бонус: west coast

Осенняя благотворительная ярмарка — обязательное событие даже для Капитано и Дотторе; так приказывает Царица, которую собственный народ не видел уже четвертый век. Большой лагерь наполняется палатками, караванами и лошадьми; голосами, песнями и смешками; сплетнями, интригами и слухами. … Другой край ярмарки напоминает военный лагерь. Капитано любит встречаться с новобранцами; вдохновлять, мотивировать и поддерживать. Ксана считает, что это пустая трата времени, но она левая генеральская рука, и потому прячется в мужской тени, повторяя каждый шаг. — А чем бы тебе хотелось заняться, Ксана? — резко останавливается мужчина. Ксана от неожиданности не тормозит, даже не замедляет шаг, и сильно ударяется о звенящие доспехи. Капитано тихо смеется, но разворачивается; аккуратно берет пальцами за подбородок и проверяет, не сломался ли курносый нос. Ксана даже не дышит, пока мужчина, склонившись, внимательно изучает лицо. На миг даже кажется, что в сумеречной тени маски виднеется маленькая улыбка. Но генерал выпрямляется, издавая удовлетворенный «хм», и морок проходит. Ксана удивленно приподнимает темные брови. — Служить уже удов… — но мужчина вскидывает указательный палец и девушка замолкает; немного молчит и, наконец, произносит: — Не знаю, генерал. — Ярмарка полнится развлечениями, Оксана. Ты сопровождала меня целый день, — треплет Капитано плечо и подталкивает к главной площади. — Позволь сопроводить тебя. Девушка бы желала где-то спрятаться, и чтобы генерал держал за ладонь и ни на что, ни на кого не отвлекался. — Где-нибудь, где тихо, — просит Ксана. Голова взрывается и она чувствует, что скоро сорвется на даже самый незначительный раздражитель. Как, например, ребенок, который врезается в ноги. Сахарные руки пачкают новые брюки. Солдатка хватает мелкое, противное существо и уже норовит зло встряхнуть, заорать в испуганное лицо, как генерал забирает дитя; опускает, отряхивает и отправляет к матери. Да, так правильно, но гнев тяжело контролировать; девушка пыхтит, будто закипающий чайник. — Я все видел, — вздыхает генерал. — Простите, — отворачивается Ксана. — Ты устала, — находит Капитано оправдание беспричинной ярости и тянет в шатер, в который допускаются только Предвестники. Ксана садится на ковер возле жаровни, а мужчина наливает в кубок глинтвейн, внимательно рассматривает гигантское помещение, устланное коврами и заставленное сундуками. Любимая охотница Дотторе и огромный плюшевый медведь занимают единственный стол; она и Доктор играют в шашки, пока он что-то тихо рассказывает. Кажется, на запрещенной речи. Соловьиный язык льется реками, которые Ксана желала бы осушить. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но не решается, и лишь смотрит, презрительно сузив глаза. Но влюбленная пара не заметила бы и пламени, поглощающий костер, так сосредоточенно переставляют вырезанные из слоновой кости фигурки. Ксана вслушивается в непонятный диалект. Мужчина, кажется, спрашивает, как Диана назовет «ведмедика». Охотница закатывает глаза и шепчет что-то одними губами. Дотторе в ответ громко смеется. И слухи про то, что девушка оборотень, что выращенный из пробирки эксперимент, — и что мужчина насильник и мучитель, исчезают из памяти. Диана не выглядит несчастной; она розовощекая, с блестящими волосами, закутанная в меховой полушубок… с бриллиантовыми сережками, которые блестят так же, как рубиновый перстень Фатуи. Ксана бы убила за то, чтобы она и Капитано проводили время так же неразлучно, чтобы генерал тоже искал любой возможности касаться, как ищет Дотторе; он гладит ноги девушки, спрятанные под плед. Доктор причина, по которой эрозия вечной жизни убивает Капитано не так стремительно, как могла бы, напоминает себе Ксана. В груди от несправедливости все равно горит. Какая-то деревенская неграмотная шлюха получает все, о чем солдатка мечтает. А генерал подносит кубок. — Спасибо, господин. Мужчина издает недовольный звук; он не любит это обращение. — Здесь тихо, пока не явится княжич или банкир. Отдохни, — опускается опять мужская ладонь на плечо. И на миг, ярмарка действительно становится прекрасной.