Глава 13

Это недолгий бой. Однако это одна из самых тяжелых битв, которые ему доводилось переживать: пока он уклоняется от её ударов один за другим, все в её теле кричит о том, чтобы он сражался честно, по-настоящему, отдавая всего себя. Поначалу он старается не обращать на это внимания. Он пытается отбиться от неё так же, как и от всех остальных за последние несколько месяцев в Биконе, демонстрируя лишь достаточное мастерство, чтобы доминировать в поединке, не заявляя о себе полностью. Его движения рассчитаны и точны; это битва на истощение, думает он. Скоро она сдастся. Вот только... она не сдается. Она продолжает сражаться, наседая все сильнее и сильнее, кувыркаясь в воздухе и постоянно выбивая его из равновесия своими чистыми линиями и грацией. Её собственный стиль боя отточен до совершенства, в конце концов, и она отказывается принимать его самоуверенность. Всё, что наполняет воздух, — это звуки её оружия, переходящего от копья к мечу и винтовке: выстрелы звенят и рикошетят от его металлических сапог, её клинок и щит вибрируют от каждого отклоненного удара, отчего у него звенит в ушах. После одного особенно резкого взмаха Меркури едва удержался, чтобы не врезаться в стену. Когда он снова встает, Пирра смотрит на него, в её глазах пылает ярость. Гнев и горечь проступают в каждой черточке её высокого изящного тела: доспехи и оружие сияют в мягком свете тускло освещенной тренировочной площадки, блеск нефритовых глаз контрастирует с волосами, и все, что он может сделать, — это на мгновение замереть, давая себе запомнить этот образ. Затем он видит темноту вокруг ее рук. Но это лишь на мгновение... Затем он чувствует, как её аура исчезает, а природная энергия, которую она излучает, уменьшается. Она... действительно заставляет себя не использовать свое проявление. От этого факта ему хочется плакать. Прежде чем потерять контроль над своими эмоциями, он опускает руки и делает глубокий вдох. Это ведь последний шанс, который он когда-либо получит, не так ли? Сразиться с кем-то, кто всё ещё считает его достойным противником, даже если он не обладает проявлением? Он сдается. — Отлично. Хочешь жестко? Я могу сыграть жестко. Луч облегчения, радости и неподдельного восторга на её лице заставляет его растаять. В её глазах словно произошел переворот: в тот момент, когда он нападает на нее в следующий раз, она, кажется, отбивается с еще большей силой, энтузиазмом и мастерством. Перед лицом такой искренности что ему остается делать, кроме как выкладываться на полную? Итак, он сражается. Сражается так, будто от этого зависит его жизнь, будто девушка перед ним — действительно противник, а не пустая трата времени, которую нужно было оценить; он расходует все запасы праха, его мышцы кричат, а аура становится всё слабее и слабее, когда он обнаруживает, что не может уклониться от её атак, столь же искусных и изящных. Удивительно, насколько они равны: чем больше он бьет, тем быстрее она поспевает, пока они не превращаются в два размытых пятна, танцующих друг вокруг друга, каждый сустав болит, каждый мускул кричит... Каждый его кусочек молится, чтобы это — этот контакт, эта борьба, это уважение к нему, которое исходит от каждого движения, — длилось вечно. Только позже он замечает, что она плачет. Он не знает, как это понимать: она ослабила бдительность, меч безвольно повис на боку, а сама она сгорбилась, стягивая перчатку, чтобы вытереть слезы, которые, несомненно, катятся по подбородку. В бешенстве он делает паузу, задыхаясь и вытирая пот со лба, и подходит к ней, сбрасывая защиту. Его тело больше не выдержит. — Что случилось? — вздыхает он, присаживаясь перед ней на корточки, чтобы заглянуть в лицо. Она качает головой, щиплет переносицу, но горе с трудом скрывается, сдерживается; фыркнув, она одаривает его водянистой улыбкой. — Я просто... — Вздохнув, она тоже опускается на корточки, их колени почти соприкасаются, она складывает руки на груди, ее глаза мягкие, лукавые и... Нет. Это не влюбленность, пытается он сказать себе. (Это она.) Наконец она произносит, неровно выговаривая слова, вытирая со щек слезы, пот и усталость: — Эм... я просто... не знаю, что сказать сейчас... я... — С кривым, дрожащим смехом ей нужно сделать паузу, чтобы успокоиться. — Не думаю, что я... что я когда-либо сражалась с кем-то подобным. — С кем-то, кто не проиграл бы сразу? — мгновенно парирует он. Ее фырканье неуклюжее и болезненно очаровательное. — Нет же! — пискнула она, пытаясь защититься. — Я... послушай... все всегда считали, что я сильнее их, так что... либо они не пытаются, либо... — Они слишком слабы, — заключает он, — и ты доказываешь их правоту. Ее жалкая улыбка просто душераздирающа. — Я всегда хотела сразиться с кем-то подобным, — признается она, медленно поднимаясь. — Это... это весело. — Грустно добавляет она между приступами сопения. — Думаю, после этого ты... ты действительно вернешься домой, в Академию Хейвен, да? Его сердце замирает. Она... хочет, чтобы я остался. Это и есть спусковой крючок — спусковой крючок для того, чтобы дать волю чувствам, конфликту, который медленно душил его изнутри на протяжении всех долгих, медленных недель, предшествовавших этому моменту. Все эмоции, которые он не знал, как назвать, наконец собрались в одну слабую, дрожащую фразу. — Может... может, не надо брать эти силы, — шепчет он. Она вскидывает голову, глаза расширены, почти обвинительные. — Что... почему ты... — Ты... сказала, что это изменит тебя, верно? Когда она кивает, он только вздыхает, его лицо горит, сердце колотится в груди: все чувства кричат, чтобы он убирался оттуда, его пальцы дергаются, ноги готовы броситься прочь как можно быстрее. Он не должен быть здесь, не должен так с ней разговаривать, она — враг, угроза и помеха... Если она не примет силы Девы, у Синдер не будет причин причинять ей вред. Она достаточно сильна, чтобы пережить падение. Возможно, она выживет. Он протягивает ей руку. — Это... Я не хочу потерять тебя. Его улыбка слаба, она колеблется с каждой секундой, когда он чувствует, как горячие, жгучие слезы наполняют его глаза, свидетельствуя о его собственном стыде и ненависти к себе, когда слова медленно начинают распутываться в его голове, вырываясь из угла, в который он так долго их загонял. Пирра Никос умрет, если станет Девой. Или, если по какой-то странной случайности Синдер проиграет бой и Пирра унаследует все её силы, кем станет Пирра? Будет ли у них ещё когда-нибудь возможность помериться силами вот так? Ему хочется закричать, и он захлебывается, полностью подавленный чувством беспомощности, пронизывающим его душу. Даже когда ему ампутировали ноги, даже когда он лишился проявления, когда умерла его мать, когда отец избивал его снова и снова, он никогда не чувствовал себя настолько безнадежно, настолько пусто. Чего, черт возьми, он мог добиться? Что, черт возьми, может сделать для него вся эта проклятая сентиментальность? Я не хочу, чтобы ты ушла. Осознание того, что эти слова были произнесены вслух, повергает его в шок. Неуклюже отступив на шаг, Меркури быстро пробормотал: — Просто... это... это было здорово, Никос. Никогда не приходилось вот так сражаться с кем-то без их проявления — с кем-то сильным, что... Я просто... черт возьми... Ладонь Пирры так нежно касается его щеки, что он почти не понимает, что происходит, но кожа у неё теплая, рука мозолистая и обветренная, прикосновение осторожное, мягкое и нерешительное, когда она откидывает его волосы с лица. — Что ты делаешь? — выдыхает он, мурашки несутся по его коже и сердцебиение учащается при этом неуверенном прикосновении. Она краснеет, словно внезапно осознав, что делает, и пытается отстраниться. Но прежде чем она успевает это сделать, ладонь Меркури взлетает вверх и хватает ее, фиксируя на месте. — В чем дело? — негромко повторяет он, крепче сжимая ее запястье. — Что ты хочешь сказать? Она открывает рот, явно пытаясь сформулировать хоть какую-то связную мысль. На блестящем раскрасневшемся лице и в каждой поре написано смущение, и она не может найти голос, отчаянно пытаясь объясниться и замолчать, чтобы сохранить лицо. Блэк отдергивает руку, притягивая её ближе. Даже взволнованная, грязная и уставшая после поединка, она все равно великолепна, румянец под кожей прекрасно дополняет огонь в ее волосах, глазах, сердце. Он снова мягко спрашивает, не в силах скрыть разочарование и отчаяние в своем голосе. — Что ты хочешь сказать, Пирра Никос? Её глаза встречаются с его. Их разделяют считанные дюймы, и Меркури хочется откинуть назад пряди алых волос, прилипших к её лбу, хочется как можно дольше смотреть на ее круглое, удивительно мягкое лицо; ему хочется придвинуться ближе, убрать это пространство между ними, пока он не почувствует её тепло, восполняющее то тепло, которое он никогда не сможет породить. Ему нужна причина, слабо осознает он, наполовину в ужасе, наполовину в смятении. Ему нужна причина, чтобы спасти её. Ему нужна причина, чтобы оторваться от Синдер, чтобы предаться мимолетным фантазиям о том, что, может быть, ему не нужна сила — что ему не нужно быть сильным, что он все еще чего-то стоит даже без своего проявления... Потому что Пирра, похоже, считает именно так. Её улыбка была прекрасной на протяжении всего поединка. Она доблестно сражалась с ним. Они равны, и он знает, что она чувствует то же самое — что она никогда не встречала никого, кто мог бы стоять с ней на равных. Они могли бы быть равными. — Я... — начинает она неуверенно, брови сходятся в складку, когда разочарование от предыдущего вечера, кажется, возвращается снова на мимолетный миг. — Я хочу уметь защищать людей. Скомкав слова, она шепчет: — Не думаю, что сейчас я на это способна. Она собирается это сделать. Пирра Никос сделала свой выбор. С её проявлением — с силами Девы — для него никогда не было надежды. Словно плеск холодной воды, пробирающий до костей, Меркури отступает назад, разминая руки, словно прикоснулся к углям. Она слишком теплая, слишком огненная для него: он не может позволить себе устроиться поудобнее, привыкнуть к этому теплу. Он должен уйти. Дыхание участилось, в легких зародилась паника: стыд, вина и тревога закрались в его существо. Ему нужно уйти от нее, от её света, от её улыбки... Если он этого не сделает... он может дрогнуть. Рука Пирры тянется за ним, пытаясь снова схватить. Прежде чем она успевает дотянуться до него, Блэк холодно говорит: — Тебе... следует вернуться к своей команде. Если ты возьмешь силу, разве ты не изменишься? Они будут скучать по тебе. — Ухмыляясь без капли радости, он добавляет: — Может, стоит как следует завоевать Блонди, прежде чем это случится, а? На её лице отражается душевная боль, но Меркури не позволяет себе извиниться, взять свои слова обратно. Если все пойдет хорошо, Пирра вообще не будет участвовать в этом: Синдер убьет нынешнюю Деву Осени и украдет её силы, прежде чем Пирра сможет даже приблизиться к ней. Красноволосая избежит нападения завтра вечером и сможет жить счастливой и беззаботной жизнью без всяких происшествий. Он говорит себе об этом, гримасничая и делая еще несколько шагов назад, чтобы увеличить расстояние между её потерянной, ноющей фигурой и его собственным грохочущим, разбитым сердцем. — Мило с твоей стороны было немного поиграть со мной. Спасибо за жалостливый поединок. — Это не жалость... Меркури! — Пирра плачет, совершенно ошеломленная, шок и отвращение, навалившиеся в ответ на слово «жалость», настолько ощутимы, что кажется, будто его сейчас вырвет. — Меркури, не... Он выходит из тренировочной комнаты. Пирра Никос зовет его, но он не оборачивается. Ему нужен отдых — если всё пойдет хорошо, то он будет первым на турнире, и ему нужно быть готовым к главной роли. Он зашел слишком далеко, чтобы его усилия оказались напрасными. Синдер обещала ему силу, и он не должен подвергать её опасности. Ни из-за кого-угодно. Даже из-за неё.