Разбор полëтов

Юпитер, оказавшись наконец на своей законной орбите, выдохнул. Самая сложная часть позади. Он-таки обхитрил Солнце, каким-то образом... Честно говоря, его эмоции по поводу успешного смягчения приговора для Ганимеда и Европы, были диаметрально противоположны. С одной стороны, он был рад тому, что его луны остаются с ним. А ещё Юпитер даже почувствовал некое злорадство над звездой: больно ловко он обвëл еë вокруг оси. За эти долгие годы, что он был максимально спокоен и любезен, он действительно скучал за новыми эмоциями, навроде ощущения адреналина от риска быть уличенным во лжи. С другой... Вся эта история лишь дополнительно взбередила старые раны: снова его поступок с планетой Х всплывает из недр на поверхность памяти. Ну и куда без жгучего стыда: Юпитеру понадобилось, чтобы Земля стала вступаться за двух виновников, прежде чем он смог совладать с собой и что-то сказать. А кроме того... Юпитер всë ещё очень злился и недоумевал. Он ведь не просто так вступился за свои луны. Одна из причин заключается в том, что планета хотела бы лично спросить их: а какого, собственно, хрена? Эти двое «хороши»: разожгли революцию против планет у него за спиной. Словно ножом по сердцу. Если Юпитер и был в чем-то неправ, неужели нельзя было сначала это обсудить с ним? А не молча предать. Зато когда Солнце их выгнало, они сразу обратились к нему, давя на эмоции и привязанность. Ну и главное. А если бы с ними что-то произошло? Если бы они пострадали? Столкнись они с кем-то из других гигантов: гле гарантия, что их не расплющат? Юпитер не видит четкой логики или последовательности в действиях лун, что его раздражает еще пуще. И так, планета только устроилась поудобнее на своем месте и уже собиралась начать спор дикскуссию. Юпитер окинул строгим взглядом двух главных виновников торжества, которые резко перестали взволнованно и радостно болтать, когда поймали взор планеты. Остальные его спутники тоже немного приуныли и слетелись в кучу, не зная, куда себя деть. Только Ио нервно вертелся на месте, а Каллисто, не изменяя себе, безэмоционально парила. Еë лицо имело тоже выражение, что и всегда. Казалось, ей было всë равно на происходящее. Вдруг, один из его других спутников, Амальтея, неуверенно проговорила: — Это будет долгий разговор, не так ли?... Юпитер услышал еë, не смотря на то, что говорила она очень тихо, и с угрюмым видом небрежно бросил: — Ага. Очень долгий. Перво-наперво: не соизволите ли объясниться? Неожиданно, заговорил Ио, который просто уже не выдержал всей этой напряженной атмосферы: — Пожалуйста, Юпитер, не сердись на всех своих спутников: это мы четверо их подначивали на участие... И вообще... ! Штука в том, что хоть газовый гигант ничего такого пока не сказал и не сделал, его луны совсем не привыкли, чтобы планета была так холодна и груба. Одно дело, когда это направлено на солнце, а другое — на них самих. Ио заметил, насколько маленьким спутникам некомфортно, в то время как Галелеевские чувствовали себя более-менее, хотя виноваты были именно они. — Думаешь, я этого ещё не понял, Ио? — Юпитер спросил с ноткой сарказма. В диалог вклинилась Европа: — Юпитер, мы конечно очень благодарны тому, что ты не дал Солнцу сослать нас с Ганимедом, но ведь мы уже всë объяснили во время суда. — Она осторожно проговорила. — Я знаю, но суть в том, что я хочу понять, что конкретно сделал не так, и в чем именно моя вина. Спутники Сатурна говорили о том, что он не помнит их имен. Спутники Урана, что тот ужасно шутил о том, что пустит их на кольца. А я? Что со мной не так? Разве я когда-либо вас оскорблял или угрожал вам? Мне казалось, что у нас неплохие отношения и есть некоторое доверие друг к другу. Может я чего-то не понимаю? Чего-то не вижу?! Европа неловко поерзала, она не была уверена, что сможет сформулировать ответ, хотя в душе ей казалось, что у них были свои причины: — Ну... Мы просто хотели больше внимания, я полагаю? Не то чтобы ты часто проводил с нами время. От такого заявления Юпитер выпал в астрал. Растерянно, он промолвил: — То есть, вы просто хотели внимания? Ну, я бы проводил с вами больше времени, но честно говоря не имею понятия, что мы можем делать сообща, чтобы не травмировать вас. Мы не сможем поиграть в космопокер или уно, даже если очень захотим: я не разгляжу ваши карты, а мои могут вас раздавить! В "астероидные вышибалы", которые так нравятся скалистым планетам, мы тоже не можем поиграть. Опять-таки: я могу вас нечаянно ранить. Я пытался просто говорить с вами, но всякий раз, когда я начинал рассказывать о чем-то, на мой взгляд, интересном, вы обычно просто закатывали глаза и не слушали. А теперь ты, Европа, говоришь мне, что вы сотворили чертову революцию из-за того, что я опасался за вашу сохранность? Ганимед попытался оправдаться: — Видишь ли, здоровяк, дело не только в тебе... Мы были задеты отношением к нам в целом, со стороны всех остальных планет. Юпитер вспылил, стараясь сдержаться, но его дергающийся глаз выдавал моральное состояние с потрохами: — То есть вы, вместо того чтобы хоть попытаться обсудить со мной то, что вас беспокоит, решили пойти на планеты, а значит и на меня, войной? При чем, не из-за моих поступков, а из-за поступков других планет?! Потенциально, расправиться так же, как с Венерой и Марсом? Тогда уж и Ганимед не выдержал: — Да, мы поторопились и нам стоило сначала всë обсудить, но уж не прибедняйся, Юпитер! Ты же понимаешь, что мы бы тебе ничего не смогли сделать, а уж тем более избить, как Венеру и Марс. Ты буквально в сотни раз больше! — Да?! А тебя не смущает, что я тоже планета? И творя революцию, вы бы неизбежно столкнулись бы с необходимостью сразиться со мной? И да, я, конечно же, понимаю, что меня так легко победить бы не удалось, но я не хотел тыкать этим вам в нос, чтобы не унижать! И так, вам пришлось бы пойти против меня. Самой громадной туши в этой системе, после Солнца. Я не понимаю, О ЧЕМ ВЫ ДУМАЛИ?!!! Небольшие луны вовсе вздрогнули от последних слов своей планеты. Кажется, она это заметила, и быстро усмерила свой пыл: — Ладно, ладно, простите, что кричу, знаю, наверное, это слишком громко и страшно... Просто... Сейчас я отодвину свои эмоции по поводу предательства. Просто поговорим о вашем же благополучии. Вы планировали побить всех планет, чтобы вас признали, но ведь это же глупо и опасно. Я просто-напросто беспокоюсь о вашей безопасности. Ну победили бы вы скалистых, что дальше? Пошли бы на нас, гигантов? Ребята, это чертовски плохой план. Без обид, вас бы расплющило. Ганимед и Европа молча переглянулись. Ну да, план не был идеальным, и именно потому революция не удалась, вероятно. Ио неуверенно пробормотал: — Если революция в любом случае не увенчалась бы успехом, то зачем так волноваться? Коль пострадали бы, сражаясь с гигантами, так сами же и виноваты. Ты и вправду громаден, чувак, тебе ничего на самом деле не грозило, ну и чего ты ворчишь тогда?.. Каллисто удивленно уставилась на друга: насколько недалеким надо быть, чтобы подобное сморозить? Юпитер, шокированный, ответил: — Ио. Об этом я и говорю: революция провальная идея, и это то, почему я волнуюсь. Да, из-за массы я за себя не переживаю: мне лично ничего не грозило. Так я и был зол не из-за страха быть ранненым, или тем более убитым. Я был зол от чувства предательства. А волнуюсь, ибо вы были недалеки от верной гибели! Вы не понимаете? Мне на вас совсем не плевать! Виноваты, невиноваты, а если с вами случись что — я себя не прощу. Потому что вы мне важны и за вас я ответственнен. Ио, неожидавший, что его расслышат, отпрянул: — Воу, ладно-ладно, чувак, я понял. Просто не ожидал, что ты на самом деле так заботишься... Однако тут, казалось бы, на ровном месте, взбесилась Европа: — Агх! Юпитер! Я даже не знаю, что должна чувствовать. Это очень мило, что ты так нас ценишь, но... Может не нужно относится к нам, как к детям?! «Я несу за вас ответственность» — мы самостоятельные небесные тела и можем сами ответить за свои поступки, и думать своей головой. Наши дела — это наши дела! Каллисто бы сделала фейспалм, если бы у нее была рука. Юпитер уже не понимал, какую эмоцию должен испытывать: — Вот уж да, Европа. Лучше бы ты промолчала. Естественно, мы — не одно целое, а совсем раздельные сущности, и у вас есть своя воля. Но ведь на самом деле, вы, ребята, очень юны и потому незрелы. У вас просто мало опыта и вы много не знаете и не понимаете в этом мире. Я просто хотел помочь вам, пока вы набираетесь того самого опыта: я дал вам свободу, чтобы вы могли его получить. Конечно, всë случившееся — тоже опыт, и это чему-то нас всех научит, но... Понимаешь, Европа. И к Ганимеду это тоже относится, как и к Каллисто с Ио, хотя в основном к вам двоим. Галилеевы спутники появились на свет куда раньше остальных. Вы здесь самые старшие после меня. И ожидалось, что вы приглядите за остальными, что совсем молоды и порой наивны. А что вы сделали вместо этого? Втянули, по-сути, пока что «детей» в войну? Я разочарован. Под лозунгами борьбы за их права, подвергнуть риску быть расплющенными гравитацией или разбиться о астероид, или вообще, сгореть от солнечной вспышки заживо. На такие риски нужно идти осознанно. Другое дело, если бы вы не стали вмешивать остальных. Вы бы рисковали только своей жизнью, на что имеете право. Надеюсь, теперь вам понятно, почему я испытываю столько негативных эмоций? И я также надеюсь, что повторять подобное вы не собираетесь? Европа не была уверена, что сказать. Не может же она ответить правду: «О, это было убедительно, Юпитер, и действительно имело смысл. Однако я не могу пообещать, что подобного не повторится, ведь Ганимед сказал,с такой очаровательной ухмылкой, что ещё ничего не кончено». Неа. Спасибо, Европе не хочется доводить Юпитера до белого каления. Сейчас — точно нет. Бедолага и так на грани. Потому вместо того она ответила за всех: — Да, Юпитер, признаю, мы поступили не красиво по отношению к младшим спутникам (здесь Европа даже не врала: она правда осознала, что совершила ошибку, вмешав их). И я понимаю, что тебе неприятно, а ещё я увидела, как ты на самом деле волнуешься о нас. Так что мы больше так не поступим. Как ты там говорил? Пусть это будет опытом. Эм, я полагаю, мы должны... Ну... Ганимед чуть ли не выдавливал из себя слова: — Извиниться, что-ль? Типа, э-э, да. Прости, здоровяк, это было отстойно. Поступок так себе. Каллисто наконец заговорила: — М-м, да, мы виноваты. Прости Юпитер, мне следовало сразу рассказать тебе или что-то предпринять, но я просто плыла по течению. Я сожалею, правда. Ио закивал: — Ага, как и я. — Мы тоже, Юпитер!!! — остальные спутники завопили в унисон. Юпитер слегка улыбнулся. Он был рад, что луны, казалось, поняли его переживания. Ну и что касается Ио и Каллисто: — Да ладно, вы двое, всë же заступились за Землю в конце. А ещё я должен поблагодарить Плутон, как увижу его, полагаю. Ну, мне приятно, что вы все выслушали меня, и я принимаю ваши извинения. Как сказал Ганимед: все когда-нибудь крупно ошибаются. Если чем-то все-таки вас обижал, то мне тоже жаль, я никогда ничего такого не имел ввиду. Не стал бы вас нарочно игнорировать, возможно, без очков могу и не увидеть кого-то, старость не радость — Юпитер над собой посмеялся. Кто-то из малышей захихикал: — Да ладно, ты не такой уж и старый! Ну подумаешь, скоро пятый миллиард лет стукнет. Мда, звучало очень «обнадеживающе». Газовый гигант прямо-таки прыснул со смеху: — Ага. Всего-то! Мои «лучшие годы» ещё впереди. Тот же самый спутник спросил: — Юпитер, прежде чем мы все вернемся к своим делам, можно спросить у тебя кое-что? Планета немного смутилась сменой темы: — Ох, эм, конечно? Тебя интересует что-то о космосе или о жителях Земли? Спутник покачал головой телом? Как бы это не называлось. Он опроверг догадки собеседеника: — Вопрос не в этом плане. Когда был солнечный суд и Солнце первоначально приговорило Ганимеда с Европой к изгнанию, оно упомянуло, что ты — образцовая планета. Однако ты с ним не согласился, и сказал, что его слова неправдивы, и Солнце знает, что это неправда. Значит, ты тоже когда-то совершал «большую ошибку, о которой сожалел», как говорил Ганимед? Тишина воцарилась, ибо никто не ожидал острых вопросов от лун к планете, и не хотел их задавать. Тем не менее, газовый гигант собрался духом и, пусть не отбросив сомнения, решил дать хоть какой-то мало-мальски внятный ответ: — Конечно, я ошибался. Я ошибался сильно, и больно, и страшно. Это было давно, так давно, что почти никто не помнит. Я же уже рассказывал вам об эрозии? Наша память не бесконечна, поэтому старая информация просто... стирается. Всë случилось будто в прошлой жизни. Однако я всë ещё чувствую себя плохо по этому поводу. У меня не было шанса искупить вину, и в последнее время я боюсь, что прошлое меня догонит и аукнется. Ого, а он аж душу отвëл. Такой тирады не планировалось. Чëрт, Сатурн и так вряд ли счастлив из-за того, что Юпитер упомянул свою оплошность, когда огрызнулся на Солнце. Если этот «Мистер-кольца» узнает, что он еще и перед своими лунами разоткровенничался... То может своими кольцами и огреть. Спутники, казалось, были под впечатлением, они явно не ожидали, что кто-то навроде их планеты, мог сделать что-то неправильное. Они уставились на него, ожидая подробностей, но увы... : — Извините, ребят, но я не хочу говорить детальней. Мне не комфортно делать это. Ио решил перехватить инициативу: — Всë в порядке. В конце-концов, это твоë дело, рассказывать или нет. И всë давно в прошлом, так имеет ли это значение спустя, как я понял, тысячи или даже миллионы лет? Мы знаем тебя только как старого-доброго Юпитера. Справедливую и добрую планету, что за нас встанет горой. Упомянутая планета смущенно улыбнулась: — Ио, прошу, не льсти мне. Спутник закатил глаза. Юпитер — такой Юпитер. Наверное, раздавил когда-то чей-то любимый астероид, по неосторожности, и всë не может забыть. Этот парень — олицетворение слова «идеальность». Ему не стоит так винить себя за то, что было настолько давно, что даже эрозия добралась до воспоминаний остальных планет за прошедшие века. По крайней мере, сейчас всë хорошо.