Глава 1 "Бизон покинул стойло"

Осень 2023 года Округ Флэт-Хиллз, недалеко от окружной тюрьмы «Либертаун» Если подумать, то в этом запахе нет чего-то особенного. Немного отдавал пылью, прелой листвой, илом из ближайшей речки. Где-то вдали завыл койот, коренной житель американских пустынь. Солнце только-только выглядывало на восточном горизонте, озаряя своими лучами нашу грешную землю — хранимые Богом Соединённые Штаты Америки. Я достал из кармана своей кожаной куртки пачку «Хиллбилли Табакко», прикурил. То делаю затяжку табачным дымом, то дышу этим пьянящим воздухом. Это был не просто запах. Это был запах долбанной, мать-перемать, свободы. Я напоминал наркомана, дорвавшегося до килограмма хмурого. Не мог перестать наслаждаться тем, что мучения закончены. Я снова на воле, всё позади. Я думал позвонить своим корешам, из тех кто жив, и кто являлся «старой гвардией». Могила, Немец, Голд, Хан, Наркобарон — это крутые мужичары, брутальные и мощные. Но позвонить не вышло, аккумулятор сел. Да, облом тот ещё. Да и стационарный тюремный телефон не работал. Какой то буйный зек его сломал к чертям, ударив им об голову одного из надзирателей. Отморозка кинули в карцер, но вряд ли он исправится. В кармане лежало всего сто пятнадцать баксов. Я даже и не знаю, много это или нет, ведь инфляция не дремлет. Экономика — это живой организм, который постоянно меняется. Чёрт, время раннее. Автобусы начнут ходить только через полчаса. Вот же падлы, надсмотрщики эти! Не додумались хотя бы немного мою трубу подзарядить! Я сплюнул густую слюну, выкинул окурок, раздавив его ботинком, и сел на скамейку у остановки. Но больше пяти минут просидеть не осилил. И так в тюряге постоянно сидишь в скукотище. Прогуливаясь по сельскому шоссе нахожу одну придорожную забегаловку. «Коко-Гонг», на вывеске которой был изображён петух, бьющий в гонг. Название странное. У меня первая ассоциация — это белый порошок. Коко… Именно так его называли ниггеры на своих улицах. Едва я зашёл в эту жральню, как в нос ударил характерный запах фритюрного масла, запах жареного. Сразу захотелось набить себе брюхо. Насколько я помню, пятнадцать лет назад тут не было этой забегаловки. Наверное, недавно построили. Справа от кассы находились какие-то мониторы. Люди тыкали прямо в них пальцами. А где кнопки, клавиши? Теперь они «встроены» в монитор? Вот уж до чего технологии дошли. В мои времена в сельских забегаловках не было сенсорных экранов. Заказываю самый обычный чикен-бургер и колу, снова закуриваю, и откидываюсь на спинку пластикового стула. Играла странная музыка, какая-то новая попса. Такое не по мне. Может попросить поставить какой-нибудь металл? Ну, Black Sabbath например или Iron Maiden. Едва я сделал три небольшие затяжки, как ко мне подошёл прыщавый тёмноволосый пацан лет двадцати, в бежевой униформе. На бейдже имя Алан. — Мистер, тут курить нельзя, — робко сказал пацанёнок. Совсем юн. Моему Бенни примерно столько же. Я усмехаюсь, убираю сигу изо рта, тушу тлеющий конец и кидаю прямо пацану в лицо. Он выглядел испуганным, растерянным. Конечно, я рисковал. Это пусть и мелкое хулиганство, но могли оштрафовать. С другой стороны, какой я байкер, если не бросаю вызов окружающим и никого не шокирую своим бунтарским поведением? На экране показали, что мой заказ готов, забрал его, сел, перекусывал. Какое-же, чёрт возьми, наслаждение! Тюремная баланда была пресная, из просроченных овощей, из всяких отходов по типу хрящей и шкур. А если я поем нормальной домашней еды… Хер знает. Наверное, обкончаюсь от гастрономического оргазма. Чёрт, как же я скучаю по своему старому доброму чопперу. Он на штрафстоянке, надо его забрать. И чего я это поначалу хотел на автобусе ехать, как сраный цивил? Благо ключи от него у меня остались. Штрафстоянка находится в трёх милях от тюрьмы. В принципе не сильно далеко, можно пешочком прогуляться. Тем более день только начинался, время половина восьмого утра. Так я и шёл по обочине, смотря по сторонам. Мимо проезжали самые разные тачки. Пикапы, внедорожники, грузовики, фургоны. Простые легковушки тоже встречались, но реже. В этой местности рулит крупный мужицкий транспорт. Снова закуриваю сигаретку. Попыхиваю, как паровоз. И вспоминаю свою семью. Моя задорная жена Лиззи, которая меня всегда поддерживала и любила. Пацан Бенни, который уже взрослый мужик. Интересно, она и сейчас меня любит? За эти пятнадцать лет она меня навестила раз пятнадцать, чуть ли ни раз в году. Хотя это понять можно, тюрьма далеко от нашего дома. А вот Бенни… Не удивлюсь, если он меня презирает. Меня не было с ним эти пятнадцать лет, и его воспитывала Лиззи. Но я сам виноват. Такой вот я дурак, что ради мести подставил своих родных, которые потом пятнадцать лет жили без моей поддержки. Ведь мне тот коп говорил «не убивай, доведи его до суда, чтоб его посадили». Но как я мог отпустить живым того, из-за кого погибли почти все мои кореша? Я жаждал мести всей душой и телом. Хотел поквитаться, зуб за зуб, череп за череп. И в итоге пятнадцать лет чалился в окружной тюрьме. Кореша меня навещали. Луис Эскобар по прозвищу Наркобарон говорил, что чаптер и клубный дом перенесён из Флэт-Хиллз в сам мегаполис, в Лас-Либертад. Мол, они там обосновались в районе Хобокен, по сути подмяли его под себя. Когда я сел на нары, к клубу прибилось много народу. И за эти пятнадцать лет «прибившиеся» уже стали настоящими «ветеранами» клуба. Бизнес крутился, капуста рубилась. К слову, бизнес легальный. Всё тот же Луис, так как был казначеем, оформил наш мотоклуб как «частную охранную фирму». Конвоировали грузоперевозчиков, решали силовые вопросы, сторожили общественные мероприятия по типу концертов и фестивалей. И комар носа не подточит, наш клуб стал бизнес-организацией. Хотя порой и проворачивались не совсем законные дела. Наш клуб мог то спереть груз оружия у отморозков, то устроить «линчевание», поколотив местных буйных хулиганов. Мы крышевали местные не до конца легальные бизнесы. Но клуб старался не палиться, действовал осторожно. Сейчас не девяностые, и даже не нулевые. Устраивать прям лютый движ с массовыми перестрелками стало значительно опаснее. Одиночные убийства отморозков — это ещё куда не шло. Если работать грамотно, то хер тебя поймают. Подъехал, выпустил пару пуль, уехал, прежде чем полиция среагировала. Но если делать то, что наша банда творила пятнадцать-двадцать лет назад… Ну, будет сложно не попасть в тюрьму. Коррупционеров стало в разы меньше, и адвокаты не всегда могут отмазать. Интересно, как меня примут мои старые-добрые кореша? Признают меня лидером, или я потерял своё право быть президентом мотоклуба? Когда я был вице-президентом, то всегда поддерживал нашего лидера, Рекса. Какой-же крутой мужик был. Рекс… Он, как и ещё десятеро наших ребят, погиб от пуль наглых налётчиков, координируемых продажным грязным копом. Солнце медленно, но верно ползло наверх. Я размеренно шагал по обочине автострады. Становилось душновато. Но я к жаре привычен, давно живу тут. Для нас сорок градусов Цельсия посреди лета — это абсолютная норма, никто не удивляется нашей погоде. Спустя некоторое время я дошёл до небольшого городка Нир-Сэндс. Тут находился департамент шерифа, а при нём — штрафстоянка. Иду по улице этого небольшого провинциального городка. Население — пять тысяч человек примерно. Не сильно больше средней деревни, но всё равно считается за городишко. Машины гудят клаксонами, люди идут по своим делам. Вижу, как в переулке двое чернокожих пацанчиков лет пятнадцати рисуют граффити на стене пятиэтажного кирпичного дома. — Эй, пацаны, вы чего дом уродуете? — улыбнувшись, смотрю на них. Очередная ниггерская банда? Так далеко от южных гетто Лас-Либертада? Сельское захолустье в почти сотне миль от мегаполиса, и тут ниггерские банды. Это было необычно. — Мы не просто пацаны, йоу! Мы Нир-Сэндс Роллин Твентиз Крэбс! — гордо заявил первый, одетый в серые джинсы и синюю клетчатую рубашку. — Да, это наш район, старикан! — говорил второй. Он был одет в бежевые шорты, белую майку. На шее у него была повязана синяя бандана. Подумав, я понял, что это не серьёзная и опасная банда, как те же «крабы» из Крэблвуда. А просто молодые подражатели, которые косят под любимую банду. То, что они делали сейчас — это наверное самое серьёзное преступление, из всего, что они успели наделать. Просто мелкая шпана, хулиганы. Стоит ли их проучить? Я в тюряге часто ходил в качалку. Огромным качком я не стал из-за скудного питания, но я был крепким и жилистым. Хотя чего наказывать то их? Они тоже своего рода бунтари, как и я сам. Пусть самовыражаются. Пройдя пару прекрёстков, я оказался около департамента шерифа. А рядом была штрафстоянка. Иду к будке сторожа. Там сидел полноватый мужик лет тридцати, который попивал из пластикового стаканчика кофеёк. Показываю свои водительские права и ключ. Коп резко допил напиток, и открыл шлагбаум, назвав номер места стоянки. Байк пыльный, с царапинами, с приспущенными колёсами. Но он был рабочий. Он верно меня ждал, как тот японский пёсик из грустного фильма. Протёр от пыли. Достал из-под сидушки небольшой ручной насос, накачал колёса. Аккумулятор, к счастью, не сел. Чтоб завестись заряда хватит. Сажусь на него, вставляю ключ зажигания, завожу. Снова то самое чувство свободы, независимости и эпичности. Я снова в седле, спустя пятнадцать лет, проведённых в унылой бетонной коробке. Рокот мощного двигателя меня будто приободрил. Я секунд десять сидел на байке, но не ехал. Наслаждался рычанием движка своего стального коня. После этого я поехал на выход. Сторож поднял шлагбаум, я выехал со стоянки в приподнятом настроении, чёрт возьми! Как же хорошо на свободе! Просто охеренно! Лучшее чувство на свете! Я выехал из городка на шоссе, разогнался до семидесяти миль в час, ехал по прямой, и кайфовал от ветра, который обдувал моё лицо. Помимо ветра мне в лицо летели пыль и песок, но я надел свои старые-добрые очки-гоглы, как раз для защиты от поганой взвеси, которая так и норовит попасть в глазищи. Впереди ещё семьдесят миль. Думаю, доберусь за часа полтора, а то и быстрее. Адрес нового клуба мне Луис сообщил полгода назад. Район — Хобокен, улица — Лорд-стрит пятнадцать. Надеюсь, я не заблужусь в этом инфернальном мегаполисе, мать-перемать. Не любил я крупные города. Больше уважал сельскую глубинку, в которой я и вырос. Да, тут есть банды деревенщин-наркоторговцев, пара банд латиносов, да и без Картеля Лос-Леонес не обошлось. Но тут было то самое чувство «фронтира», почти как в вестернах. Много нетронутой природы, животные, живописные холмы и стекающие с них ручьи. Пока я ехал, то услышал, как мне просигналил мимо-проезжающий тягач марки Петербилт. Я посигналил в ответ. У дальнобойщиков с байкерами много общего. Тоже любят колесить по просторам, часто бывают одиночками, но при этом друг-друга уважают. У них тоже своего рода братство. Колёса несли меня в сторону этого поганого города. Я уже видел его на горизонте. Много высоких зданий. Подобные верхотуры манили людей, которые приезжали сюда в погоне за «американской мечтой». Мигрантов было много по всем штатам. Многие стремятся в нашу страну, чтобы чего-то добиться. Но сам я не мигрант. Мигрантом был мой далёкий предок, приехавший в Штаты не меньше двухсот лет назад. Мегаполис всё ближе и ближе. Как на ладони. Вижу, как в отдалении летает вертолёт. Наверное полетел в южные гетто, где ниггеры устроили очередную пострелушку. Ниггеры никогда не меняются, и до сих пор по поводу и без берутся за ствол. Видел в новостях, что в клубе одного городка года два назад ночью двое ниггеров поссорились, потом схватились за стволы, началась пальба. В результате три трупа на ровном месте, из-за обычной бытовой ссоры. Вроде один из погибших — известный рэпер, кликухи которого я не помнил. Что в девяностые рэперы дохли как мухи, что спустя тридцать лет то же самое. У нас из либертадских рэперов погибли Типикал Л.О.Н.Г., Трибак Шейкур, Биг Эйти-Эйт и ещё много кто, не счесть погибших рэперов. Лас-Либертад всё ближе и ближе. У въезда в город стоял большой билборд с надписью. «Добро пожаловать в Лас-Либертад! Город свободы и дерзости! Город Американской Мечты!» Помимо надписи там был изображён Дядя Сэм, но в солнцезащитных очках, и держащий в руках пистолет Пустынный Орёл. Забавный биллборд. Проехал тихий пригород, который звался Ист-Гамильтон. Там сплошь небольшие частные домики не выше трёх этажей, большая часть вообще состоят из одного яруса. Кто-то там косил газон, кто-то лежал на шезлонге и загорал, кто-то играл с питомцами. Тихий и приятный район. Именно так и выглядит «американская мечта». Но дома в данных районах стоят солидных денег. Их могут позволить только зажиточные люди, верхушка среднего класса. Бедняки обитают в мелких квартирах, из которых состоят криминогенные «человейники». Я вот как раз въехал в Уэст-Гамильтон. Тут уже стояли десятиэтижные дома со множеством квартир. Я, откровенно говоря, не любил этот город. И почему наш чаптер переехал именно в него? Эх… И куда ехать первее? К Лиззи и Бенни, так как они моя семья? Или в клубный дом, чтобы увидеть корешей по банде? Я неторопливо ехал, и думал. Сложный выбор. Что важнее: кровная семья, или названные братья из мотоклуба? К кому поехать в первую очередь? Лиззи и Бенни жили как раз в этом районе, в которой я сейчас заехал. Уэст-Гамильтон. В двадцати минутах езды они снимают квартиру на пятом этаже одного из таких домов. А чем чёрт не шутит? Загляну к родным хотя-бы ненадолго. Хотя бы поздороваюсь, скажу, что меня выпустили. Должны же они всё-же знать, что я уже на воле, откинулся с тюряги. Направляюсь к ним. Лишним точно не будет. Я их всё ещё люблю, пусть Лиззи навещала меня и редко. Останавливаю чоппер у подъезда, закуриваю очередную сигу, наполняю лёгкие горьким и вредным дымом. Некоторое время смотрю на металлическую дверь. Она была с домофоном. Нужно иметь либо магнитный ключ, либо договориться с жителем квартиры. Докуриваю сигарету, кидаю окурок под ноги, размиаюсь. Встаю с чоппера и иду к двери. Жму кнопку с нужным адресом. — Кого черти принесли? — раздался дерзкий молодой голос. Ответил Бенни. Он пару раз звонил мне в тюрьму, так что его голос я узнал. — Бенни, это я, твой батя, — пытался говорить добродушно, с любовью в голосе. — Назови хоть одну причину, чтобы тебя впустить? — его голос был раздражённый. — Да дай тебя увидеть! Я по вам соскучился, хочу хотя бы поздороваться! Пару секунд было слышно раздражённое дыхание, но дверь открылась. Да, очевидно сын меня не жалует. Это неудивительно. Меня не было все эти пятнадцать лет, он на меня в обиде за то, что я их с матерью оставил, попав в тюрьму. Я открываю дверь, захожу в зассаный и разрисованный лифт, поднимаюсь на пятый этаж, подхожу к их квартире. Бенни открыл дверь, смерив меня неодобрительным взглядом. — Привет, Бен, — протягиваю ладонь для рукопожатия. Тот не взял её, не ответил. — Неужели ты откинулся с тюрьмы… — раздражённо говорил пацан. — И что, думаешь я тебя буду встречать салютом и застольем? Тебя не было пятнадцать лет. Пятнадцать сраных лет, папа… Мать работает долбанной официанткой, чтобы сводить концы с концами. Я кое-как верчусь… А ты поставил интересы банды выше наших. Для тебя отомстить за своих собутыльников-подпивасов важнее, чем обеспечивать и любить жену и сына? Да, несколько раз приходили эти старпёры из твоего клуба, приносили подачки. Но в гробу я видел подачки эти. — Бен, ты не понимаешь… — пытался я оправдываться, но он меня прервал. — Не понимаю? Я тупой по-твоему? Всё я понимаю. Да, у тебя убили корешей, ты за них мстил. О мести за корешей ты подумал. А о родных думать не надо, да? Я потупил взгляд. — Мать, к слову, поехала к своему брату, дяде Дереку. Она ему с чем-то помогает… И да, — он взял пистолет, лежащий на ближайшей тумбочке, — Если не уйдёшь, я тебе коленки нахер прострелю, понял? — Но я ведь твой отец. Ты же не выстрелишь в своего папку? — Ты в этом так уверен? — он снял пистолет с предохранителя и злобно оскалился, как псих. Это была Беретта девяносто второй модели. Популярный ствол. Хотя лично я предпочитал Глок семнадцатый. — Знай, Бенни. Я люблю вас с матерью. Вы мои самые родные люди… — Я считаю до десяти. Если не свалишь, я стреляю. И закон будет на моей стороне. Ты вторгся на мою частную территорию и я имею право защищаться. Один… — Но Бенни, ты… — Два. — Ты мой сын! — Три… Его взгляд с каждой секундой становился всё более хищным и ненавидящим. Чёрт возьми… И как он вырос таким жестоким? Когда ему было пять годиков, он был таким добрым и невинным… Я вышел из квартиры в смешанных чувствах. С одной стороны я любил своего сына, рад его видеть, рад тому, что он взрослый и самостоятельный человек. Но то, как он меня встретил, чёрт возьми… Угрожать стволом своему отцу! Жёсткая дерзость! Чтобы справиться с грустью, снова закуриваю. В пачке осталось буквально две сигаретки. Надо затариться куревом, чтоб оно неладно было. Вот и навестил родных. Зашибись встреча. Ну, не мог я спустить на тормозах убийство своих корешей! Как он не понимает, что если не мстить за корешей, то тебя будут считать слабым и безвольным тюфяком? Настоящий мужик должен за братанов херачить. За корешей надо мстить, рвать врагов на куски. Меня охватила грусть. Чёрт, хотел прийти поздороваться, а на меня волыну наставили. Сунув руки в карманы, я спускался по лестнице вниз. То тут то там граффити. На одной из лестничных площадок лежал на боку какой-то алкаш. Я остановился. Пнул его легонько. Тот поднял голову, что-то невнятно пролепетал, блеванул на пол, и снова лёг. Если бы он проблевался, лёжа на спине, то захлебнулся бы рвотой и умер. Такое часто бывает с наркоманами, а иногда и с алкашами. Выхожу из дома. Около моего чоппера стояло трое детей лет двенадцати. Двое пацанов и девочка. Они переговаривались между собой. — Крутой байк, мистер! — с радостью в голосе сказал рыжий пацан, стриженный «под горшок». Такую причёску часто делали морпехи. — Да, когда вырасту, стану байкером! Как тот дядька с пятого этажа! — сказал кудрявый пацан шатен. — А я буду твоей девушкой, когда вырасту! — сказала девочка-брюнетка, приобняв кудрявого шатена. Им по двенадцать лет на вид, а они уже строят планы. Но, как говорится, «мечтать не вредно». Интересно, что за «дядька с пятого этажа», которого упомянул кудрявый? Я задал вопрос ребятне. — Его Бен зовут! Ему вроде двадцать лет, — ответила девочка. Чёрт. Бенни на меня дулся, что я семью на мотоклуб променял. Но при этом сам приобщился к мото-культуре. Вот же лицемерный двуличный гадёныш! Я сжимал и разжимал кулаки. Я был зол на Бенни. Но что поделать? Он взрослый. Он должен сам решать, как жить, чем заниматься. Интересно, он «обычный» байкер, или однопроцентник, как я? Если однопроцентник, то я попытаюсь вытащить его из этого дерьма. Я не переживу его гибель в очередной гангстерской войне. Чёрт возьми, я не хочу ему такой же судьбы, какая была у меня. Вдруг он тоже в тюрягу сядет и полжизни там проведёт? Я сел на чоппер, завёл его. В баке всего треть бенза. Надо заправиться. Проехав мили две, нахожу заправку. Заправляю полный бак, покупаю в магазинчике ореховый батончик и воды для перекуса, пачку сигарет. Выйдя, вижу что к заправке подвалило двое байкеров на чопперах. Один из них стоял ко мне спиной, и я увидел логотип «Черепов»! Надпись «Черепа МК» сверху, старый-добрый объятый огнём череп и название города Лас-Либертад внизу! Само-собой, я подошёл к ним. Это были пацаны лет двадцати. Но похер. Это же кореша, чёрт возьми, и похер на возраст! Член «черепов» — это член «черепов». Подхожу к ним. — Стукнемся черепами, братаны? — я радостно улыбнулся. Рад видеть корешей, пусть конкретно с этими я лично не знаком. — О, старпёр. Ты чего, один из тех дедов, из «старой гвардии»? — усмехнулся бритоголовый пацан с бородкой-эспаньолкой. Ну да. Тюрьма меня состарила. Мне сорок два года, а я выгляжу на полтинник. Меня можно принять за деда. — Да полюбас! — поддержал его второй, примерно того же возраста, но с длинными тёмными патлами до плеч. Одеты они были оба в фирменные жилетки и джинсы с армейскими ботинками. — Подожди… — глянул на мой байк патлатый. — Я видал этот байк в интернете, фотка пятнадцатилетней давности. Это же Бизон! Я думал, он всё ещё гниёт в тюряге! — Дед, а тебе не пора на пенсию? — усмехнулся бритоголовый, закуривая. — Прояви уважение к вице-президенту, пацан! — строго на него посмотрел. — Я тебе не лох уличный, понял? — Ваши времена прошли, дед! — усмехнулся бритый. После этого он завёл свой байк, кинул мне в лицо тлеющий окурок, и резко газанул. Я хотел ему врезать, но не вышло. Быстро он разогнался. Я потёр ожог на щеке. — Я всыплю вам по первое число, молокососы сраные, мать вашу, сука! — лишь смог я крикнуть им вслед. Я мог бы оседлать свой чоппер и попытаться их догнать, но пока я заведу его, эти утырки малолетние уедут за полквартала. Падлы малолетние, сука! Вообще берега путают! Где это видано, чтоб рядовой ездок перечил вице-президенту?! Да за такое могут отмудохать до полусмерти! Нарушение сраной субординации! Младшие должны подчиняться старшим, и никак иначе! Сказать, что я был зол — это ничего не сказать. Я был в ярости! Какого хера эта мелюзга на меня наезжает, относится ко мне как к какому-то лоху? Чёрт! Чтобы успокоить нервы, снова закуриваю и сажусь в седло. Завёл байк, и медленно, неторопливо поехал по улицам Лас-Либертада. Смотрю по сторонам. Чуть ли не половина прохожих уткнулись в телефоны. Но не в кнопочные, что были в ходу пятнадцать лет назад, а более современные, сенсорные. Надо будет и себе купить актуальную трубу, а это старьё кнопочное выкинуть. Или сдать в музей, как сраное ископаемое. Через полчаса неторопливой езды оказываюсь в Хобокене. Та ещё дыра, но этим районом рулит наш мото-клуб, наше братство. Тут и там было видно обдолбанных нариков, шлюх, уличных отморозков, дилеров… Но единственная по настоящему серьёзная и организованная сила в этом районе — это «Черепа». Я увидел несколько наших ребят. Застал даже драку. Молодой пацан рамсился с сорокалетним мужиком. Но драки среди байкеров — это норма. В большинстве случаев эти драки по сути «дружеский спарринг». Мол дерущиеся не враги друг другу, а даже наоборот — кореша, которые решили размяться. Смотрю на уличные указатели, нахожу наш клубный дом, у которого было припарковано с десяток байков. И своего стального коня я там же припарковал. Подходя к двери, я начал слышать играющий в клубе хеви-метал. Музыка для настоящих воинов дорог! Распахиваю дверь, вижу десятерых братков. Могила и Наркобарон занимаются армрестлингом. Наркобарон напрягся, почти проиграл. Но потом напрягся и заборол Могилу, пусть тот и значительно крупнее. Некоторые ребята пили пивко у бара. Стоял тут и диван, на которым сидел Голди, обнимающий двух красивых девчат, одетых в чёрные топы и мини-юбки. Ну да. Голди — парень приметный. Бабы на него вешались только так. — Разрази меня кувалда! — крикнул Немец, крупный накаченный негр. — Братан, ты наконец откинулся! — Бизон снова с нами, амигос! — крикнул Наркобарон, потирая свою руку после борьбы. — Садись, выпей с нами, братан! — сказал Хан. — Налейте Бизону «Сайдкар»! Надо же. Они помнят мой любимый коктейль. Я был приятно удивлён. Я сел на барный табурет. Один из братков, сорокалетний бармен по прозвищу Дабл-Шот, меньше чем за минуту замешал мне этот напиток. Желтоватого-коричневатого цвета, с несколькими кубиками льда, долькой апельсина. Остальные братаны тоже себе налили всякого разного бухла. Мы подняли бокалы. — За успех и процветание! — выдал тост Голди, всё ещё лапающий левой рукой симпатичную брюнетку в узком чёрном топике и джинсовой миниюбке. Мы почти одновременно залпом выпили. Коктейль вкусный, приятный. — Повтори, — сказал я Дабл-Шоту. — Для тебя я даже сто раз повторю, — улыбался бармен и снова принялся за приготовление коктейля. — А ты чего не позвонил, братан? — после шота вискаря он был немного расслабленный, но не пьяный. От одного шота сильно опьянеет только ребёнок. — Мы бы тебя забрали, встретили… А то точной даты, когда тебя должны выпустить, мы не знали. — Мобила разрядилась, а стационарная тюремная труба была сломана, как назло. Какой-то псих сломал нахер телефон. Дабл-Шот разливал напитки по бокалам. — А теперь, помянем наших корешей, покинувших нас… — с грустью в голосе сказал Наркобарон. Мы не чокались, не поднимали бокалов. Помолчали минуту, и с кислыми рожами выпили. Я скучал по многим из них. Мы были семьёй. — А как Бензин поживает? — спросил я у ребят. Бензин — это один из основателей нашего клуба. Он воевал ещё в сраном Вьетнаме. — А сам как думаешь, амиго? — усмехнулся Наркобарон. — Ему восемьдесят два года. Он старый. Даже престарелый. Он на заработанные деньги купил виллу в пригороде Нью-Марселя и доживает последние годы в тишине и покое. Я улыбнулся. Ну да. Дедуле пора на покой, на пенсию. — Ну что, как там твоя баба и сынишка? — кто о чём, а Голди о бабах. — Бабу не застал. Она где-то по делам шатается. А пацан… Он зол на меня. Ствол наставил. — Я видал, как он тусил с этими молодыми пендехос… — Наркобарон закурил. — К слову, братаны. Что за херня? Я на заправке встретил двоих наших. Пацаны лет двадцати на меня бычили, говорили, что старые времена прошли. — Да, к нам примкнуло много молодых беспредельщиков, человек так тридцать или даже больше, — кивнул Луис. — Они бунтуют против нас, бунтарей. Считают, что наши времена прошли, что надо уступить дорогу молодым, что за молодыми — будущее. Ну и… Молодняк — ребята агрессивные, жёсткие, жаждут быстрой наживы. Неделю назад трое таких пацанов грабанули один ломбард, не спросив у нас разрешения! Они нас вообще не слушают! — Вообще, типа, да. Эта мелюзга вообще наглая, берега путают, — кивнул Голди. — Злые. Очень, — коротко сказал Могила. Он как всегда был немногословен, оправдывая свою кличку. — Молодняку нужна хорошая такая взбучка, — решил я поразмыслить вслух. — Подловить надо нескольких таких пацанов, хорошенько вломить, выбив пару зубов. И сказать остальным, чтобы они не наглели. А то вообще охерели. Грубить вице-президенту клуба! — Ты не вице-президент. Ты полноправный президент. Ты из нас самый старший, самый опытный. Да и Рекс всегда видел тебя своим «наследником». Ты наш лидер, ты нас будешь вести за собой. Да, братаны? Все мужичары «старой гвардии» заголосили, начали улюлюкать, галдеть, орать. Мы стукнулись с Луисом черепами. Старая традиция. — Куда ты, туда и мы. Ты наш Чингисхан, — усмехнулся лысеющий азиат по кличке Хан. Он гордился тем, что его далёкие предки тыщу лет назад были степными кочевниками где-то в Средней Азии. — Ты главный. Мы с тобой, — снова коротко сказал Могила. Он был крупным мужиком, мускулистым, под два метра ростом. Хотя без небольшого пивного брюшка не обошлось. Любил он хмельного бахнуть. Мы выпили ещё по одной. — Так когда будем учить эту мелюзгу манерам? И как их главного зовут? — я бы немного пьян, но в здравом уме. Такого здоровяка, как я, не свалит каких-то три бокала коктейля. — Хефе у них зовут Джейк. Отморозок с зелёным ирокезом, - говорил Луис. — Тьфу… Волосы как хвост попугая сраного. Он ща сидит за хулигангство. Его на месяц посадили, через неделю выйти должен. Я кивнул. Ну, хулиганство — это не страшно. За разбой его бы посадили лет на десять, если не больше. Потом мы выпили ещё по одной, а потом ещё… У нас в одной из комнат был хороший мягкий диван. Шатающейся походкой я дошёл до него, лёг и очень быстро вырубился.