Ковка

      — Если я не могу сделать этот клинок, тогда его сделаешь ты.              Не это ты ожидаешь услышать по возвращению домой. Сумки с грохотом выпадают из моих ослабевших рук. Я так и застыла у порога, лишенная дара речи. Больше звучала как галюцинация. Глупая шутка, в которую так хотелось поверить. В чем подвох?..              Господин Ренгоку выполнил своё обещание. Его уговорами дедушка смирился с тем, что придётся менять привычный уклад вещей. Но дедушкино желание выковать именно этому человеку свой клинок — выше всего либо в этом мире. Его бы энергию, да в правильное русло…              Несмотря на прибавившиеся трудности, я была безмерно рада. Сама хотела предложить такой вариант, ещё до того, как дедушка себя довел. Но одного я не учла.              — Твои руки — мои руки. Ты — мой инструмент. Сосредоточья до состояния потока, и может быть ты сможешь услышать шепот будущего клинка!              Я не мастер. Я инструмент. Молодое подмастерье, которое помогает старому учителю воплотить свой безумный замысел.              — Не смей своевольничать. От твоей креативности зависят жизни других. При помощи своей технологии я точно знаю, сколько меч прослужит владельцу. А главное, не сломается в самый трудный момент.              Вполне доходчивое объяснение.              И я согласилась, даже не подозревая, сколько сил придётся потратить на один единственный клинок.              Выполняя все инструкции дедушки, буквально переворачивая раскаленный брусок железа под молотом по его команде, я впервые творила нечто настолько прекрасное. Приходилось всё управляться самой. Бегать от мешков с углями и до железной заготовки. Спасибо что молот автоматический, легко настраиваемый на силу удара и собственно время удара. Руки не так сильно уставали. Хотя они у меня и так были достаточно сильными, спасибо работе долгой работе с керамикой.              Но сосредоточиться мне никак не давали наши всклоки. То деду не нравилась форма заготовки, то считал огонь слишком сильный, хотя он был обычный! Я всё понимала, дедушке тяжело привыкнуть, но даже в свои годы я позорно расплакалась.              25-летнаяя плакса. И как плаксивый ребенок, пошла жаловаться маме.              — Теперь я понимаю, почему папа отказался от идеи становиться кузнецом, — печально выдохнула я в трубку, сидя под цветущими гроздьями Глицинии, цветущая уже второй раз за год, — И даже рада, что не была его ученицей в детстве. Иначе бы точно ничему не смогла бы научиться.              — Твой дедушка хороший человек, но он слишком много берет на себя ответственности. Сейчас уже не те времена, когда так ценилось высочайшее качество за счёт здоровья и нервов.              — На этот раз он точно отказался. Он буквально опустил руки! И мне страшно. Мало что может произойти…              — Ох, не переживай, твой дед не настолько ранимый, чтобы какая-то неудача сломила его. Здоровье у всех нас со старостью ухудшается. Ты молодец, солнышко. Но не терпи его, если становится совсем невыносимо.              Я понимала, к чему клонила мама, но я не отступлю. Теперь уже во мне разожгли такой огонь, который может закалить настоящую катану.              Терять было больше нечего. Только если сталь хорошую.              — Дедушка, мне нужна моя сталь, — заявила я с такой решительностью, с которой никогда в жизни ничего не просила.              А дедушка лишь кривил брови, да усмехался надо мной:       — Затеяла сама ковать? Дурная идея. Не получится ничего дельного.              — Прошу! Из-за попытки никто не пострадает. Не получится, я не стану больше пробовать.              — Это твоя клятва? Ты клянешься, что в случае неудачи, ты не прикоснешься к солнечной руде?              Я застыла. Было в этих словах двойное дно. Нечто неосязаемое, оно во взгляде дедушки. Словно от этой клятвы зависит вся моя жизнь. И эта самая клятва даёт мне силы.              — Клянусь.              Так начался мой путь.              Пока дедушка помогал искать сталь 12-летней давности, я рубила уголь. Единственная помощь, которую дед мне предоставил, это именно с рудой. Неровный слиток, замотанный в ритуальную бумагу, и запечатан в ящике, доставили на удивление быстро.              — Удачи, Хитоми.              Да, удача мне точно потребуется.              Чтобы разжечь огонь в печи, я выбираю древний способ. Беру тяжелый старый молот и методично бью им о железный прут. Железо нагревается от моих ударов. Одной искры достаточно, чтобы зажечь бумагу.              Пламя.              Яркое, быстрое, сжирающую клочок белой бумаги.              — Пожалуйста, — взмолилась я высшим силам, — Пожалуйста.              От моего пламени загорается печь.              Я чувствовала взгляд деда со стороны. Он не подходил, наблюдал из окон дома, сменив духоту кузни на свежесть бабушкиного сада. Сидел по долгу на улице, наблюдая входящую во все права осень, на отцветающую вновь Глицинию, и всё слушал моё копошение.              Помощь пришла откуда её не ждали.              Я как раз корпела над плавкой руды в заготовку, когда со стороны входа в дом послышался высокий голос.              — Хозяюшка!              Дедушка тут же поднялся с садового кресла, засеменив к гостю. Я и не предала этому значения. Даже была рада от мысли, что вместо клинков теперь он будет общается с живыми людьми. Но счастье моё длилось не долго, когда передо мной материализовался мальчишка. Молодой, зеленый, наверное, старшая школа, не больше. Глаза у него были красивыми.              — Здравствуй, — начала я сковано, — Ты к кому?              Если мальчик добрался до кузни, значит дедушка его пустил. Причём очень быстро. Словно ждал его.              — К вам, — заявил уверенно и с улыбкой. Глаза блестели не от огня рядом, — Меня зовут Камадо Танджиро! Я здесь чтобы вам помочь!              — Помочь? Кто тебя вообще послал сюда?              — Мой учитель. Ренгоку-сан.              — Ах… Ренгоку. Стоп. Ренгоку?!              Я тут же обернулась в сторону деда. От того и след простыл.              — Мой учитель узнал, что вы всё же хотите выковать меч, — продолжил мальчишка уже куда скромнее, — И попросил меня помочь вам, так как работаете в одиночку. Он уже доставил вам проблем своим заказом, и посчитал хорошей идеей послать меня.              — Ага, и тем самым доставляет проблемы не только нам, но и тебе, — сказала я больше в шутку, но моего сарказма мальчик не понял.              — Я только рад! Мой учитель потрясающий человек! Если он считает, что я могу вам пригодиться, значит это пойдёт на пользу всем!              Ох, как воодушевился. Этот Камадо определенно очень любит и уважает своего наставника. Остаточное тепло после нашей беседы всё же заставляет меня рассмотреть это предложение.              — И почему же он решил, что ты можешь мне помочь? — в моём тоне послышались деловые нотки.              Мальчик был одет в что-то напоминающее школьную форму. Зеленый пиджак и строгие брюки того же цвета. Даже галстук зеленый. Но должна признаться, с его волосами с красным отливом и глазами, вполне хорошо сочетались. Но сразу было видно, мальчик не сам выбирал в чем прийти.              Камадо окинул взглядом кузню.              — Уголь! Моя семья из поколения в поколение работала с углём. Я тоже, до того, как стать мечником.              Я покосилась на мешки с углём. На самом деле, именно с этим мне и была нужна помощь. Как когда-то я сама помогала деду, так теперь и сама нуждалась в помощнике, раз заняла место мастера. Работа не сложная, но с ним дело пойдёт куда быстрее.              Я вздохнула, вороша угли греющейся заготовкой.              — Хорошо. Тогда можешь взять фартук… Там.              Я даже обомлела, когда мальчишка начал расхаживать как у себя дома.              — Я так! — бросил он вместе с пиджаком. Тот улегся без заломов на спинку первого попавшегося стула.              — Нет, ты пожалуйста возьми. Потом от угля не отстираешь свою белую рубашку.              — Не волнуйтесь о ней! У нас часто форма портится.              Так не пойдет. Пыталась вежливо, но видимо придётся по-плохому.              — Надень фартук, — да так строго, что мальчик испугался, — И маску там ещё!              — А маска зачем?..              — Я сказала надень! Раз ты помощником вызвался, то выполняй мои поручения, словно я теперь твой учитель! Понял?!              — Да!              — Ну вот. Так бы сразу.              Главная помощь Камадо оказалась не в угле, а в работе по дому. Так как я теперь всё время проводила в кузне, а дед у меня тот ещё ворчун, то работа по дому внезапно легла на мальчишку. Я честно ничего не взваливала, он сам внезапно напоминал мне о перерывах, носил еду мне в кузницу. Даже стакан воды подавал с охотой. С таким внуком и старость не страшна.              Мои переживания по поводу того, что его родители будут о нем переживать, оказались напрасными. Мальчик с охотой сообщил, что учитель его отправил сюда на весь срок, пока мне нужна будет его помощь. Поэтому, в доме нас теперь стало трое.              — Камадо-кун, всё хотела сказать. Ты чудесно готовишь, — как-то бросила я своему временному подмастерью во время обеденного перерыва.              — У меня семья была большой, вот и помогал матушке по хозяйству.              Слух невольно зацепился за слово «была», но я не стала лезть в душу мальчика.              Мне всё чаще стало казаться, что я не вижу совершенно очевидных вещей. Как когда ключи потерял, ходишь вокруг, вроде понимаешь, что они где-то рядом, а не видишь, что они прямо перед тобой. У меня это вызывало тревогу. Странные мысли, которые плясали в тенях пламени горнила.              Как сияет раскаленное железо. Летящие искры от обрушивающегося на металл молота. В моменты, когда я забывала обо всем на свете, кроме пламени, что плавило металл, Танджиро меня вырывал из мыслей.              — У вас очень милая посуда! Откуда она?              Я скромно улыбнулась, испытывая странное жжение на коже без близкого пламени. Мне в кузне лучше, чем на кухне:       — Это моих рук дело. Буквально. Я сделала их.       — Правда? — всё рассматривая замысловатую кружку, — Я почему-то думал вы всегда кузнечным делом занимались.              Я не удержалась от смеха. Одновременно от того, как Камадо пытался осознать мой творческий порыв в глине и его наивность в отношении кузнечного дела.              — Да ты что такое говоришь. Дедушка меня только сейчас подпустил к металлу. Так я больше по глине, — поведя больными плечами.              — Очень милые, — улыбаясь тепло посуде, — А можно одну такую у вас купить? Я сестре подарю.              Наверное, хорошо иметь брата или сестру, с которыми у тебя хорошие отношения…              — Да забирай так, — махнула я рукой, уже собираясь возвращаться после завтрака в кузню, — Это тебе за помощь будет. Но если ты хочешь другую, или сестру отвести посмотреть, то я могу тебе дать визитку. У моей семьи гончарная мастерская в Токио. Так мы проводит и мастер-классы для всех желающих. Ты с сестрой можешь сам сделать такую. Не меч, конечно, но тоже неплохо.              — Правда? Спасибо огромное! — воодушевился мальчишка, ставя кружку обратно на полку.              Пламя.              Искры.              Темнеющий на их фоне мир.              Изготовление стали для клинка заключается в процессе постоянного складывания. Накаляешь металл, растягиваешь, складываешь пополам, и заново. Так нужно сделать минимум 15 раз. Именно благодаря этому процессу клинок получится с уникальным узором.              — Какой у него красивый цвет… — не удержался Камадо, наблюдая за тем, как я при помощи молота придавала заготовке нужный вид.              — Я тоже раньше не замечала, — призналась, а внутри гул горячего воздуха, вырывающийся из горнила.              Искры — как солнечные брызги.              Печь не затухала ни на миг. Угли не успевали прогореть окончательно за ночь, так что ранним утром я приходила в кузню и раздувала огонь в прежнюю мощь. Танджиро очень помогал с этим. Углей столько не напасешься, сколько требуется для этого процесса. Он работал рычагом мехов, поднимая жар. Мои женские руки не сравнятся с его развитой мускулатурой, хотя мальчик был не старше 16 лет.              Раз за разом. День за днем я ковала этот меч.              Порой, когда ночь накрывала замелю, а в небе лишь уносящиеся искры пламени, я слышала шёпот.              «Жарче»              Я свела всё на отсутствие нормального сна, ужасную усталость и редкое мгновение одиночества. Когда опускалась ночь, мальчик уходил из дома на час. Оправдывался тем, что прогулка очень помогает для хорошего сна. Но всё это отговорки, потому что сразу видно человека, который в очередной раз перестраивает свои внутренние часы.              — Что, привык к ночной жизни? — шутливо подначила его я, когда к наступлению темноты он становился куда оживленнее, а по утрам напротив, всё никак взбодриться не мог.              — Сами понимаете, демоны только ночью появляются.              «Жарче»              — Камадо-кун, поддай жару.              — Но разве…              — Не переживай, всё под контролем.              Нихрена не под контролем. Я должна была создать меч, такова моя клятва. Головой я понимала, что должна следовать заученной технологии, но сердце твердило иное. Дедушка сейчас меня не контролировал… И я решаюсь. Сильнее жар. Добавить немного примеси. Не зря же у меня по сплавам была высшая оценка.              Я принимаю ответственность.              Куется клинок из двух сплавов. Тот что тверже «обнимает» более мягкий. Это делает клинок менее хрупким, позволяет добиться уникального изгиба, присущий катане.              После стольких дней ковки металла, настало время придавать ему форму.              Здесь Танджиро уже едва ли мог мне помочь. Только, опять же, с огнем. Теперь я орудовала молотом, методично придавая стали форму, больше походящую на меч.              Форма смертоносного оружия.              — Я думал у потомственных кузнецов будет больше… Вещей, связанных с этим, — любитель задавать вопросы.              — В плане антиквариат?              Мальчик кивнул:       — Семейные реликвии, книги. Хотя бы маленький храм!              Я ответила честно:       — Мне рассказывали, что раньше моя семья жила скрытно. Даже до издания закона о запрете ношения катан. Поэтому ничего не хранили. Все знания передаются из уст в уста.              У нас есть профильная литература, но вся она новая, 20 века. Инструменты дедушкины. Да всё связанное с кузнечным делом отстраивал в этом месте именно дедуля. Я не знала своих праотцов, откуда мы вообще пошли.              Срыто всё от моих глаз, хотя лежит на поверхности.              Спасибо что клинок хоть откликался мне. На неотполированной стали виднелись все неровности, изгибы. Работа долгая и кропотливая, и совсем легче не становилось.              — Шимата-сан! — раздался крик несущегося ко мне Камадо, — Вас Ренгоку-сан к аппарату просит!              К аппарату? Они вообще из какого века? Но я решила опустить своё недовольство. Пришлось отложить клинок и принять телефон мальчика.              — Слушаю, — не удалось скрыть свою усталость.              — Добрый день, Госпожа Шимата. Как продвигается ваше дело?              Я придирчиво ещё раз взяла клинок за хвостовик, проверяя на свету:       — Мне казалось Камадо-кун вам всё докладывает.              Мальчик рядом неловко почесал затылок.              — Он очень любит рассказывать о вашей работе в кузне, — игриво уклоняется от моего укола мужчина. — Ему у вас очень нравится. Но мне хотелось бы узнать от вас лично. Какого положение дел?              — Ещё далеко до закалки. Если мы преодолеем этот этап, то у вас будет новый клинок.              Откуда во мне появилось столько уверенности, я не представляла. Лишь сжимала рождающийся клинок в своей руке, и чувствовала от него небывалый жар, хотя сталь здесь давно остыла.              В ухо мне полился теплый смех.              — Это очень хорошая весть. Я рад, что у меня всё же будет ваш клинок.              — Его делает не дедушка. Это моя работа.              — Клинок Шимата есть клинок Шимата. Я уверен, он будет потрясающий.              Не знаю, была ли эта лесть, чтобы всё же заполучить своё, или же этот Ренгоку действительно испытывал такое уважение к работам нашей семьи… Но волна жара прошлась по моему телу. Жар в горниле словно стал сильнее.              — Будет.              Моя клятва ставит на кон всё моё будущее. Моя решимость придавала этому больший вес. Не слезы омывают мои руки, а пот и кровь. Ожоги оставляют на мне следы, как и молот в моих руках на раскаленном железе.              Всё это для рождения чего-то прекрасного. Что обязано родиться.              «Жарче»              Из осеннего солнца пропадает тепло, но я продолжаю чувствовать его в своих руках.              — Я почему обратился к вам… Если есть такая возможность, я бы попросил отпустить моего ученика ко мне на пару дней.              — Это ваш ученик, я не могу его удерживать.              — Не юлите, вы понимаете, о чем я.              Я скривилась в усмешке. От резкого тона даже глаз задергался. Терпение у него играться закончилось.              — Если вы хотите услышать, что на данном этапе я управлюсь в одиночку, то да. Камадо-кун может поехать к вам. Всё будет в порядке.              — Он вернется, как только мы управимся с охотой, — заверил меня с тоном, не терпящий возращений.              — Я не гоню его, но понимаю, что у него наверняка есть свои дела. Свой учитель.              — Вы не успеете соскучиться. До скорой встречи.              И сбросил.              Что?! До скорой встречи? Рано ещё забирать клинок…              — Простите меня, Шимата-сан, — всё плакался мальчик, облаченный обратно в зеленый костюм, — Я постараюсь вернуться как можно скорее.              — Всё хорошо. Я справлюсь.       

      На закалку клинка у меня было 2 дня.