Пламя

Ренгоку

      Мы каждую ночь выходим на охоту, чтобы монстры не тревожили сон простых людей. Кошмары вполне реальны. Такие как я и Камадо, каждую ночь сражаются с ними. Таков мой долг, обязанность и предназначение. Ради этого я готов проливать свою кровь, но не чужую.              Раньше кузнецы, работающие с солнечным металлом, были спрятаны. Даже для Столпов они оставались тайной за семью замками. Всё ради их безопасности. Однако, с прогрессом и наступившим новым временем, глава семьи Убуяшики пересмотрел взгляд на безопасность. Теперь кузнецы напротив, почти не встречались группами. Обособленные, редко контактирующие между собой в жизни, встречались лишь один раз в год. В самый долгий солнечный день, чтобы выплавить особенное железо на целый год вперед.              Мне, как потомственному Столпу Пламени, не доводилось в живую наблюдать за этим процессом, но я видел результат. Как в стародавние времена, когда юных мечников, только прошедших кровавый отбор, одаривали железом. Мне оно не досталось, но я запомнил на всю жизнь, какой тёплой может быть холодная сталь.              Раньше клинки Ничирин не подписывались. Теперь же слава об особенно отличившихся кузнецах разносилась из уст в уста. И из рук в руки. Клинок Шимата. Прекрасный меч, сослуживший моему отцу хорошую службу. И мне в том числе. Но инструмент ломается, рано или поздно, и не важно, сколь ты хорошо о нем заботился. Это нормально. Это закономерные вещи. Когда я заметил первые трещинки, не сомневаясь ни на миг, я обратился к тому самому кузнецу, который выковал отцовский меч.              Семья Шимата. Старик из первого поколения вне деревни, на месте которой сотни лет ковались клинки Ничирин. Он брался редко. Ковал классические катаны, поэтому связей у Тенгена с ним не было. Но Гию, обычно молчаливый и отстраненный, сказал мне такие слова.              — Если он посчитает нужным, чтобы именно он выковал для тебя меч, тогда он сделает всё возможное, чтобы у тебя появился самый лучший.              Меч Гию Тамиоки, Столпа Воды, последний выкованный господином Шимата клинок. Настоящий, потрясающий, истинный клинок солнца. Произведение искусства. И то, Гию как-то обмолвился, что этот старик себя чуть в могилу не свёл, пока его ковал. Дед Шимата остался недовольным получившейся работой, но Гию принял клинок со всеми почестями и уважением. Гию не видел разницы.              Признаться честно, я тоже не видел. Кузницы и мечники имеют разное отношение к солнечным клинкам. Для меня это инструмент. То, чем я срубаю головы демонам. Мне нужно в первую очередь результативность, а потом уже красота.              Мне стало интересно.              С кузнецом на стадии принятия заказа встречаться лично нельзя, но есть возможность отправить что-то связанное с тобой. Гию недолго думая, отправил кузнецу лисью маску. А что отправить было мне?              — Значит, ты старший сын Шинджуро. И с его мечом ты стал Столпом? Почему же ты сразу не обратился ко мне? Или к любому другому кузнецу.              У меня всегда был благоговейный трепет к старшим. Особенно к таким выдающимся людям, как мой отец или тот же Господин Шимата. Тревоги о том, каким же мне способом произвести на него нужное впечатление, дабы заслужить право на обладание клинка Шимата, развеялись с первыми хрипловатыми словами.              — Мне было важно сражаться именно клинком отца, — ответил я тогда честно, без утайки, — Он отринул долг мечника, поэтому я был обязан занять его место. Но меч отжил своё, хотя это, безусловно, была потрясающая работа.              — Я знаю об этом больше твоего, мальчик. Лучше скажи, почему ты захотел меч именно моей работы?              Этот разговор я проводил на крыше невысокого здания в центре города. Ночь, безоблачное темное небо, уносящиеся ввысь столбы света и громады стекла. Танджиро внизу разбирается с мелкими демонами, справляется без меня. Краем глаза наблюдая за его боем, я вслушивался в звуки города, хрип голоса кузнеца и собственные шепотки в груди.              Прохладный ветер развивал накинутый на плечи черный пиджак.              — Я хочу…              Моя мозолистая ладонь опускается на цубу катаны в виде пламени.              Эта беседа нужна для того, чтобы кузнец понял, что меня определяет.              Если я ему отвечу, что хочу стать достойным наследия отца, то это будет означать, что весь я выстроен вокруг желания достигнуть идеала в моей голове.              Если я ему отвечу, что желаю получить такой же надежный клинок, как тот, что у меня сейчас за поясом, это значит, что мне плевать на главную особенность Шимата. Они не просто создают инструмент. Они вручают мечнику его клинок солнца.              — Меч отца служил мне хорошо. Я благодарен ему за то, каких вершин мастерства я достиг благодаря ему. Но я хочу свой. Я чувствую, что благодаря вашему клинку смогу подняться на новую ступень.              — Ты уже Столп. Куда ещё выше?              — Я могу стать сильнее. Вы ведь знаете. Демонов в наше время стало в разы меньше, но каждый не слабее низших лун.              — Ты вновь уходишь от темы. Хах… Мальчик, ты можешь не храбриться. Я знаю, что случилось с твоим отцом. Я наслышан о тебе, ты яркая личность в круг истребителей демонов. Я сделаю для тебя клинок в любом случае, ведь ты такой же достойный человек, как твой отец.              Правда? Я бы так не сказал. Я делаю всё, чтобы не быть таким как он сейчас.              — С каким намерением ты жаждешь клинок? Ненависть к людоедским монстрам? Обида на бросившего тебя отца, чей долг ты возложил на себя? Может быть, желание создать мир без демонов для твоего немощного младшего брата?              Я незнаком с этим стариком, но внезапно, прямо на этой одинокой крыше среди огней неона, мне показалось, словно были с ним знакомы много-много лет. Своих дедушек и бабушек я не застал, но сейчас…              Таким словам я не позволял звучать даже в собственной голове.              — Делать стоящие вещи. Вот моё желание.              Не так важно, какая боль таится во мне. Не имеет значение, что именно не дает мне остановиться. Совершенно плевать, что я испытываю, слыша в очередной раз от отца, что я ничтожество.              Действительно, куда ещё выше? Я Столп, но никогда не получу одобрение отца. Просто потому, что он уже не способен на это. Его сердце умерло вместе с нашей матерью.              Я буду продолжать исполнять свой долг. У меня есть верные товарищи, у меня есть достойный ученик. И хочу, чтобы у меня вместе с верным клинком появился великолепный кузнец. Вот моё желание.              После того первого разговора я так и не отправил ничего Господину Шимата. Важные для меня вещи — это дневники предыдущих Столпов Пламени. Они едва ли помогут кузнецу выковать клинок. Но после того, как я узнал о случившемся несчастье с Господином Шимата, на меня снизошло прозрение.              Для своего нового кузнеца я отправил самое важное. То, к созданию чего я лично приложил руку и вложил всего себя. Мой ученик — Камадо Танджиро.              Умение зажигать сердца невозможно отправить по почте. Танджиро мой огонь приносит ей лично. Обладательнице такого милого, льющегося голоса. Он у меня почти не вяжется с гулом горнила и звоном раскаленной стали. Скорее нечто мягкое. Она сама — нежная, но имеет достаточно твердости, чтобы добиться своего.              Да, Госпоже Шимата не занимать упорства. Танджиро каждый вечер отзванивал мне, докладывая о положении в её доме. Как он развлекает разговорами старика, руками помогает самой Госпоже Шимата и с высокой луной выходит на патруль. Бродить по улочкам небольшой деревеньки в бесконечных поисках демонов.              — В деревне много у кого растёт глициния, — рассказывал мне Танджиро, — Как и в их доме. Она сейчас второй раз цветет. Не думаю, что демоны захотят сюда заглянуть. Запах…              — Разве тебя самого не настораживает, если из обычного угла доносится отвратительный запах?              — А…              — Именно. Демоны сейчас не настолько глупы, чтобы обходить третьей дорогой глицинию. Если кто-то действительно захочет найти их, цветы не помогут.              — Учитель, вы считаете, что им угрожает опасность?              — Я считаю, что мы её можем на них накликать. Их безопасность закончится в тот момент, когда демоны поймут, кто они на самом деле такие.              Из-за меня её дедушка попал в больницу. Из-за меня она взялась за совсем неженское дело. Из-за меня в итоге она сама довела себя до потери сознания. Я просил создать мне клинок из лучших побуждений, но пока только приношу неудобства. Это неподобающее поведение. Как достойный человек, я должен загладить свою вину.              Но вместо исправления, я сломал свой клинок. Ох, как она кричала. Душа в пятки упала, и вовсе не из-за отлившей крови из-за раны. И даже несмотря на это богохульство, она продолжала говорить такую чепуху… Журчит в трубке, всё сгорая со стыда. И я вместе с ней, потому что несу полнейший бред. По-другому с ней как-то не получается.              Какая ты? Танджиро говорил, что ты достаточно красивая. Ты очень строгая, когда касается дела. Вся в дедушку. А ещё ты действительно хорошо работаешь руками. Камадо присылал фотографии твоей посуды.       Глина. Да. Она тебе подходит. Мягкая, податливая, но стоит огню к ней прикоснуться, как обретает форму. Глина лишь хрупче металла, но и тот тебе поддался.              Мы прибыли в твой дом после долгожданного сообщения: «Он готов».              — Учитель, вы волнуетесь? — непринужденно одёрнул меня Комадо, пока мы шли по просёлочной дороге мимо рисовых полей.              — КОНЕЧНО НЕТ!              — Точно волнуетесь, — неловко посмеялся мой ученик, отлично зная меня, — Всё будет хорошо! Она больше вас переживать будет, это точно. Вы дайте ей сделать все дела. Иначе кричать будет. Ругаться.              — Хорошо!              А сам шел со сложенными на груди руками. Черный пиджак развивался за спиной от стремительных шагов. Камадо без труда поспевал за мной, изредка поглядывая на недавно раненую руку. Под белой рубашкой скрывались бинты. Но уже лучше, чем было. И всё же мальчик мой не разрешил мне нести даже такую крошечную ерунду, как цубу для катаны или осколки.              Меч, который прослужил моей семье такую хорошую службу, будет возвращен своему создателю. Об этом попросил сам Господин Шимата.              В последний бой с тобой идем, да? Самый трудный. С женщиной. Его проиграть страшнее. Ну её эту руку, а вот уважение…              Она милая.              Мысль загорелась во мне как первый солнечный лучик, пробившийся через узкую щель между шторами. Чудесное мгновение между ночью и утром, когда прохлада уговаривает остаться в объятиях одеяла на подольше. Обещание трудного дня впереди, но мига покоя передним.              Правильное начало. Вот как я мог бы охарактеризовать её.              Госпожа Шимата была молода. Не старше меня. Из-за приближающихся осенних холодов она накидывала на себя большой вязаный кардиган, чьи длинные рукава постоянно закатывала, а те на зло её сваливались вниз, пряча от ветра пальцы. Простые рабочие джинсы с потёртостями и ободранными внизу штанинами. Она не я — облаченный в строгий формальный стиль. Так гляжу порой в зеркало и путаю себя с офисным клерком. Хотя с компьютером я в натянутых отношениях.              — Хозяюшка! — кричит Комадо так некстати. Я не успел толком её рассмотреть, как преимущество тайного зрителя ускользает из моих рук.              У Хитоми от неожиданности тоже ускользает из рук. Но не постыдная хитрость, а корзина с оборванными соцветиями глицинии. Девушка вскрикнула больше от испуга потери своей работе, нежели из-за крика Танджиро. Но всё это наваливается комом. Стремянка, на которой девушка стояла, покачнулась от её стремительного выпада вперед за корзиной, грозясь уронить не только её, но и саму хозяюшку.              Но спасение приходит быстро. Корзину с цветами глицинии ловит Танджиро, попутно удерживая школьную сумку на плече. Пошатнувшаяся стремянка тоже принимает устойчивое положение. Ты удивленно опускаешь на меня взгляд, растерянно метаясь между смущением и чем-то более ярким.              В твоих обычных глазах отражается пламя.              Я буду тем ещё самоуверенным дураком, но в них отражаюсь я.              У тебя нет выдающейся внешности, как у Мицури, или до дрожи пробирающего взгляда как у Шинобу. Но ты так мило глотаешь воздух. Как рыба. До тебя доходит, кто я такой.              — Вы…              — Давайте, спускайтесь с небес на землю, — весело отвечаю я, улыбаясь лучезарно и тепло, а сам протягиваю руку, чтобы ты имела возможности о неё опереться, — Как мне познакомиться с вами, когда нас разделяет такое больше расстояние?              Ты хмуришься, явно воспринимая мои слова всерьез.              — Тут четыре ступени. Вы буквально можете легко до меня дотянуться.              А мне смеяться хочется. Это всё равно как сказать, что солнечного света легко коснуться. Легко, если он перевоплощён в клинок Ничирин.              — А вы хотите, чтобы дотянулся?              Я чувствую, как моя улыбка становится усмешкой. Хитрой, в предвкушении веселья. Спасибо пагубному влиянию Тенгена.              — Вы можете, — всё продолжает твердить Хитоми, совершенно не понимая.              Хорошо, если ты хочешь, чтобы я тебя забрал с небес, я это сделаю.              Я плавно сокращаю расстояние между нами. Обхватывают под коленями, которые как раз были на уровне моей груди. Сжимаю крепок, пока ты не стала вырываться. Легкой болью простреливает раненую руку, но я терплю, ведь если я разожму руки, то ты не просто упадешь, а больше в руки мне никогда не дашься.              Ты оказываешься на земле раньше, чем успела что-либо понять. Пожухлая трава шуршит под ногами, а я выпрямляюсь, зачесывая непослушные волосы назад. Тенген бы мной гордился.              — Меня зовут Ренгоку Кёджуро. Рад знакомству.              Я протягиваю руку для рукопожатия, а ты отшатываешься, словно боясь вновь оказаться в них. И только чуть погодя, когда Камадо набирается смелости пролепетать…              — Учитель… Ваша рука…              Я понимаю, как сильно облажался с первым впечатлением.              Пламя и кровь.