Часть 2

Пак Соми, как всегда, оказалась первой, кто пробудился в их скромном и незнакомом доме, оказавшемся для них временным убежищем. На улице ещё, казалось, не поднялось солнце; возможно, дело было в толстых, плотно зашторенных окнах, которые не пропускали даже намёка на утренний свет, создавая непроглядную темноту в комнате. Приподнявшись, она опёрлась спиной о жёсткую спинку кровати и, повёрнувшись, быстро бросила взгляд на мирно спящего брата, уютно устроившегося на соседней кровати, с его лицом, отражающим безмятежность и спокойствие детских снов. В отличие от их прошлой, просторной квартиры в центре города, где у каждого из них были свои отдельные комнаты, полные света и тепла, эта обшарпанная квартирка с низкими потолками и холодными, неприглядными стенами казалась настоящей клеткой, изолирующей их от внешнего мира. Им с братом приходилось тесниться в небольшой комнате, изрядно переполненной множеством коробок, которые, как молчаливые свидетели их недавнего прошлого, всё ещё ожидали своего часа, чтобы быть разобранными. Эти коробки, заваленные старыми игрушками, одеждой и воспоминаниями, хранили в себе отголоски прошлых дней. Гнетущая атмосфера, царившая вокруг, словно облака перед надвигающейся бурей, закутывала их в свои тёмные объятия, угрожая затопить все их надежды и желания. Это ощущение оставляло лишь тяжёлое чувство утраты и неопределенности, притягивающее к себе мысли о том, что будущее может быть подобным этому кластеру беспорядка и безысходности. Соми чувствовала сердцем, как это душное и угнетающее пространство неумолимо сжимает её, словно невидимые тиски, безжалостно оставляя в ней лишь тяжёлое ощущение подавленности и безысходной тоскливости. Тревога, как зловещая тень, заполняла её душу, затаившись в самых темных закоулках сознания и отзываясь глухим эхом в гнетущих мыслях: когда же, в конце концов, настал этот роковой момент, когда каждое её утро начинало начинаться с невыносимого чувства отчаяния и безнадёжности? Бесконечно мучительное ощущение, что жизнь скользит мимо, заставляло её с неистовством пытаться найти в себе силы справиться с этой давящей реальностью, которая с каждым днём становилась всё более невыносимой. Её ум упрямо боролся с тёмными потоками страха и неуверенности, но каждый новый день вновь и вновь тянул её вниз. Соми мечтала о времени, когда станет возможным в первые ощутить этот мир как яркую и насыщенную картину, полную жизни, радости и любви; однако, пока что, в этих тёмных и гнетущих условиях, её надежда превращалась в мираж, постоянно ускользающий от неё, оставляя после себя только сладкое послевкусие тщетности и тоски. И чем больше она стремилась вырваться из этой бездны, тем острее ощущала, как тяжело тянется каждый день, как будто время само по себе шло против неё, заслоняя любые шансы на освобождение под гнётом угнетённого существования, превращая каждый шаг к свободе в бесконечную борьбу с неизменным мраком. Сделав глубокий вдох, а затем резкий, прерывистый выдох, девушка на мгновение закрыла глаза, как будто собирая свои мысли и силы перед неизбежной встречей с началом нового дня. Её грудь поднималась и опускалась с усиливающимся напряжением, и после нескольких медленных практик глубоких вдохов и долгих выдохов, она, наконец, решительно отбросила одеяло, которое, подобно тяжёлому бремени, удерживало её в кругу эмоционального напряжения. Встав с постели, она почувствовала, как холодный воздух остужает её разгорячённую кожу, а сердце колотилось в унисон с тревожными мыслями. Направившись к брату, чья кровать находилась всего в четырёх шагах от неё. Каждый её шаг к нему отдавался в её сознании глухим эхом, наполняя атмосферу угнетённой энергией, как будто это утро было предвестником чего-то неизбежного и тревожного, чего она так боялась. Внутренний голос шептал о том, что это лишь начало, и с каждым мгновением она всё больше ощущала, как тёмные облака нависают над её жизнью, готовые ударить, не оставляя шансов на спасение. — Субин, проснись, — шептала Соми, стараясь, чтобы её голос звучал как можно мягче, хотя он всё равно оказался чуть хриплым от недосыпа и тревоги. Она легонько трясла брата за плечо, ощущая, как под её рукой его тело становится всё более тяжёлым и неподвижным, словно оно отчаянно сопротивлялось её усилиям. — Мы опоздаем в школу, — добавила она, пытаясь вложить в свои слова лёгкий, но настойчивый оттенок, полный заботы. Она сжала губы, стараясь подавить нарастающее раздражение внутри, и снова потянулась к брату, на этот раз с чуть большей настойчивостью, словно даже самое легкое прикосновение должно было пробудить его от этой сладкой, но опасной дремоты. Она знала, что игнорирование реальности не решит их проблем, и это понимание вызывало у неё глухую боль. — Субин, — снова произнесла она, чувствуя, как голос дрожит от нарастающей тревоги, — У тебя сегодня пересдача, и ты знаешь, что у тебя не будет другого шанса. Слова вырвались из её уст, пропитанные глубоким отчаянием и раздражением от очередных капризов младшего брата, который снова прятался от тяжести ответственности, как беззащитный маленький ребёнок, укрывающийся от мирских забот под мягким одеялом. Внутри неё нарастала волна гнева, переплетающегося с искренней заботой, и с каждым мгновением тревога становилась всё более нестерпимой, как тяжёлое покрывало, завуалирующее свет и надежду, оставляя лишь горькое ощущение бесконечной усталости. Соми глубоко и неспокойно вздохнула, стараясь собрать все оставшиеся силы, чтобы не сдаться под гнётом собственных эмоций, в то время как в её голове раздавался глухой молчаливый гул, наполненный страхами и сомнениями. Каждая мысль, словно непрекращающаяся волна, накрывала её, подмывая к тому, чтобы протестовать против этого бездействия, в то время как сердце сжималось от чувства вины и беспомощности. Она понимала, что не может позволить этому пассивному бунту поглотить и её, и что сама судьба их обоих зависит от её решимости пробудить брата и вернуть его к реальности, где у них есть шанс на новое утро, полное надежд и возможностей. — ...Сестра? — произнёс Субин, потирая глаз и с некой опаской тормошил ту за плечо, свободной рукой, как будто стремился пробудить не только её, но и себя от оков утренней дремоты. Из-за сонливости голос мальчика звучал вялым, как тёплый воздух ранним утром, а его попытка привлечь внимание сестры казалась не более чем безнадежным усилием, погружённым в лёгкую ватную пелену. Но это не отменяло того факта, что на него вмиг обрушилось чувство тревоги, словно камень, падающий в спокойную воду, вызывая мощные волны. Он испытывал недоумение от того, что его сестра, которая всего мгновение назад пыталась разбудить его, застыла на месте, сидя на краю его кровати, с пустым взглядом, устремлённым в никуда. Необычная тоска окутала их, и в его груди заскребли холодные когти беспокойства. Всмотревшись в её лицо, Субин заметил, что его сестра выглядела не просто усталой, она словно имела в себе внутреннюю борьбу, с которой не могла справиться. Это ощущение тревожило его больше, чем он хотел бы признавать. Он снова немного потянул её за плечо, уже с гораздо большей настойчивостью, и в его голосе появилось легкое беспокойство: — Эй, Соми, всё в порядке?... Соми, я уже проснулся, слышишь? — ...А? — лишь тихо смогла выдать она, словно только что пробудилась из глубокого транса, из забытья, в котором время остановилось и мысли унеслись в тьму. Глаза её казались опустошёнными, и неуверенность пробиралась в каждое произнесённое слово. — А, да-да... Хорошо. Субин ощутил, как её слова, несмотря на их поверхностную уверенность, заставили его сердце сжаться ещё крепче. Он заметил, что её взгляд блуждает где-то вдали, не встречая его. Тревога вновь охватила его, сомнения нарастали, и в голове роились вопросы: что произошло? Почему она так выглядит? Он стиснул кулаки, на этот раз стремясь быть настоящей поддержкой для сестры, ведь слова однозначно не были достаточны. — Ты точно в порядке? Мне не нравится, как ты выглядишь... — тихо произнёс он, стараясь быть деликатным, но в его тоне всё равно звучала искренняя тревога. — Всё нормально, — ласково ответила Соми, будто стараясь отмахнуться от тревог, как от назойливой мухи. Она пыталась излучать спокойствие, но в глубине её глаз всё ещё пряталась тень неопределённости. — Я первая пойду в ванную, а ты пока собери портфель. Сказав это, она встала с кровати брата, словно отталкивая от себя тягостную атмосферу, окутывающую их утро. Соми направилась к выходу из спальни, стараясь создать иллюзию уверенности и спокойствия, в то время как её мысли всё ещё метались в беспокойстве. Каждый шаг к двери казался ей как шаг в неизведанный мир, который угрожал обрушить на неё свои неотвратимые трудности и мрачные испытания. Она отводила взгляд от Субина, опасаясь, что он мог прочитать её мысли и увидеть, как отчаянно она борется с внутренними демонами, терзающими её душу. В сердце её зрело тяжелое чувство вины за то, что ей не удаётся быть той сестрой, которая ему требуется; это лишь усиливало ощущение неполноценности, как будто невидимый груз давил на её плечи. Каждый её шаг к выходу обернулся внутренним конфликтом, с каждой секундой раздирая её на части, между желанием быть сильной и неумолимым страхом, который сжимал её сердце в холодные тиски. Временные хлопоты казались ей спасением, возможностью ненадолго избежать той внутренней борьбы, которая не давала ей покоя. Она прошла мимо зеркала, и её отражение показалось ей смутным и размытым. С каждым шагом она продолжала осознавать, как подавленность тянет её вниз, как тяжёлое бремя. Однако, Соми знала, что должна быть сильной ради брата, и даже если её собственные чувства оставались в тени, ей необходимо было устоять, чтобы поддержать его. * * * Оба лифта были сломаны, и ни восемнадцатилетняя Соми, ни тринадцатилетний Субин не испытывали удивления от такого исхода событий; они прекрасно осознавали, насколько старым и запущенным было это здание, которое, казалось, было иссохшим от времени и невзгод, словно потерявшим свои лучшие годы в тщетной борьбе с разрушением. Обменявшись взглядами, полными понимания и смирения, брать и сестра уже мысленно приготовились к тому, что лестница станет их неизбежным маршрутом. Они уже ранее предполагали, что в подобных обветшавших зданиях лифты нередко выходили из строя, страдая от хронической усталости и износа. Спуститься с четырнадцатого этажа – это полбеды, но какая же боль ждёт их спинам и ногам, когда после школы, долгих занятий, им ещё и придётся подниматься обратно. — Отец будет зол, — вздохнул Субин, спускаясь по ступенькам, держа руки в карманах брюк, не желая прикасаться к ржавым перилам лестницы, будто опасаясь, что они могут навредить ему. — Он всегда такой, — с лёгким укором в голосе хмыкнула Соми, идя на две ступеньки впереди брата и поправляя лямку своей тяжёлой сумки. — Особой разницы не будет. Её слова принесли небольшую нотку ободрения, но в душе всё равно оставалась горечь, как ненавязчивый осадок от недовольства. Она прекрасно понимала, что отец нередко поддаётся импульсам гнева, и этот момент едва ли станет ещё одной вехой в их непростых и запутанных отношениях. Тем не менее, Соми старалась не зацикливаться на своих тревожных мыслях и сосредоточиться на том, что её ждёт сегодня, в этот неопределённый, но полный ожиданий день. Каждая ступенька, сталкиваясь с небольшим каблуком её туфель, издавала глухой стук, отражая внутренние страхи и неуверенность, которые, словно призраки, воевали в её сознании, но Соми не могла позволить себе задумываться о проявлении слабости. Она понимала, что Субину нужно было показать, что всё будет хорошо, что они оба справятся с любыми трудностями, которые ждут их впереди, даже если они окажутся непреодолимыми. Однако, как только брат и сестра спустились на первый этаж, Соми немедленно насторожилась: здесь скопилось довольно значительное количество людей, и в воздухе ощущалась напряжённость. Оглядев всех присутствующих с растущим беспокойством, она быстро обратила взгляд на закрытые двери с опущенными роллетами, которые таинственно прятали за собой то, что происходило снаружи. Эта незнакомая закрытость внезапно вызвала в ней новейшую волну тревоги, знакомое чувство, которое уже прочно обосновалось в её сознании и стало обыденностью. Кажется, каждая секунда тянулась бесконечно, в то время как её сердце забилось быстрее, словно предчувствуя приближающееся бедствие. Соми старалась игнорировать охватившие её мрачные мысли, но плотная атмосфера ожидания и неопределённости только усиливала её внутренний дискомфорт. — ...Извините, что тут происходит? — чуть дрогнувшим голосом произнесла Соми. Однако из множества людей, собравшихся вокруг, лишь немногие обратили на неё внимание, и то не более чем на мимолётные взгляды. Каждый такой взгляд, словно вечный упрёк, затеял в Соми бурю чувств: от растерянности до глубокого беспокойства. Она не могла отделаться от чувства, что, несмотря на свои попытки выразить интерес и заботу, их присутствие здесь не имеет значения, как будто они были лишь призраками в этом заброшенном театре человеческой эмоции. Внутри росло ощущение изоляции, вызывая нарастающий холодок, словно в её груди разворачивались флюиды неопределённости и безысходности. — Эй! Да чего вы тут все стоите?! — громче и уверенно задал свой вопрос Субин, но, держа рукав пиджака сестры обеими руками, он тем самым выдавал своё колебания и чувство смущения. Его голос, несмотря на явное желание быть смелым, звучал с некой дрожью, и в этом смешении решительности с неуверенностью, чувствовалась его уязвимость. Но лишь стоило Субину крикнуть, как все присутствующие немедленно обернулись к нему, и в этот момент он вмиг почувствовал, как лёгкий холодок пробежал по позвоночнику, как будто кто-то прошёлся по его коже ледяными пальцами. Поняв, что его крик привлёк всеобщее внимание, и теперь, казалось, каждое его движение отслеживалось многими парами глаз. Внутри него поднялась волна смущения и тревоги, и он ощутил вес этой ситуации, словно на него лег невидимый груз, давящий на его плечи, стягивающий грудь и заставляющий сердце замирать. — Что за наглый мальчишка! Не видишь, взрослые разговаривают?! Какое ужасы воспитание! — зло гаркнул старик неприятной наружности, невысокого роста и с кислым выражением лица, словно он был недоволен всем на свете. От одного взгляда на этого человека, который, как знала Соми, был владельцем небольшого магазинчика внутри их квартирного здания, её охватило сильное отвращение, как будто она столкнулась с мерзким запоем. Его грубая манера общения и презрительный тон голоса, которые он произнёс в сторону её брата, звучали как грубое оскорбление, и в голове девушки мгновенно промелькнула мысль: — «Не помешало бы хорошенько врезать по его гнилой морде, чтобы его дешевенький паричок мигом слетел с его пустой бошки!». — И чего ты уставилась на меня так, а?! Лучше бы следила за воспитанием своего брата! Малолетняя дрянь! — продолжал орать мужчина, и казалось, он даже не собирался останавливаться, лишь подливая масла в огонь своего нарастающего гнева. Внутри Соми бушевали сомнения и ярость, словно раскалённая лавина, стремительно поднимающаяся от самых глубин её души до самого горла, готовая вырваться наружу. Она ни за что не собиралась мириться с оскорблениями этого самодовольного грубияна, который позволял себе так неуважительно и дерзко обращаться как к её брату, так и к ней самой. Это было не просто унижение – это было глубокое оскорбление её достоинства, и она остро осознавала, что их честь и самоуважение заслуживают гораздо большего уважения, чем кто-либо из живущих в этом гнилом здании. Каждый его крик звучал для неё как громкий вызов, на который молчать было просто непозволительно. Внутри неё нарастал ураган эмоций, вызывая бурю из гнева и решимости, и это было гораздо больше, чем лишь мимолётное разочарование – это было сильное стремление встать на защиту своего брата и отстоять своё право на уважение. — Да как, такой человек, как ты, вообще смеет заикаться о каком-либо воспитании? Сами-то хоть знаете значение этого слова? — холодно произнесла Соми, её голос наполнился ледяной решимостью. Она не собиралась молча выслушивать уничижительные слова этого мужчины, делая шаг вперёд, как будто желая установить границы, и невольно дёрнула руку, отцепляя от себя руки брата. В ней закипела ярость, обрывая последние остатки терпения. С каждой клеточкой своего существа она чувствовала необходимость постоять за себя и за Субина. Неприятный старик не должен был позволять себе подобное пренебрежительное отношение, и это её особенно злило. Отношение к её брату расшатывало её внутренний баланс, заставляя бурлить гнев, который рождался не только из-за его слов, но и из-за его гнусного выражения лица, наполненного самодовольством. — Куда ты прешь? — насмешливо усмехнулся мужчина, с прищуром рассматривая Соми. — Откуда тебе знать, что такое воспитание? Не каждая девочка может похвастаться хорошими манерами, особенно когда её братец ведет себя подобным образом, как настоящий хам. — Где он, по твоему, хамил?! — вспыхнула Соми, её голос прозвучал остро и яростно. Глаза её горели от негодования. Она осознавала, что говорит чистую правду. Её брат лишь поинтересовался о причине этого странного поведения жильцов дома, но вместо понимания столкнулся с грубостью и предвзятостью. — Он просто спросил, почему вы все тут столпились, словно стадо овец, не зная, куда идти! — О, конечно, детишкам же всегда видится всё так просто! Это очередной пример вашего юного легкомыслия, — снова гаркнул мужчина, его голос был полон пренебрежения. — Слушай, старик, ты ещё не видел, как я могу хамить, — почти плюнул Субин, тоже шагнув вперёд и вставая наравне с сестрой, его губы скривились в презрительной ухмылке. — Ты, похоже, думаешь, что можешь давить на нас своим возрастом и опытом, но на самом деле ты просто очередная, тявкающая пародия на взрослого. — Прекратите, — неожиданно, в нарастающий конфликт вмешался молодой парень. Его голос прозвучал решительно и уверенно, как удар молнии в спокойное море. Соми мгновенно узнала его, и волнение вмиг спихнуло внутри неё. — Что тут происходит? Почему эти решётки опущены? — осторожно произнесла Соми, переводя взгляд на знакомого ей парня, который внезапно появился на горизонте. Её голос был полон тревоги, словно она чувствовала, что за этой ситуацией скрывается нечто большее. Она пристально вглядывалась в его лицо, словно надеясь разглядеть в его глазах ответ на все те запутанные и тревожные вопросы, бурлящие в её сознании. Его мрачное выражение лица, полное беспокойства и настороженности, казалось, многократно отражало её собственные переживания. Соми не могла отделаться от мысли о том, что же могло произойти этим утром, только что начавшемся, когда на часах было всего восемь с чем-то. Волнение колотилось в её груди, как птица, запертая в клетке, тщетно ища выход, в то время как страх и ожидание плотно заполнили её разум тревожными предчувствиями. Каждое мгновение тянулось, словно часы замедлили свой ход, и её сердце, бьющееся чуть быстрее, наполненное неясными предчувствиями, лишь подтверждало, что сегодняшние события могут кардинально изменить всё, к чему она привыкла. — Мы сами не совсем понимаем, — мрачно произнес парень, при этом поправляя свои очки, которые слегка сдвинулись на носу от напряженного движения. — Все выходы перекрыты, лифт не работает, и даже связи нет. — добавил он с нарастающим беспокойством, словно пытался убедить не только Соми и Субина, но и самого себя в серьёзности происходящего. — Хотите сказать, что мы заперты? — уточнил Субин, не скрывая своего потрясения. В его голосе звучала нотка удивления; слова, озвученные им, казались почти абсурдными. Он не просто спрашивал – он пытался осмыслить реальность данной ситуации. — ...А как же тот мужчина? — продолжал он, довольно нервно закусив губу. — Здешний охранник! На его посту же должны быть все переключатели и ключи, чтобы управлять этим зданием, верно? Где он?! — Мы без понятия, где он, — с неким безразличием произнёс парень, отрицательно помотав головой. — ...На посту охраны никого нет, и дверь закрыта, — добавил он, словно не мог смириться с абсурдностью происходящего. Соми заметила, как взгляд парня резко метнулся вбок, в угол, расположенный рядом с ней. Заинтригованная его поведением, она обернулась в ту сторону, однако не нашла ничего особенно интересного, там стоял только стандартный огнетушитель, аккуратно прикреплённый к стене, как будто дожидаясь своего часа. Но, к её большому удивлению, парень внезапно схватил именно этот огнетушитель, и в его глазах заблестело нечто решительное и серьёзное, что вызывало одновременно трепет и беспокойство. Он быстро направился к группе людей, собравшихся вблизи дверей поста охраны, оставляя за собой атмосферу загадочности и настороженности, которая витала в воздухе. Соми ощутило смешанные чувства, волнения и настороженности,так как она не могла понять, какую именно цель преследует этот парень и какое значение имеет его спонтанное решение схватить огнетушитель. Вокруг царила напряжённая атмосфера неопределённости, и Соми не могла не задаться вопросом, что ждёт их всех впереди.