Часть 3

***

Токийская ночь стелилась густым дымом неоновых вывесок и дождя, скрывая в своих тенях тех, кто привык оставаться невидимым. Семь лет — это много или мало? Для Ририки время стало вязким, как кровь на клинке. Семь лет, с тех пор как она разорвала путы, семь лет, в которых каждое утро начиналось с боли в мышцах и стука собственного сердца в висках. Семь лет, где каждое мгновение было шагом в новую бездну.

***

Она изменилась. Высокая, как и прежде, но теперь её волосы цвета ночного океана, тяжёлые, длинные, как грехи, которые она несла. Волосы нередко были заплетены в сложные косы, чтобы не мешать в бою. И кожа её была как белый фарфор, но на этом фарфоре пылали узоры. Слева от шеи вниз до самого бедра — татуировка, сплетённая из шипов, огня и тонких линий, в которых угадывался силуэт дракона, пожирающего своё начало. За шеей, под волосами, скрывался небольшой знак — паучья лилия, красная, как раскалённое железо. Цветок одиночества и разлуки, цветок, что растёт там, где не ступает человек. На запястье остался тот же знак 灰 — пепел, чтобы напоминать ей, что всё сгорит. И она сама, и её враги. Тогда, семь лет назад, всё началось с бегства и удара. Тогда её руки впервые запятнал чужой страх. А теперь страх прятался в глазах тех, кто осмеливался смотреть в её сторону. Но она не искала власти. Она искала пути. И путь её был усыпан сталью и кровью. Тренировки были адом. Старик с лицом, изрезанным морщинами и шрамами, не знал жалости. Его звали Юдзан, но даже имя его звучало, как приговор. Он учил не просто убивать, он учил быть ветром, клинком, тенью. «切磋琢磨» — резать, полировать, шлифовать. Так он говорил. Оттачивать себя, как камень точит меч. И Ририка точила. Боль была учителем, кровь — платой за каждый навык. Катана пела в её руках, ножи летели, как птицы, пули били точно в цель. Она сражалась с мужчинами, вдвое крупнее её, и била их, словно не знала, что значит падать. Её путь привёл в Японию. Токио принял её в свои железные объятия. Под его мрачными небесами она создала свой клан. Хана но кидо — Путь цветка, но цветка, что скрывает в лепестках яд. Она не искала любви и не ждала дружбы, но нашла её в одной из тех, кого спасла. Бенисубара. Девушка с глазами цвета крови и улыбкой розы с шипами. Та, что была и помощником, и щитом, и мечом. Верность Бенисубары не знала границ. Она была тенью Ририки, столь же смертоносной.

***

И вот ночь. Ночь охоты. Они двигались по городу, как ветер. Цель — склад на окраине, место встречи предателей. Бенисубара шла чуть сзади, пистолет в её руке был продолжением воли. Ририка сжимала рукоять катаны — клинок, что видел смерть. Сквозь шум дождя и неона слышались крики, выстрелы, звон лезвий. Враги падали, как трава под косой. И с каждым падением Ририка чувствовала, как старые призраки становятся ближе. Когда всё стихло, когда дождь смыл кровь с асфальта, она замерла. На границе света и тени стояли два силуэта. Высокие, опасные. Фиалковые глаза сверкнули — один взгляд был теплее закатного неба, другой — холоднее зимнего моря. Ририка смотрела на них, и сердце её вдруг замерло на миг. Но она не сделала ни шага. И они не приблизились. Ночь закрыла их, как закрывает книга страницу, которую не время читать. Позже она стояла у зеркала. Стирала кровь с лица, проводя рукой по татуировке на шее. Глаза её — один белый, как луна, другой зелёно-синий, как морская бездна — смотрели в отражение, и она видела в них всё, что потеряла, и всё, что готова была отнять. «花は桜木、人は武士» — Цветок среди цветов — сакура, человек среди людей — воин. Она вспомнила слова матери, Акари, той, что называли светом. Вспомнила мягкие руки и тепло в голосе. И вновь шагнула в ночь, туда, где нет прощения. Там, где за каждым углом могут скрываться тени с фиалковыми глазами. Там, где небо пахнет грозой и сталью. Там, где начнётся то, что должно начаться.