Глава 4. Теплый, темный, нежный.

После недельного дождя вновь засияло солнце. И хотя по прогнозу обещали ливень, Люмин это нисколько не волновало. Впервые за несколько дней она второпях  вспорхнула с кровати и побежала в ванную комнату — быстрее умыться, собраться, поесть, одеться и по дороге зайти за кофе. Сентябрь выдался тёплым, слишком нежным. Казалось, что теперь все будет по-другому, что она обязательно со всем справится. «Кто, если не я?» — думала девушка, уверенным шагом подходив к лекционной. «Возможно, возможно, у него что-то случилось? Что-то страшное, неведомое…Настолько страшное, что он предпочел отгородиться даже от меня, сделать больно с целью защитить. Ведь он мог так поступить? Причинить боль, чтобы спасти. Верно?..» Она полна решимости поговорить с ним вопреки его мнению, его нежеланию или надуманной ею же его невозможности. Нет таких слов, которые она бы не могла сказать, чтобы вновь быть с ним, чувствовать его к ней любовь и купаться в ней, как блаженный барашек в лучах солнца. Вместо рыжей макушки она увидела встревоженные глаза Моны. Пройдя пару рядов, Люмин села рядом с подругой, улыбнувшись ей и поздоровавшись. Что-то явно было не так, но девушка настолько не хотела омрачать себе начало дня, что улыбнулась ещё сильнее. — Сегодня такой замечательный день, Мона. Я, пожалуй, буду внимательно слушать лектора, а потом — дома — все же перепишу твои конспекты. — Люмин, послушай… — Нет, это ещё не всё — не спеши уходить после пар сразу домой, давай зайдём куда-нибудь посидеть. Или пойдем ко мне: закажем вкусного и будем смотреть фильм. — Мона с жалостью смотрела на подругу, понимая, что должна была сказать раньше. Намного раньше, ещё тогда, когда пришла к ней домой. Но разе могла она?.. — Люмин… — Почему ты так смотришь на меня? Я наконец-то чувствую себя хорошо, а ты глядишь на меня так, словно я вернулась с того света. Мона? —Я кое-что не сказала тебе, потому что не хотела сделать ещё хуже. — Что именно? — тиски подползали прямиком к сердцу, выжидающе ждали, когда же девушка почувствует их могильный холод, их жажду девичьей крови и удушающей горечи. Со звонком в лекционную зашел он. Но то, что Люмин не могла никак предположить — он был не один. Дышать становилось тяжелее, ветви окончательно поглотили, связали каждый орган и медленно, с жестоким удовольствием начинали сжимать. Надавливая в те моменты, когда девушка пыталась вдохнуть чуть больше воздуха, выбивая его, потому что её лицо выражало не обиду, не страх и не разочарование — оно было полно непринятия. Когда человек ещё верит, что может всё изменить, когда надежда ещё не покинула его окончательно. Она желает разобраться, спросить его обо всем сразу, увидеть его лицо, его эмоции. Но он не смотрит на неё. Ни разу не посмотрел с того момента, как зашел в лекционную с другой девушкой, с легка обнимающей его за руку. И это переламывает ей кости, крушит все внутри, вмешивая боль с любовью, желание со страхом, ненависть и жалось, непонимание и знание. Она была смелой, полной внутренней стойкости Люмин. Сейчас она та, кто хочет сбежать подальше и ничего не выяснять. «Бесполезно! Бесполезно! А я…Я думала, что это ради меня. Глупая!» Мона осторожно взяла её за руку, возвращая в мир, где теперь искренне любящих людей можно кидать в черный список и ничего не объяснять. Славно. Она спешно собирает свои вещи под нервное извиняющееся бормотание подруги, что не пыталась её останавливать. Наконец, когда она собралась, девушка не попрощалась с Моной, молча быстрым шагом вышла из аудитории, что начинала душить её с больным воодушевлением. «Как все так вышло?..» — начала рассуждать Люмин, сдвинув брови к переносице, мучилась, не зная что ей испытывать. Не успела она и обдумать и толики того, что с ней произошло, как она стукнулась о кого-то лбом. — Извините… — бросила она незнакомцу и сорвалась на бег, направляясь к выходу из ВУЗа. Через пару секунд к незнакомцу подбежала запыхавшаяся Мона, явно желая найти подругу и не оставить снова одну.  — Не видел здесь девушку? Светлые волосы, глаза… — Такие янтарные, а лицо, должно быть, полно грусти? — его голос, мелодичный и опасный, прозвучал отрезвляюще. От парня пахло осенней прохладой, чем-то чистым, как трава после дождя. Безразлично, разве что с толикой язвительности, спрятанной в глубине темных зрачков, он посмотрел прямо в глаза Моне. — Она убежала в сторону уборных. — А…спасибо! — Девушка бросилась к указанному направлению, не задумываясь о его странных словах. Не увидела и она его расплывшуюся улыбку. Постояв немного, незнакомец так и не зашел в лекционную. Он направился к выходу. Мона не нашла Люмин в дамской комнате, не нашла она её и близ неё, на какой-нибудь лавочке, как надеялась девушка. Услышав уведомление в телефоне, она прочитала единственное от подруги сообщение: «Я переоценила себя, Мона. Мне нужно побыть одной, извини». Так всегда происходит. Мона никогда не сможет почувствовать себя по-настоящему важной для своей подруги, потому что та постоянно то ограждается от неё, то подходит настолько близко, что Мона невольно  радуется, начинает мечтать о вечной дружбе, которую не разобьет ни время, ни обстоятельства; то проводит между ними черту, словно до этого не было таких моментов, когда Люмин доверяла ей. И сейчас одиноко стоящая студентка думала только об одном: «Кто я для неё на самом деле?». … Убежав достаточно далеко, чтобы не видеть крышу учебного здания, Люмин остановилась, рывками вдыхая прохладный воздух. Куртка была нараспашку, красивый темно-синий шарф она держала в руке, позабыв им закрыть шею. Найдя свободную лавочку в ближайшем парке, девушка обессилено села на неё, закрыв лицо шарфом. Просидев так порядка десяти минут, она отняла от лица немного мокрую от слез вещь. Досчитала до десяти, потом до двадцати и снова закрыла глаза. Впрочем, слезам закрытые глаза нисколько не мешали. Успокоившись, девушка мечтательно посмотрела на дневное, совсем беззвездное, небо. «Мне нравится начало осени, когда с деревьев слезает краска, капли дождя становятся ледяными и, конечно, порывы ветра пронизывают до костей. Чтобы согреться, приходится надевать носки и теплые вещи даже дома, не оставлять нараспашку окна и больше не пить по дороге в универ айс-латте. Мне нравится укутываться в шарф, тонуть в нем, чувствовать его на своей шее. Возможно, я бы хотела пропасть, испариться, распасться на шерстяные нитки и заново собраться в такой мягкий, теплый темно-синий шарф.» Из размышлений её вырвал севший рядом человек. Юноша был одет в черные брюки и темно-фиолетовый свитер; его взгляд был устремлен наверх, прямые темные волосы чуть закрывали глаза — такие черные, притягивающие к себе. Люмин уставилась на него слегка враждебно, нахмурилась, но ничего ему не сказала. Она поспешила уйти от таинственного незнакомца, но как только она встала с лавочки, он обратился к ней. — Наконец-то больше не плачешь. Со слезами ты выглядишь ещё хуже.