Глава 5. Конфета от тоски.

Дома пахло свежестью. Кажется, Люмин забыла закрыть окно на кухне, когда, счастливая, утром выбегала на пары. Теперь в голове всё перемешалось, девушка не знала что ей чувствовать, что делать или как подобрать слова, чтобы обо всем рассказать остальным друзьям. Оставшись в одиночестве, выбранным ей самостоятельно, безрассудно, Люмин пошла в душ, который, конечно же, нисколько не помог ей чувствовать себя лучше. Натянув домашнюю одежду (футболку и шорты), девушка плюхнулась на кровать. «Мне всегда хотелось верить во что-то сверхъестественное. Вампиры там или призраки, духи леса и озер: хоть кто-то, кто бы был чуточку ненормальным по всем стандартам человеческой нормальности. Может быть, мне нужен был просто друг, с которым я бы могла чувствовать себя так, будто я в порядке. Подростковые желания о простом общении выливались в такие вот невозможные встречи. Конечно, я уже не такая наивная и замкнутая, какой была раньше. И у меня есть много друзей и знакомых. Мне не нужен никакой чудаковатый друг, чтобы почувствовать себя нормальной. Но я не «нормальная». Я хочу этого бесчеловечного, ужасного, невозможного, но такого желанного — навеки вечные, навсегда, пока смерть не разлучит нас; я люблю тебя, я люблю тебя всегда, я ждал нашей встречи, ведь нас разлучили давным давно, дорогая; я искал тебя все эти годы. Нежная, любимая, бесценная, вечная, удивительная, такая, какой была, когда мы встретились, какой осталась, когда мы расстались, и какой стала, когда мы влюбились снова. Эти чувства были забыты, но стоило нам лишь посмотреть друг на друга — я вспомнила все. Все поцелуи, все желания, все страхи, переживания, все слова и действия, что выражали только одно — любовь. Но я не маленькая, я знаю, понимаю, что такого просто не существует. Просто не может быть. Если я так не могу любить, то кто полюбит меня? Если не я, то кто? Я существую бок о бок с мыслью, что никому не нужно меня знать. Это невыносимо.» Слёзы, такие теплые и крупные, скатывались со щек, достигали подбородка и попадали на подушку, заканчивая там свой недолгий путь. Люмин жалела себя и в тоже время ненавидела себя за эту жалость. Всё стало таким сложным в одним день, в одну ночь… «И если когда-нибудь я буду радостно думать о том, что я была не права — я буду искренне счастлива. Я буду ценить каждый момент, каждую секунду. А пока… … пока я — это просто я, мечтающая о принце на алых парусах, как мечтала моя мама, а до нее — моя бабушка.» Смотря в белый потолок, Люмин представляла ночное небо, усыпанное звездами разных размеров и яркости. Ей нравились абсолютно все. — Нравились… В школе ей нравился парень, что частенько играл на гитаре в актовом зале. У него был чарующий голос, но сам он был довольно нелюдим. Люмин решила, что должна узнать его получше и у неё это получилось. Даже больше, чем просто «узнать», ведь они стали встречаться. — Сяо… — редко вспоминав о нем, Люмин почти перестала что-либо чувствовать, произнося его имя. Это было давно, это было по-детски, и это было неискренне. «Этим» — была, конечно, всепоглощающая школьная любовь. Перевернувшись на левый бок, девушка смахнула мешающие видеть слёзы. О Сяо она почти не думала, почти его не знала, как не могла знать и то, что он давно начал новые, счастливые отношения и не думал больше о Люмин. Для него бывшая девушка была далеко в прошлом, в отношениях, для которых они оба были не готовы. Он больше не играл песни, что посвящал ей, выкинул все исписанные листы и надеялся, что больше её не встретит. А потом он забыл про неё, как забываются все незначительные вещи сквозь время. Но для Люмин — бережно хранившей все его сочинения в дневнике, что больше никогда не откроет, — он был вечным. Как снег в октябре, как гроза в мае, как теплый ливень в июле — он был для неё первым. С самого начала они были не похожи друг на друга настолько, что никто не верил в эти отношения. Просто представьте: красивая, общительная и популярная девушка и тот-самый-странный-парень-с-гитарой, пропускающий последние уроки и прогуливающий физкультуру. А ещё он курил. Так или иначе, их отношения быстро начались и быстро закончились; так, словно они оба одновременно устали от другого и решили закончить всё. Люмин возвращалась и возвращалась к тем воспоминаниям, не находя ответа на один и тот же вопрос: «Если бы он правда любил меня так сильно, как в своих песнях, он бы не оставил меня, верно»? Но девушки, которой он посвящал все те строки, больше нигде не было. Возможно, она умерла в выпуском классе, образ её растворился меж парт и учебников, затерялся в коридорах библиотеки, когда они расстались. Ты — моя звезда, Ты лунный свет в моем окне. Ты здесь, со мной, и руки твои — Я целовал бы вечность. — Целовал бы вечность… — Люмин разглядывала свои руки так, словно они ей не принадлежали. Сяо и правда целовал их, сжимал в своих руках и обещал, честно обещал быть всегда рядом. — Ненавижу… Даже любовь к звездам у девушки появилась из-за этого романтика, что закуривал поздно ночью и смотрел на небо. Снова перевернувшись на спину, она зажмурилась. «Нет. Больше никаких мыслей. Я не могу больше. Я так устала.» — Мне так больно…и тоскливо. Как убежать от тоски? Что-то внутри меня ломается, переворачивается и встает совсем не так, как было раньше. Я так устала. Сейчас мне кажется, что я не смогу больше полюбить. — Она резко замолчала. — А любила ли я вообще? От этих слов, сказанных шепотом, Люмин вздрогнула. Сжав руки в кулаки, она вспомнила о конфете, все это время лежавшей в руке. Той самой, что подарил ей днём незнакомец. [Ранее, днём, на той самой лавочке] — Что, черт возьми, ты сейчас сказал? — Быстро вытерев руками еще мокрые глаза, Люмин уставилась на незнакомца. — Ты следил за мной? — Эй, не принимай все так близко к сердцу, ладно? — Явно стушевавшись, парень поспешил успокоить девушку. — Я просто гулял здесь, затем увидел, что днём, на лавочке, сидит и плачет девушка. Вообще-то я не настолько придурок. — Ага, конечно. — Со скептицизмом выслушав его, Люмин нахмурилась. Ей хотелось уйти, но теперь что-то не давало так просто осуществить задуманное. Может, он правда хотел поддержать её? — Не смотри на меня так, словно я червяк какой-нибудь. Это ты здесь стоишь зарёванная и красная. — Эй! — Это тоже правда. Кто же тебя так обидел? Голова потом будет болеть. — Он ухмыльнулся чему-то в своих мыслях. Люмин это не понравилось. — Неважно. Не буду я говорить об этом с незнакомцем. — Намотав шарф на шею, девушка думала как бы отвязаться от парня. — Эм…Спасибо за помощь, но мне она не нужна. — Хорошо. Но неужели тебе совсем не хочется отомстить?  — Отомстить? — Истерично хмыкнув, Люмин подумала, что незнакомец явно не в себе. «Чокнутый». Он посмотрел на неё с нисхождением. Цокнув, закатил глаза. — Не думай, что я чокнутый. Просто… Сидеть и реветь — очень глупо и жалко. Когда тебе плохо, нужно сделать так, чтобы досталось и обидчику. — На его лице показалась хитрая ухмылка. — Правда ведь? «Он что, мысли читает? Точно нет, дурацкое совпадение.» —Только мне решать как поступить. В советчиках не нуждаюсь. — Как скажешь. Увидимся, Люмин. — Он развернулся и зашагал было прочь, но остановился через пару шагов и добавил. — Кстати, подарок — тебе. Девушка пришла в себя спустя несколько секунд, осознав, что держит в руках небольшую конфету, а её имя было известно незнакомцу с самого начала. Она сорвалась с места и побежала за ним, но так никого и не нашла. Единственным доказательством их встречи была странная конфета в белой обертке. [Ночью, квартира Люмин] Она прокручивала в голове дневной разговор снова и снова, возвращаясь к словам юноши против своей воли. Что-то было в них такое, что зацепило некоторые струны души девушки. Возможно, в ней всегда было нечто темное, желающее несчастья для тех, кто её обидел. «Я не хочу никому мстить, но, может быть, мне стало бы легче, если бы я сегодня поговорила с Чайльдом, а не трусливо сбежала. Если бы можно было снова пережить вторник, я бы ответила ему, я бы высказала ему всё, что думаю о нем. Плевать, что на виду у всех. Он виноват в этом, так пусть поплатится за мое сердце.» Люмин засыпала и думала о том, что сказала бы Чайльду, будь он снова на той лекции в тот — уже прошедший — солнечный вторник.