Выплавка

В день летнего солнцестояния происходит великое таинство плавки солнечной руды.

      Мне довелось поучаствовать в этом процессе лишь однажды. Всей нашей семье оказали огромную честь, позволив участвовать в процессе выплавки стали. Как сейчас помню, мы стояли в большой кузне ровным рядом. Я в самом конце, рядом с моим дедушкой. Единственный ребенок, так к тому же девочка. Родители с бабушкой топтались у выхода, тревожно следя за мной. Признаться, я сама тогда волновалась страшно, ладони потели, всё утирала о штаны. Дед меня чуть пихнул в плечо, призывая остановиться, ведь из белого света…       Вышел синтоисткий монах. Молодой юноша, прекрасный и элегантный. Он не боялся замарать белые одежды входя в кузню. Не испытывал неприятия к черным кузницам, уже изрядно замаравшиеся, хотя процесс ещё даже не начался. Я хорошо запомнила его доброе выражение лица. И веяло от него таким спокойствием, словно ками сошел на землю. Я не могла отвести взгляда. Нежные фиалковые глаза, цвета растущей в саду глицинии. Он улыбался нам всем, когда благословлял на это таинство. Благословлял и меня, хотя моя роль – столь же незначительна, как крупинка песка на дне реки.       Но крупинка за крупинкой рождается нечто прекрасное. Я помню, насколько было темно в кузне, что свет рождающегося рассвета казался мне ослепительным. Монах читал молитву вместе с пением первых птиц. Звон ритуальных бубенцов заполнил пространство кузни, вплоть до дымового окна в центре высокой крыши. Этот звон остался со мной, растворился в крови и плоти, словно ставя клеймо.       Я была впущена в этот мир, и никто больше его из меня не вытащит.              Монах зажигает печь, тем самым начиная наш долгий путь, длинною в солнечный оборот.              Моя роль в этом деле была в рубке угля и носке леек с водой. Большие мешки с сырьем были привезены заранее. Его производством тоже занималась особенная семья. Её глава лично участвовал в процессе, вместе со мной разрубая ломкий уголь на мелкие куски. В его подчинении я и была. Настоящее подмастерье, которое своим на первый взгляд незначительным трудом делал этот путь особенно важным.              Всё взаимосвязано. Одни создают уголь, другие добывают руду, третьи добывают железный песок. Всё для того, чтобы собраться здесь, в единственный день в году, для создания особенной стали. Каждый год получается разная, ведь участвуют разные люди, разная пропорция песка и руды. Но всегда будет результат один – сталь для меча.              Целый день я рубила уголь. Белая защитная маска на моём лице стала черной от пыли, лицо тоже закоптилось, а про одежду так вообще бестолку говорить. Но родители не ругались. Они лишь наблюдали со стороны, подавая рабочим то воды, то легкие перекусы. Прерываться было нельзя. Лишь с заходом солнца печь потухнет, и мы сможем достать плоды наших трудов.              Необходимость в лейках с водой была не часто. Вода нужна для склеивания песка. Главное выверить идеальную консистенцию, ведь если слишком много добавить воды – то произойдет взрыв, а если слишком мало – железный песок разлететься по всей кузне. В эти короткие моменты я с удовольствием наблюдала, как мужчины поочередно закидывали угли и руду с песком в печь через отверстие сверху. Внизу потихоньку вытекал «шлак», только выплавленная сталь, не сформированная в аккуратные слитки.              Солнце наполняло железо теплом, чтобы мы, люди, огнем заключили солнце в сталь. Слитки отправят по всей стране в мастерские, где кузнецы из куска стали сделают настоящее произведение искусства – настоящую катану.              Моя семья – кузнецы во многих поколениях. Не сосчитать уже. Хотя нет. Можно! Дедушка – последний кузнец.              Так получилось, что мой отец… Он… Он хороший, добрый, понимающий семьянин, но он не кузнец. Он не смог в своей жизни создать ни одного клинка. Все ломались на этапе закалки. Дедушка отмахивался легко: «не дано». Отец и не жалел. Он открыл гончарную мастерскую в Токио. Дело тоже связанное с огнём, но глина ему охотней давалась. Намного. Поначалу бизнес совсем не шёл, но общими с мамой усилиями, у них получилось раскрутиться. Не малую роль в этом сыграли соцсети и резкая возросшая популярность гончарного мастерства. Это стечение обстоятельств обеспечило нам хорошую жизнь.              Наша семья была одновременно близко и слишком далеко, хоть нас и объединяло пламя. Дедушка жил относительно недалеко от нас, но недостаточно, чтобы в один день суметь навестить. Если уж приезжать, то надолго. Надолго родители не могли, потому что у бизнеса нет выходных или отпусков. Оставалась я. Каникулы у дедушки с бабушкой были лучшим в моей жизни.              «От женских рук металл портится» - ворчал дед, не подпуская меня к ковке. Но в тот день к плавке меня пустили все.              Я плохо запомнила всех тех людей. Они словно были знакомы не одно поколение, звали по именам. Дружески хлопали по плечам, поддерживая негласное братство. Даже тот монах, начавший ритуал плавки, назвал меня по имени.              «Ты отлично потрудилась, Хитоми» - ласково произнес монах, поднося свою руку к моему лицу. Я не боялась. Почему-то мне совсем не было тревожно, находясь перед ним. Своим белым рукавом он утер мою черную от угля щеку, марая об меня свои одежды. Ему было это неважно.              Раньше такие печи раздувались огромными мехами. Люди, не переставая ни на миг, качали воздух в печь. Сейчас же это делал электрический насос.              Раньше, чтобы достать железо после того, как потушили печь, нужно было её разрушить. Теперь же кран поднимал стены печи.              Раньше для создания катаны нужна была особенная сталь. И теперь она была нужна.              Суть не меняется, меняется путь.              Чтобы создать хороший клинок, нужно много людей, времени и сил. А ещё немного удачи. Потому что каким бы не был мастер, меч всё равно может просто не получиться. Как говорится, и на старуху бывает проруха.              Почему во время мегаполисов и интернета всё ещё нужны были мечи? Опять же, спасибо медиа, что так раскрутили нашу культуру. Находятся ценители прекрасного, кто отвалит кругленькую сумму за один такой клинок из-под руки моего деда. Бывают люди, которые считают себя знатоками самурайского мастерства до такой степени, что заслуживают себе меч. Дед таких гнал взашей.              «Я могу позволить себе выбирать, кому делать меч» - строго ставил точку на любых моих поползновениях к тому, что может стоит потрудиться ради миллионов?              Спасибо воспитанию отца. Я не видела ничего плохого в том, чтобы человеку, который хочет купить твой труд, продать его. А лучше всего – брать деньги за обучение. Всё равно человек не научится всем тонкостям твоего дела, зато получит море впечатлений и расскажет об этому другим.              Дед же проклинал моего отца за такой подход.              Я женщина и не могла быть причастна к ковке клинков. Вообще к лезвию недолжна была прикасаться. Я могу создавать цубы, могу вытачивать ножны, могу плавить железо – но не самое важное. Это как с суши. Только мужская рука может не повлиять на вкус рыбы. Мой же отец намеренно отказался прикасаться.              «Никто не виноват, что у меня дочь, а не сын» - в сердцах кричал отец во время очередной ссоры с дедом, - «Пускай всё канет в бездну, чем моя дочь будет испытывать чувство вины из-за твоих мечей!»              Нет, я никогда не чувствовала от деда осуждения. Так сложилось. Судьба. Порядок вещей нарушать нельзя. Он позволял мне наблюдать, помогать, но не более. Потому что слишком большую ответственность дедушка возлагал на свои клинки.              Они обязаны быть лучшими. Словно от этого зависели жизни людей.              Это отец испытывал постоянную вину за то, что его руки не созданы для оружия, а для красоты. Он мог выиграть сколько угодно выставок. Похвастаться каким-либо огромным чеком, но всё это не то…              Ещё больше винила себя мать. Она, как по старой традиции, вошла в семью мужа. Мама всегда чувствовала себя чужой. К ней никогда не относились плохо, просто такой порядок вещей. Во время родов были осложнения, из-за которых она больше не может иметь детей. Отцу было всё равно, он безмерно нас с мамой любил. Деду тоже, потому что он не настолько зверь, чтобы осуждать женщину за такой подвиг, как рождение ребенка. Бабушка маму всегда успокаивала. Доброта бабули была почти сравнима с Буддой. А как ещё выдержать человека, который всю жизнь посвятил оружию?              А что насчёт меня?              С детства я умела лепить горшки, чайники, кружки. Я буквально росла в гончарной мастерской. Руки мои привыкли к глине намного лучше, чем к песку в детской песочнице. Мне нравилось создавать руками. Когда ты пишешь картину, ты можешь потрогать только засохшие мазки краски. Когда ты играешь на музыкальном инструменте, ты можешь лишь нащупать вибрацию, пока играет музыка. А керамику ты можешь прочувствовать касаниями. Неровности застывшей глазури. Провести по изгибам, которые сам сотворил. Ты можешь легко оставить свой отпечаток.              «Всё это слишком грубое. Свой отпечаток можно оставить и на более изящных вещах» - ворчал дед, проверяя изгиб лезвия на свету.              Если мне нельзя касаться клинков, так может мне пойти на ювелирное дело? И я пошла. Закончила колледж, получив знания о сплавах, научное обоснование всех процессов, через которые проходили клинки деда. Я точно знала, что от того, был ли у меня член между ног, ничего не зависело. Даже температура рук не влияла, как в случае с рыбой.              «Ты не понимаешь…» - как же я тогда злилась на деда. Если не понимаю, что объяснил бы нормально, а не его – «Это не просто катана. Это солнечный клинок»              В чем разница я действительно не понимала. Для меня все разговоры о том, что руда и песок были напитаны солнцем – что-то о философском. Метафора. На самом деле с химической точки зрения ничего особенного не было. Да, прекрасный сплав, но в нём не было ничего «магического». Я лично проверяла.              Клинки деда были цвета серебра. Белые, как лунный свет. Уже к нам приходили мастера, которые устанавливали цубу и рукоять. В искусные ножны заключался клинок.              Дедушка сам ходил к заказчикам, оказывая им истинную честь. Признаться честно, мне всегда было интересно, кем были эти люди. Кто мог заслужить уважение у моего деда настолько, что он лично вручал свой новый меч? Кто, по его мнению, достоит касаться клинка? Если мне и попадались имена со счетов с круглой суммой, то они мне ни о чем не говорили. Это не были знаменитые миллиардеры, которым захотелось получить красивую игрушку.              Он не разрешал родной внучке трогать, а незнакомцам вручал со всеми почестями. Словно это были лучшие представители нашего общества. Что они сделали, чтобы заслужить такую честь?! Родились правильными?              Нет, я не хотела злиться. Я действительно не понимаю многих вещей и это невежество озлабливает меня. Смирение – вот ответ. Делать свою работу. Повседневные маленькие вещи, уважение к старшим, внимание к самому процессу. Вот ответ на все мои вопросы.              Путь.              Мои родители сами выбрали свой путь. Непреодолимые преграды не заставили их отказаться от своих желаний. Своих мечт. А вот я уже вступала в такой возраст, когда и мне пора бы было делать выбор. Напомнило мне об этом не только завершение своей учебы.              Бабушка ушла внезапно.              Ей стало нехорошо. Простое недомогание. Казалось, отлежится пару дней и всё наладится. Нас не было рядом в той ситуации, старики нам ничего не говорили. Дедушка настоял, чтобы её положили в больницу. Она упиралась. Всё было не так серьезное. Не было ни боли, ни страданий. Она просто ушла. Осталась там, в больнице, так и не вернувшись домой.              Тогда и настало время думать. Привычный уклад вещей меняется. Дедушка упирался, наотрез отказывался переезжать к нам в большой город. Потому что мы ничерта не могли бы сделать, если бы и с ним что-то случилось. Если ему станет плохо, он же даже не докричится до соседей!              «Мы можем просто нанять социального работника…» - осторожно подступался отец.              Но я же знала, что нашего дедушку не переубедить. Он стал ещё более упрямым с уходом бабушки. А сил не прибавлялось. Заставить его отказаться от ковки мечей мы не могли, переехать к нам тоже. Вариант с экономкой был неплохой, но зачем чужие люди, когда есть я?              Так у меня и начала складываться жизнь.              Официально числилась работником в родительской гончарной мастерской, продвигала социальные сети. Как говорится, зачем училась на ювелирное дело, когда пиарщики в наше время нужны везде. Жила большую часть времени с дедом, иногда выезжая в Токио, чтобы окончательно не забыть, как выглядит общество. Сама же ухаживала за хозяйством, оставленное бабушкой. А ещё за дедушкой, который, ожидаемо, не бросил дело своей жизни.              Клинки начали ломаться.              Дедушке не так было страшно стареть, как терять свою закалку. Терять «искру», которая и позволяла ему создавать нечто прекрасное. За всю жизнь в кузне у него ухудшилось зрение настолько, что даже операция по коррекции зрения уже не поможет. Ходил в огромных очках и всё равно ничего не видел. У него постоянно страшно болела спина, потому что всю жизнь сидел скрюченный над клинками. С легкими проблема, надышался пыли. В общем, букет заболеваний, с которыми он просто мирился.              «Я умру, с таблетками или без» - говорил он, даже не представляя, как тем самым обижал меня.              Я любила его. Он мой родной человек. Я с детства к нему тянулась, к мечам, а он вот так со мной. Я всё делала, чтобы побыть с ним подольше. Подольше наблюдать за его работой. А он…              Но я мирилась с его недостатками, как он мирился с моим пребыванием в его доме. И тем, что я была никудышная хозяйка. Ну уж простите, что я не вижу смысла делать какие-то заготовки! Всё можно купить в магазине. Да и готовлю я не очень. Дедушка не сильно жаловался. Он вообще забывал о еде, сне и таблетках. Приходилось мне следить за ним, как за маленьким ребенком.              И всё из-за очередного клинка.              Дедушка был истинным перфекционистом в этом деле. Если клинок не отвечал его внутренним стандартам, то он отправлялся на полку. Никогда не ломал готовые работы.              «Этот меч для другого» - говорил он мне, принимаясь ковать новую катану.              К нему обращались многие с просьбой сковать или отдать один из готовых мечей. Редко такое случалось, чтобы дедушка давал готовый клинок. Но случалось. Такие клинки держались в умасленных ножных. Простых бамбуковых, со скромной рукоятью. Красоту наводят лишь когда уже точно меч будет отдан хозяину.              Я знала каждый такой клинок по имени. Во время ковки мне нельзя касаться металла, но зато за готовыми ухаживала я. За лезвием нужно следить. Натирать маслами, следить за неотполированным хвостовиком. Мне было позволено касаться подписи дедушки на металле, но не держать в руках готовый меч.              «Он не для тебя. Поэтому ты и не можешь его держать» - дедушка не пытался меня обидеть, это просто факт, - «Даже несмотря на то, что ты за ним столько времени ухаживала»              Ну вот как на такое не обидеться?              «Конюх тренирует и растит лошадь для другого. Ты не хозяйка своего творения, Хитоми. Поэтому и привязываться не можешь. Тогда бы ты ни одну свою кружку не продала»              После его слов я пересмотрела своё отношение. Изделие, созданное моими руками, может ждать своего хозяина очень долго, но в итоге всегда уйдет в другие руки.              Ребенок матери не принадлежит. Создатель может оставить след на своём творении, но не более.              И несмотря на то, что готовые клинки я не ковала своими руками, мне хотелось их проводить к долгожданному хозяину с почестями.              «У солнечного клинка есть душа, запомни это. Они особенные. Раньше их часто ломали. Было в порядке вещей ковать всё новые и новые. Эти катаны были обезличены. Имена всех работающих над ними были скрыты. Сейчас же всё иначе. Люди со всех уголков страны работали над тем, чтобы создать его. На деревянных ножнах мы пишем имена всех, кто потрудился для его создания. И твоё имя мы впишем в самом конце»              Провожающая в бой. Хотя, о каком бое может сейчас идти речь?              Так я отправила в путь 5 клинков.              Не знала ни имен, ни лиц хозяев. Но раз дедушка согласен отдать, так значит тому и быть.              Летели дни, сменялись сезоны.              Пышная глициния цвела в саду, оплетала дом и спускалась на окна. Из-за неё в доме всегда царил приятный полумрак. Как в кузне.              Всё было бы хорошо, не будь этого треклятого клинка.       

      Последнего.