Глава 11 "Лжи много, а правда одна".

      Ночь окутала небо. По звездный скатерти плыли черные облака. Почти все давно спали, в домах погас свет, и лишь в маленьком домике Эдуарда Марни горела печь.       Эбиния сидела на коленях у кровати Игана и Кани, поправляя им одеяло. Эдик с поникнувшем взглядом перебирал угли. Было очень тихо, и только треск огня и чугунная кочерга, которая иногда билась о стенки печи, прерывали тишину. Бин прислушалась к дыханию детей. Убедившись, что они уснули, она подползла к Эдику.       — Уснули, наконец, — прошептала Бин, заметив нахмуренный взгляд друга. — Ты чего?       — Ничего, — тихо буркнул он.       Опять воцарилась тишина... Бин опешила от такого ответила. Эдик никогда прежде ни с кем не огрызался... Конечно, может, это и не похоже на огрызание, но все же... Он себе никогда такого не позволял.       На этот раз Эдик первый прервал тишину:       — Куда ты все время уходишь? Почему ты только ночью ко мне прибегаешь? Тебе спать негде? Спи у меня, пожалуйста. Но почему как-то только утро настанет ты уходишь? Что не так? Дело во мне? Если во мне, то что мне нужно изменить? А если нет, то в чем проблема? — он шептал очень быстро, с нескрываемой обидой, разочарованием, гневом и печалью. — Может, ответишь что-нибудь, Бин?       — Прости... — прошептала она и вновь сделала странное грустно лицо. Ее глаза в это мгновение будто потеряли и так еле заметные блики и уставились куда-то в пустоту.       — И все? Только «прости»? — Эдик не любил это ее выражение лица, хоть в такие моменты она становилась просто с ног сшибательно красивой... Черные волосы приобретали блеск, а белая кожа будто покрывалась чешуей, как у настоящей хайшины... Прям, как в тот первый день, когда они познакомились.       Однако это со временем стало раздражать спокойного Эдика. Всегда, абсолютно всегда Бин начинала что-то скрывать... По крайней мере, так казалось.       — Не делай это.       — Не делать что? — переспросила она, словно очнувшись.       — Это лицо...       Тишина... Опять эта тишина, которая съедала их изнутри.       — Типичный мужчина, — неожиданно прошептала она.       «Типичный мужчина?..» — Эдик не ожидал услышать от нее этих слов. «И почему же я "типичный"?»       — Чего?! — шепотом прокричал он.       — Цыц! Детей разбудишь! — шикнула она.       — Прости... Так и почему же я, по твоему мнению, типичный мужчина? — оскорбился Эдик.       — Да все вы такие, — пожала плечами Бин.       — Сначала все травмированные мальчики милые, запуганные, покладистые, готовые сделать все ради того, чтобы вас любили и приняли... А потом, когда вас уже приняли и любят, то из «милых мальчиков» перерастаете в  «типичных мужчин». У тебя уже и семья есть какая-никакая. Люди не так сильно ненавидят тебя. Теперь ты, чувствуя, что уже все позади, ведёшь себя, как... Типичный мужчина. Запрещаешь мне жить своей жизнь, хотя я даже не твоя жена, а сейчас ругаешься, пока наши дети спят, зубы свои начал показывать... Ты «типичный», хотя я надеялась, что ты не такой, — вздернула нос она. — Не удивлюсь, если ты в скором времени, замахиваться на меня с кулаками будешь.       «Что за странные доводы...» — у Эдика задёргался глаз.       — Бин... — только и смог прошептать он.       — Чего? Отрицать хочешь? Сам же видишь, что изменился, — она поправила платье, оперевшись спиной о стену.       «Да с тобой бесполезно спорить... Да и не хочется мне», — хотел было сказать Эдик, но решил промолчать. Всё-таки, может, она в чем-то и права... «Эх, Бин такая мудрая, не то что я...»       — Кстати, что ты думаешь на счёт вчерашней казни? — Бин решила перевести тему.       — Да ничего особо... Очень жаль, что обвинение ложное. И зачем только это нужно властям? Зачем они казнили невиновного? Тот бродяга и так уже бы концы отдал...       — Правда не понимаешь?       — Ну... Есть у меня догадка... — замялся он. — А что думаешь ты?       — Жалко этого дедушку, — вздохнула она. — С другой стороны... Властям же надо показать народу виновника. Иначе все будут пугаться, требовать объяснения... Глядишь, и до бунта недалеко. Самое главное — унять волнение людей. А вот правда ли он виновен или нет, уже никому до этого дела нет...       «А ведь и правда... Очень жаль, что тот бродяга стал случайной жертвой», — Эдик вновь начал смотреть в пол, мешая угли.       — Ты на работу завтра, да? — осведомилась она, ложась под одеяло.       — Ага.       — А я тоже пойду завтра на работу, — улыбнулась Бин. — Не хочу сидеть на твоей шее. Я теперь тебе много чем обязана...       — И чем же? — усмехнулся он.       — Ну как же, тем, что ты впустил меня к себе в город, в дом. Благодаря тебе, я смогла сделать то, что жаждила выполнить...       — Что же? — не понял Эдик, обернувшись на подругу.       Ее и без того черные волосы будто почернели ещё сильней, кожа стала белая, как снег. Платье почему-то порвано у ног. Из-за тусклого света лица ее он не разобрал, но казалось, будто по лбу Бин стекала кровь... Однако этот жуткий образ пропал, когда она продолжила:       — Как что? Я всегда мечтала посетить местную библиотеку и садик возле вашего храма! Я же жила в домике на опушке леса. Единственная книга, которую я держала в руках, была Скрипт. По ней же читать и училась.       — А, ясно...       «Так вот почему я нигде Бин не встречал... В храм-то я не хожу, молюсь дома, а из библиотеки меня ещё пару дней назад выгнали...»       — Ладно, ты как хочешь, а я спать, — она укуталась в одеяло и отвернулась от Эдика.       Потом он ещё долго мешал угли, пока они не начали затухать...

***

      Эдик заснул поздно, а ушел рано. Когда только свет из каморки фонарщика горел, и сторожи делали обход, он тихо встал, проверил угли в печи, надел накидку и ушел. Бин ещё спала, также, как и дети.       «Что-то я уж забыл, каково это на работу ходить...» — потёр нос он, ежась от холода.       Эдик и до появления в его жизни Бин, Игана и Кани ходил на работу. Он не какой-то там тунеядец, который только и может жаловаться на нелегкую жизнь. Если бы Эдик не ходил на работу, то чем бы он питался? Он уже давно жалел, что не спросил рецепт хлеба из еловой коры у того северянина, что приезжал когда-то к ним в Банрил... Эдик работал на лесопилке, затем шел на почту и разносил телеграммы в соседние села. После рабочего дня на лесопилке, у него было три свободных. Если он не успевал разнести всю почту за один день, то переносил на другой. Однако больше одного дня задерживаться Эдик не мог, иначе ему делали выговор. На лесопилке он зарабатывал за день около пятнадцати чардов, а на почте примерно столько же. Обычному почтальону платили в два раза меньше. Однако ему же нужна была лошадь, чтобы не бегать из одной деревни в другую. Ну, а наш Эдик никогда в руках поводья не держал, так что лошадь ему была не к чему. Поэтому он ходил пешком, причем ходил очень быстро и много. В первые дни у него все болело, но затем он привык стал более выносливым.       Первым делом нужно на лесопилку, которая находилась в лесу в пятисот метрах от стен города. В очередной раз показав стражникам бумагу о работе, Эдик вышел на холодную темную равнину, на которой уже не осталось и травинки...       Время шло, уже даже взошло солнце. Эдик заканчивал трудиться на лесопилке, перенося небольшие бревна с места распила в общую кучу.       Наконец прозвенел заветный звонок и раздался голос, который он так ждал:       — На сегодня рабочий день окончен! Можете расходится, — затем начальник обратился к Эдику. — Эдуард, а тебя попрошу пройти со мной.       «Я?» — искренне удивился он и последовал в кабинет.       Поднявшись по лестнице, Эдик заметил из окна начальника двух стражников. Что-то вдруг ему стало так на душе нехорошо, что аж ноги подкосились, голова загудела, и перед глазами появился туман. Он буквально ввалился в кабинет, и его тотчас схватили ещё двое стражников, которые спрятались за дверью. Эдик не мог оказать сопротивление, так как был чуть ли не в два раза меньше тех двух стражников. Да и, один против четырех... Ни шанса. Его голос от волнения и негодования задрожал:       — Ч-что?.. Ч-что п-происходит? П-почему меня схв-ватили?..       Один из стражников встал из-за стола и объявил:       — Эдуард Эллэй Марни, вы обвиняетесь в убийстве чиновника Ширго Чичи Финки!       «Что?..»       — Но постойте, я не делал этого!       — Не нам решать, что вы делали, а что нет! Этим делом займётся офицер Эржан Ли. Вот с ним вы и будете беседовать, — он толкнул дверь выхода, сделав жест пальцами, чтобы другие стражники следовали за ним и вели виновного. — Пожалуй, это будет последний человек, с которым вы поговорите перед казнь.       «Казнь?..» — после слов о казни у Эдика бешенно забилось сердце, в горле встал ком, в голове начали пульсировать вены, ноги перестали его держать, а руки дрожали...

***

      Следующие пару часов Эдик не помнил, все было будто в тумане. Его посадили в одиночную камеру в подвале, где были ещё другие камеры для преступников, но они пустовали. Офицер Эржан Ли сам не приходил к виновному, но приходили другие высокопоставленные люди, высказывая свое недовольство:       — Как ты посмел, Anud, убить наших дорогих господ?!       — Из-за тебя казнили невиновного бродягу... Хоть бы посочувствовал, ничтожество!       — Видишь эти пустые камеры рядом с тобой? Ни одного преступника не было, когда наши господа управляли Банрилом, а ты их убил!       — После своей смерти ты обязательно исчезнешь! Таким как ты, не место в нашем мире.       — Еретик, ты даже в храм ни разу не ходил! Поэтому Госпожа и отвернулась от тебя!       — По делом тебе, урод!       Они начинали кидать все, что попадется под руку: маленькие камушки, щепки, грязь. Стражник не особо спешил их останавливать до того момента, как мужчина не набросился на решетку.       — Прошу вести себя соответствующе!       — Какая разница кто его убьет, я или палач? Он все равно будет казнён, так что я сам верну ему шею!       Эдик сидел у холодной стены в одной тонкой длинной рубахе. Его уже успели побить стражники, поэтому он был весь в ссадинах: губа и бровь порваны, с уха течет кровь и из носа тоже... Живот болел, а ног он почти не чувствовал. Либо от сильного потрясения, либо от удара, Эдик даже не думал о своей судьбе...       «Почему я... Это все из-за того, что я стал свидетелем пожара, когда дом моих родителей сгорел?.. Нет... Это все из-за того, что я родился не там, где надо... Если бы только у меня была возможно... Возможность выбрать, где родиться... Может быть, я чувствовал бы себя куда лучше...» — когда его оставили одного, он просто сидел и не двигался. Лишь через пару десятков минут, Эдик почувствовал привкус крови во рту... Похоже, ему выбили зуб. Странно, что он этого не ощутил... Хотя, видимо, боль от выбитого зуба была не такой сильной, как боль от удара по голове.       «Спасибо, что хоть не выкололи глаза и не отрезали язык...» — хотя, какой в этом смысл? Он же все равно скоро умрет...       Но как же дети? Как там Бин? Ах, Бин... Они же ночью немного поссорились, а сейчас Эдик валяется в темнице... Неужто они не смогут помириться до его смерти?.. А что же будет с Иганом и Кани? Они же совсем дети, причем, не местные... Остаётся лишь надеяться, что они смогут выжить в городе, или их кто-нибудь приютит хотя бы до конца зимы. Они за это время так сблизились. Эдик в первые почувствовал себя нужным...       «Как там Элиас? Наверное, беспокоиться за меня...» — он бы ни за что не решил, что Эдик взаправду мог кого-то убить! Он бы поверил, он бы его спас...       Иногда время летело очень быстро, иногда медленно. Минуты тянулись так долго, что каждая секунда длиться целую вечность. В темнице было сыро, висела местами паутина, в глубине вода капала с потолка, ходил жуткий сквозняк... Даже если Эдика оправдают, и он будет жив, то такая посиделка в холодной и мокрой темнице сильно скажется на его здоровье, которое и без того оставляло желать лучшего... Только через небольшую щель в камере напротив он мог разглядеть, какое сейчас время суток. На его удивление, только начало темнеть. Наверное, дети очень обеспокоены...       «Надеюсь, о них кто-то позаботиться...»       Послышался шум открывающейся двери. Стражник вел троих посетителей... Так это же Сен, Кани и Иган!       — Дядя Эдик! — закричали дети в один голос и подбежали к решетке.       Эдик преободрился, даже встал с деревянной кровати (которая, кстати, была такая же, как у него дома) и подошёл к решетке. Однако стражник коснулся рукояти меча и грозно сказал:       — А ну, к стене! — затем он обратился к Игану и Кани. — А вы отойдите от решетки. Темница вам не место для игр!       Заключённый поступил так, как ему велели. Дети тоже отошли. Стражник убрал руку с рукояти... Сен с жалостью посмотрел на Эдика, а затем обратился к сопровождающему стражнику:       — Не могли бы вы нас оставить наедине?       — Не могу, — отказал он.       — Я детектив, чтоб вы знали.       — Вообще-то это дело ведёт офицер Эржан Ли, — нахмурил брови стражник.       — Так я же не сказал, что занимаюсь расследованием. Я буду адвокатом обвиняемого.       Помолчав и не придумав, что ответить, сопровождающий махнул рукой:       — Ладно, но только в виде исключения, — он открыл железную дверь. — Но имейте ввиду: я все слышу за этой дверью!       Раздался хлопок.       В ту же секунду Иган и Кани подбежали к решетке. Младшая начала плакать, а старший сдерживался, но было видно, что он хотел. Эдик тоже отошёл от стены и гладил детей сквозь чугунные прутья, приговаривая:       — Ничего-ничего...  Все будет хорошо... — И как тебя так угораздило? — наконец спросил Сен.       — Мне бы знать...       — Ваш офицер сказал, что ты был в плохих отношениях с господами, а в день убийства Зарзы Гани тебя сбила их повозка, поэтому ты решил отомстить... Как по мне, очень глупое оправдание и мотив смешной, — он не успел договорть, как Эдик его перебил.       — Это правда... Я тогда шел с рынка и не заметил кибитку, однако я до этого времени лишь один раз пересекался с господами... Но я никого не убивал, правда! Мне это не нужно!       — Я верю тебе, — успокоил его Сен Камалия. — За время общения с тобой, я понял, что ты не такой человек. Ты бы не стал... У тебя бы просто духу не хватило сотворить такое. Ты слишком мягкотелый и слабый.       «И вот считать ли это комплиментом или оскорблением...»       — Спасибо... Ты присматривал за Кани и Иганом?       — Да.       — Спасибо большое. У меня есть к тебе просьба... Не мог бы ты присмотреть за ними, пока Иган не подрастет?       Услышав это, Иган наконец не смог сдержать слез. Ему было больно и приятно одновременно... Больно от того, что дядя Эдик умер, а приятно от того, что он просит о них заботится.       — Нет, — неожиданно ответил Сен.       — Хорошо...       — Ты сам будешь заботиться о них. Обещаю, теперь я не струсю и оправдаю тебя, — его слова заставили Эдика улыбнуться. — Даже если это будет стоить мне карьеры.       — Но кто тебя будет шантажировать? Господа же погибли.       — С этим офицером Эржаном не все так чисто... Само собой, он в курсе, что ты невиновен, однако... Когда я разговаривал с господином Ширго Чичи, то по его поведению было ясно, что он на самом деле не знает, кто истинный убийца. А вот офицер будто покрывает убийцу, желая скрыть его... Может, это кто-то из его товарищей? Хм, ладно, я подумаю над этим позже.       «Офицер будто покрывает убийцу... Конечно, я не знаком с господином Бошаем, но есть вероятность, что он просто боится убийцу», — задумался он.       — Обещаю, я смогу тебя оправдать!       На душе Эдика стало тепло...       Вновь заскрипела железная дверь. Стражник недовольно впустил ещё двоих людей, сказав:       — К тебе ещё одни посетители. А вы выходите. Ваше время истекло, — он отвернулся. — Не темница, а проходной двор...       — Дети, пойдёмте... — Сен взял Кани на руки, а Игана потянул за плечо. Если плачущую Кани было легко оторвать от решетки, то Иган вцепился со всей силы.       — Не пойду я! Оставьте меня здесь! — закричал он, вытирая слезы предплечьем от злости. — Мы с Кани только нашли хорошего родителя, который будет нас правда любить, а теперь это?! Я не пойду. Уж лучше я тут останусь, раз ничего не могу сделать! Эдик опешил от таких слов... Он был рад, смущён, однако ему также было больно видеть и слышать это... Его взгляд наконец упал на двух вошедших людей. Это были Элиас и Камилисса... Неужто и они пришли навестить его перед казнью?       Элиас не стал долго стоять в стороне. Он подошёл к Игану, разжал его руку, держащую решетку, и сказал пугающе спокойным голосом:       — Иди с господином Сеном Камалией. Раз, как ты выразился, ничего не можешь сделать, то будет хотя бы спокойней... — Иган тотчас замолчал и последовал за Сеном и Кани.       Стражник закрыл дверь. В сию же секунду Элиас будто с цепи сорвался! Он звонко ударил кулаком по решетке (удар был далеко от Эдика). По нему видно, что он всеми силами старался сдерживаться. Камилисса же стояла как обычно спокойно, но выглядела очень и очень опечаленной... Наконец Элиас вымолвил:       — Я не верю, что ты мог такое сотворить...       «Спасибо...» — у Эдика будто камень с души упал. По реакции друга, он было решил, что тот правда поверил тем россказням.       — Рад слышать... — его взгляд стал предельно печальным. — А ты, Камилисса, веришь, что я не виновен?       — Это даже не обсуждается, — ее голос хоть и немного дрожал, но звучал также строго и уверенно. — Ты не такой человек, тебе это не за чем.       — Мы постараемся, очень постараемся оправдать тебя... — с гневом проговорил Элиас, опустив голову вниз. — Это не должно произойти снова... Я обещал, что тебя никогда ложно не обвинят... Я попрошу учителя помочь. Даже если он откажет, я все равно найду способ тебе помочь.       — Я тоже помогу. Хоть весь храм на уши поставлю, но докажу твою невиновность.       — Спасибо вам, Элиас, Камилисса... Правда спасибо. Чтобы я без вас делал...