны, парящих высоко над головой. — Если бы у тебя был шанс стать могущественным, — вздыхает она наконец, — ты бы им воспользовался? Эм, что? —Ага, без колебаний. Она застонала и подняла одну ногу, чтобы перевернуться лицом к нему. Одна нога по-прежнему болтается в стороне, другая согнута перед ней, пальцы вцепились в покрытую тканью голень так крепко, что руки дрожат от напряжения. — Но что, если это изменит тебя? — спрашивает она, её голос повышается почти до истерики. Блэк делает паузу, чтобы её слова, её страх и дерганная энергия наконец-то дошли до сознания. Они попросили её стать Девой, не так ли? — с ужасом осознает он. У нее наконец-то появился выбор, и она не знает, что делать. — Как это... как это изменит тебя? — нерешительно спрашивает он. Синдер получила половину способностей той девушки, а она всё такая же, как и прежде. Пирра качает головой, обхватывая себя руками — девушка выглядит такой уязвимой, что у Меркури чуть не сводит живот от дискомфорта. — Я не знаю, — шепчет она, и страх в её глазах призрачно чист. — Я просто... я больше ничего не знаю. Он чувствует, как выражение его лица смягчается, а рука сама собой двигается. У него есть все шансы остановить себя, но он этого не делает, позволяя себе положить неудобно нежную руку ей на голову, приглаживая её спутанные волосы. — Я не знаю, о чём ты, — говорит он, изо всех сил изображая невежество, — но... на твоем месте я бы принял это. Его вторая рука сжимается в кулак, воспоминания заполняют его разум — воспоминания о том, как он требовал ответа, почему не может взять её силу, почему он должен «работать усерднее», чтобы заслужить больше силы, в то время как Синдер могла получить её просто за то, что она женщина. От одной мысли об этом на его языке появляется горечь. — Мне нужно любое усиление, которое я могу получить. Пирра вскидывает глаза, в них смятение и беспокойство, сосредоточенные исключительно на нем. Честно говоря, это почти пугает. — Но почему? — жалобно спросила она. — Ты и так очень силен! Его желудок скрутило. Во рту зародилось рычание, но он сглатывает его. Скажи ей, — настаивает его разум. Нет. Он не скажет. Ни черта он не скажет... — Я видела твои поединки, — продолжает она, — и я видела, что даже тогда ты не сражался на полную сил... Скажи ей. Это не её дело, и он не нуждается в её проклятой жалости... — Ты невероятный боец, Меркури, — настаивает она, хватаясь за его ладонь, поправлявшую её волосы, и её тепло тут же просачивается в его вены, впервые давая понять, как холодно ему было на этой крыше, — так зачем тебе больше... — У меня нет проявления. Блядство. Она по-совиному медленно моргнула. — Я... Правда? — Осознав свой тон, она идёт на попятую, смеясь с неуклюжим румянцем: — Не то чтобы это было плохо! У Жона тоже нет... Но я не понимаю, как ты... — Не ставь меня вровень с ним, — шипит он, отдергивая от нее руку. — Я разблокировал своё, когда был ребенком. Он испытывает болезненное чувство удовлетворения, когда её замешательство начинает смешиваться с чувством ужаса, а лунный свет усиливает интенсивность её эмоций в тысячи раз. Её губы, израненные, покусанные и слегка опухшие от долгого сдерживания своего горя, слегка приоткрываются, но он не позволяет ей задать вопрос, который, как он знает, она хочет задать. В конце концов, он уже сказал, и нет смысла скрывать это дальше. — Проявление моего старика позволяло воровать проявления, — пробормотал он, глядя на луну. Он не хочет видеть ее реакцию. — Когда я разблокировал своё, он забрал его. Сказал, что я его не заслужил, что я не должен использовать его как костыль. Ветер тихо посвистывает, принося с собой запах ярмарочной еды и звуки смеха и музыки с проходящего вдалеке фестиваля. По правде говоря, всё это раздражает: Меркури морщит нос, стараясь сосредоточиться только на луне и звездах над головой. В конце концов, на следующий день всё закончится. Он сомневается, что когда-нибудь ещё сможет смотреть на это мирное небо: с началом финального тура турнира в Академии Бикон больше никогда не будет такой тихой ночи. Именно поэтому он и пришел сюда, на эту крышу. Это по-прежнему его любимое место во всем Биконе. Хотя он и не признается себе в этом, но в глубине души понимает, что будет скучать по этому виду. От размышлений его отвлекает то, что ладонь Пирры мягко накрывает его собственную. — Ты... все это время сражался только собственными силами? — осторожно спрашивает она. Инстинкт заставляет его оскалить зубы, раздражение нарастает. — Не жалей меня — я сильнее, чем кто-либо другой зде... — Ты невероятен, Меркури. Он замирает. ...Что? Медленно, с мучительной тоской, он поворачивается, чтобы еще раз взглянуть на неё. Её нерешительность и печаль исчезли, остались лишь удивление, шок, изумление, сверкающее в глазах, слишком ясных, слишком ярких и прекрасных, чтобы он мог имел право на них смотреть. — Ты достаточно силен, чтобы сражаться вот так, — пробормотала она в благоговейном ужасе, — но у тебя совсем нет проявления? А как же твоя аура? Сглотнув, он покачал головой. — Аура связана с проявлениями. Моя... ну, она дьявольски слабее, чем у большинства охотников, — просто отвечает он. Пирра долго молчит. Он не знает, что она в его лице. Всё его существо желает отвернуться, хочет разорвать зрительный контакт, убежать и спрятаться, потому что девушка, смотрящая на него, умрет через двадцать четыре часа, и ему не нужно помнить, как на её лице замирает улыбка, глаза смягчаются, нахмуренные брови наконец расслабляются, т всё напряжение уходит из ее тела благодаря ему... — Ты так много работал, — произносит она. — Это невероятно. Мне... мне очень жаль, что твой отец так поступил, у него не было на это никакого права, но... ты так много работал, чтобы попасть сюда. Тон её голоса невозможно не угадать. — Это невероятно, Меркури. — Затем её лицо загорается ещеёбольше, удивление практически светится на ее коже, когда она взволнованно добавляет: — Подожди... Это значит, что всё это время ты сражался с уменьшенной аурой, верно? Это значит... Девушка отпускает его, хлопая в ладоши в почти головокружительном, недоверчивом ликовании. — Во время нашего поединка очень сильно держивался, но ты уже был так хорош — насколько же ты хороший боец?! В ее голосе звучит радость, изумление и настоящее, осязаемое волнение. Пирра Никос о нём — Меркури Блэке — с гордостью. Внезапно девушка краснеет, подавляя в себе смущение. — Я... о боже, прости меня, — пробормотала она, прижимая ладони к щекам и снова поворачиваясь лицом к кампусу. — Я заставила тебя рассказать мне что-то очень личное, не так ли? Мне очень жаль, Меркури. Я обещаю, что никому не скажу ни слова... Я просто так поражена... — Ты ведь хотела померяться со мной силами, да? — А? — Она делает паузу, сбитая с толку и растерянная. Он встает, разглаживает штанины, проглатывая разум, здравый смысл и тревожные сигналы, оставляя внутри только тепло и необъяснимое желание плакать, которое задерживается в его груди, разгораясь и становясь все сильнее при каждом взгляде на нее. Протянув руку, он сухо говорит: — Ну... скорее всего, мы не столкнемся на турнире. В конце концов, мы уже подстроили матчи с помощью системы генерала Айронвуда. — После этого я вернусь в Хейвен. Ты... ты хочешь сразиться? Это может отвлечь тебя от того, что тебя беспокоит.— Когда она ничего не отвечает, он чувствует, что его лицо пылает. Прикрыв рот рукой, чтобы скрыть покраснение, он пробормотал: — Черт, забудь об этом... Её ладонь идеально ложится в его, и когда она поднимается на ноги и встает рядом с ним, её улыбка смешивается с её духами, оставляя его пьяным, смущенным и задыхающимся. — Никаких проявлений, — обещает она. — Только ты и я. Только ты и я. Его горло перехватывает от эмоций, а глаза нестерпимо жжет. Завтра она умрет. Его пальцы крепко сжимают её ладонь. Он не хочет ее отпускать.