Часть 2

Очередное мероприятие, коих в последнее время было слишком много. Чонсон глянул на фанатов, стоявших по обе стороны за ограждением, и наступил на дорожку, ведущая прямо в здание. Холодный ветер дал хлёсткую пощёчину, он съёжился, но всё же нашёл в себе силы улыбнуться и помахать верным и любящим фанатам. Вспышки камер, ослепляющие глаза, крики, охрана, которая не позволяла любой контакт с замёрзшими фанатами. Однако Чонсон пошёл против правил и дал пару автографов, сфотографировавшись. А потом Чонвон таки потянул его внутрь.  Там же поджидали репортёры и сотни камер. Настала очередь позировать. Чонсон сжал ручки сумки от «Прада», пробежался взглядом по всем камерам, меняя через каждые три секунды позы. Казалось, что за минуту они делали сотню фотографий. После успешного позирования, все семеро пошли дальше, стягивая с себя верхнюю одежду. Чонсон отдал стаффу не нужные вещи и поправил рукава чёрного кардигана с V-образным вырезом, который открывал вид на его острые ключицы. Джейк тотчас шепнул, что хочет охладится и они вдвоём взяли с подноса мимо проходившего официанта холодный коктейль. — Не напивайтесь, — наказал Чонвон, а затем у него завязался разговор с участником другой группы.  — А что тут ещё делать? — буркнул недовольно Чонсон, но тут же улыбнулся, когда к ним подошёл тайский актёр для красивых фотографий.  Пак Чонсон не был бы таким отстранённым в такой прекрасный вечер, но не хватало одного человека, который появился в его жизни так внезапно, и также внезапно исчез. И он не мог понять, почему? Не мог понять, почему не берёт трубки? Почему сменила пароль от двери? Почему не оставила и следа? Чонсон чувствует себя опустошённым, у него начинается ломка без прекрасной Вон Хисон. Его это жутко бесило.  Чонсон поставил пустой стакан на стол и взял ещё один.  — Она не объявлялась? — Хисын встал рядом с ним и слегка потряс бокалом с мартини.  — Нет, прошла уже неделя. К этому невозможно привыкнуть, — горестно усмехнулся Чонсон, пригубив клубничного мохито.  — До сих пор игнорирует сообщения?  — Да, я принял бы её решение уволиться, но не могу принять уход из моей жизни. В чём я провинился? — чуть громче положенного спросил он, и опустил голову, поймав заинтересованные взгляды. — Плевать. Если ей всё равно, почему я мучаюсь.  Началась вечеринка. Чонсон пританцовывал в такт песне и подпевал, пока рядом стоявший Чонвон снимал их. Казалось, что алкоголь и веселье в кругу друзей помогут забыться, но чёрта с два. Это невозможно, особенно, когда Вон Хисон слишком любима, чтобы забывать. Невозможно, особенно когда одна девушка рядом с тем самым тайским актёром слишком похожа на его Хисон. Такой же красивый профиль, вздёрнутый нос, пухлые губы, острые черты лица, как и у него. Чёрное платье чуть выше колен, идеально подчёркивающее её стройное и красивое тело. Гладкие волосы, уложенные волнами на плечах. Даже за три метра он учуял запах клубники.  Галлюцинации?  Чонсон потёр кулаками глаза, но она никуда не исчезла, напротив, посмотрела на него, заставив сердце замереть, а потом ушла. Испарилась в одночасье, а он не успел схватить её за руку. Он разнёс бы всё, однако это не выход. Так нельзя. А потому Чонсон выпил ещё пару стаканов, что Чонвон не отходил от него до самого конца вечера.  Картина перед глазами плыла. Он не помнил, как дошёл до машины, как вышел и как оказался в своей комнате в общежитии. Чонвон уложил его на кровать, кинул взгляд на неожиданного гостя, слегка улыбнулся и вышел, попросив не шуметь. А об этом нужно было попросить Пак Чонсона. Он говорил что-то нечленораздельное, играл ногами и смешно надувал губы.  Хисон скинула с ног туфли, размяв их немного, а затем приступив и к обуви Чонсона. Она помогла ему снять пальто, но в один момент он резко схватил её за руку и притянул к себе, когда в нос ударил запах клубники. Приложил гладкую руку Хисон к лицу, вздохнул этот нежный аромат и замер, подняв голову. Перед ним та девушка с вечеринки, с теми же волосами, в том же платье. Это не плод его соображения, а настоящая Вон Хисон.  — Значит я не сошёл с ума… — Прости, — только смогла выдать из себя она, опустившись перед ним на корточки. — Давай поговорим об этом завтра.  — Нет, — быстро мотнув головой, возразил Чонсон. — Ты опять исчезнешь. Я не верю ни одному твоему слову.  Эти слова больно ударили по сердцу. Хисон не могла обидеться, возразить, накричать, потому что Чонсон был прав. В агентстве начали догадываться об их связи, а она быстро ушла оттуда, чтобы сберечь его и уйти от скандала. Вот только уходя она не предупредила Чонсона и успела тысячу раз пожалеть об этом. Хисон потянулась к пуговицам кардигана, но он отбросил руку и взглянул в её уставшие глаза.  — Я испугалась, понятно?! — вскочила Хисон и начала натягивать обратно пальто. — Минджу что-то заподозрила, а наши парные кольца только добавили масла в огонь. Мне бывало сложно стоять рядом с тобой и не имея возможности поддержать или успокоить, когда ты в этом нуждался. Я не пытаюсь оправдать свой уход, но мне необходимо было время, чтобы всё обдумать и понять, точно ли я всё правильно делаю. Прости за то, что игнорировала твои звонки и сообщения, за то, что оставляла букеты цветов на площадке, за то, что так омерзительно поступила с тобой, — Хисон обулась, сдерживая слёзы и взяла с пола свою сумку. — Поговорим, когда успокоимся.  Хисон развернулась, чтобы уйти, но Чонсон, нежно обхватив запястье, притянул к себе и обнял. Неделя без неё оказалась кошмарной. Даже после тяжелого дня Чонсон чувствовал себя намного лучше, когда оказывался в её тёплых объятиях и когда чувствовал прикосновения губ на лбу. И хорошо было не только ему, но и Хисон. Она запустила пальцы в волосы, уткнулась носом в шею, вдохнув аромат дорого парфюма, коснулась невесомо губами кожи и потёрлась макушкой об его щёку. У неё самой уже начиналась ломка без Пак Чонсона.  — Я думал, что ты ушла навсегда, — прошептал он, поглаживая её по спине. — Меня злит то, что ты пыталась справиться со всем в одиночку. Мы же вместе, а значит и проходить через все трудности должны вместе. Но я не могу винить тебя. Просто следующий раз предупреждай меня, ладно? Я надеюсь, что этого больше не повторится.  — Нет, — отстранилась Хисон и устала улыбнулась. Чонсон сейчас выглядел очень мило: растрёпанные волосы, сверкающие глаза, пьяная улыбка. — Вряд ли я больше смогу так.  Взгляд Хисон с его лица опустился ниже — на шею и ключицы. Она скользнула руками вниз и остановилась на груди, затем начав освобождать пуговицы от петелек. Чёрный дорогой кардиган упал на пол, а Хисон пальцами коснулась его живота, начав щекочущими движениями гладить. Чонсон закрыл глаза наслаждаясь, долгожданным теплом, а затем, не выдержав, накрыл её губы своими влажными и нежными губами. Хисон поддалась в ту же секунду, ответив на поцелуй с таким же желанием, скользнув языком по ряду идеальных зубов. Он приоткрыл губы, соединяя их языки, и положил руку на затылок, убивая всё расстояние, что было между ними. Хисон кинула на пол пальто, разулась и, поменяв их местами, села на мягкую кровать, потянув Чонсона за собой. Он же сначала решил расправиться без прелюдий с платьем, и, не отстраняясь от губ, нашёл за спиной молнию и потянул вниз, освободив от лишней ткани. Хисон упала на кровать, а Чонсон стянул платье вниз, медленно освобождая ступни, издеваясь над ней. — Чонвон попросил быть потише. Вы и так устаёте из-за плотного расписания и предстоящего камбэка. Давай, — Хисон приняла сидячее положение и придвинулась к Чонсону, когда он опустился на кровать, — встретимся завтра у меня? А сегодня ты ляжешь спать и отдохнёшь.  — Обязательно, — с улыбкой кивнул он. — Завтра встретимся, я приготовлю для тебя вкусный ужин и буду любить до самого утра. Как и сейчас.  С этими словами он вновь примкнул к её губам, уложив на кровать и нависнув сверху. Хисон раздвинула ноги, дав ему поудобнее устроиться и обхватила руками плечи, завладев его верхней губой. Чонсон целовался горячо и в то же время очень чувственно, заставляя сердце отбивать бешеный ритм. И как же приятно осознавать, что эти поцелуи он дарит только ей, оставляет метки на её шее, любуется только её телом и любит искренней и нежной любовью только её. Хисон иногда не понимала, за что он любит временами её чёрствый характер, но Чонсон в ответ только улыбался, убирал прядь волосы за ухо и говорил потому что это ты. Рука Чонсона смяла грудь через бюстгальтер, опустилась чуть ниже, погладив плоский живот. Он аккуратно поддел пальцами кружевные трусы и средним пальцем надавил на клитор, на что она шумно выдохнула, закрыв глаза. Чонсон коротко поцеловал губы, подбородок, пару раз укусил кожу на шее и поцеловал ложбинку между грудями, другой рукой отстегнув бюстгальтер и потянув бретельки вниз. Хисон бросил его к ногам и вновь положила руки на плечи Чонсона, постанывая тихо-тихо, пока он медленно вводил два пальца в лоно.  — Что ты делала на вечеринке? — спросил он, дунув на прядь волос. — Ты снова устроилась стаффом в чьё-то агентство?  — Нет. Думаешь, что за время работы с айдолами я не обзавелась связями? — Хисон хихикнула, а затем закинула ему на спину ногу, чуть задев ягодицы. — Чонсон… — простонала его имя, откинув голову на подушку, когда он согнул пальцы.  Он обхватил губами затвердевший от возбуждения сосок, опустился ниже — к рёбрам, затем поцеловав и стянув трусы вниз. Чонсон к пальцам подключил и язык, что Хисон от неожиданности сжала бёдра вокруг его головы, смяв в кулаках простынь. Громкие стоны вырывались из груди, и если бы не обстоятельства, она сорвала бы себе голос, выкрикивая имя Пак Чонсона. Он двигал языком сначала быстро и резко, а затем медленно и плавно. Всё тело Хисон дрожало, пальцы рук и ног немели, она подходила к развязке, однако у него были другие планы. Чонсон резко отстранился и накрыл её губы своими. Он прикоснулся к ремню, вынул из петельки пуговицы, приспустил джинсы вместе с боксерами и прикоснулся к эрегированному члену. Большим пальцем размазал сперму по головке, устроился поудобнее между ног Хисон и вошёл в лоно, получив в ответ довольную улыбку. Чонсон закатил глаза, когда стенки влагалища сжали член и еле сдержал стон наслаждения. Она права, нужно быть тихими. Он беспокоился не только о сне парней, но и о себе. Будет неловко смотреть им в глаза после такого.  А чего стесняться? Они не дети, прекрасно знают, чем занимаются.  Чонсон усмехнулся, сжав кожу бедра до сладостной боли. Хисон подавляла стоны, накрывая губы рукой или целуя его припухшие губы. Из-за раздора чувства вспыхнули с новой силой, уничтожая всё, что могло бы навредить их отношениям. Чонсон клялся, что больше никогда не отпустит её, что не позволит недопониманиям вновь помешать их любви, продолжая вдалбливаться в податливое тело. Хисон оставляла поверх не зажитых ран свежие, царапая ногтями кожу на спине и плечах. Она целовала и кусала шею, что завтра придётся замазывать засосы перед тем, как поехать в агентство.  Так начиналось каждое их утро.  Губы Хисон целовали висок, острые скулы, маленький и аккуратный нос, губы бантиком, а язык блуждал в его рту. Ни за что… Вон Хисон никогда не сможет отказаться от Чонсона ровно так сильно, как и он. Они поменяли позу. Он усадил её к себе на колени и прислонился ко лбу, помогая двигаться, придерживая за бёдра.  — Не уходи больше никуда, — хрипло выпалил Чонсон, тяжело дыша. — Без тебя мне незачем, Вон Хисон, помнишь?  — Помню, — улыбнулась она, окольцевав шею руками. — Я никуда не уйду больше, Чонсон. Допущу большую ошибку, если потеряю тебя.  — Люблю тебя.  — И я люблю тебя.