P.S.

Волосы отросли. Кончик серебряной косы настойчиво щекотал поясницу, подчиняясь размеренному шагу хозяина. Наверное, учитывая обстоятельства, было бы разумным остричь ее как можно короче. С тех пор, как Эймонд Таргариен покинул Харренхолл, бросив на произвол судьбы собственных людей, уход за волосами превратился в пытку. Речь больше не шла о том, чтобы всеми правдами и неправдами распрямить вьющиеся от природы пряди, сделать их гладкими и блестящими. Не ради красоты. Это глупо. Принц всегда полагал серебро за плечами одним из символов собственного превосходства и чистоты крови. Остаться без таргариеновской шевелюры - все равно, что выйти на поединок без доспеха. Невообразимо! Эймонд насквозь пропах дымом. Одежда. Кожа. Волосы. Густая смрадная вонь забила лёгкие, вошла в кровь, проникла в каждую клетку. Сажа осела на коже жирными хлопьями, в каждом из которых была частица тех, кого принц-регент приговорил к мучительной смерти. Теперь они навсегда будут с ним, поселившись в яростном драконьем нутре серыми частичками пепла. Проклятьем останутся разъедать тело и обожженную черную душу. Терзать, жечь, душить. Что освободит дракона от пламени? Только смерть… Вчера, в ночи, его леди узрела в мятущихся языках пламени грядущее. О, благословенная Алис! Ей открыто многое. Сами Боги явили ей смерть. «Старый дракон умрет…» шепнули ласковые губы, дарившие забытье и спасение так много раз. Только благодаря им он не сошел с ума, блуждая в живой тьме Харренхолла. … Старый дракон умрет… Иначе и быть не может! Деймон Таргариен слишком зажился на этом свете. И если он желает умереть в битве, как истинный наследник драконьего рода, Эймонд рад ему в этом помочь. Дядя - старик. Он не предпочтет сталь и кровь. Только пламя. Но Вхагар умеет убивать драконов. Она умна и опытна. Она - идеальное оружие. У главных ворот принц замер. После всего входить под сень замка не хотелось. Харренхолл не пощадил и его, терзая видениями с невообразимой жестокостью. За спиной Караксес злобно шипел на Вхагар, топорща на голове и шее кожистые гребни. Отважиться атаковать ее без приказа всадника дракон не мог, но и успокаиваться не собирался. По правую руку от Эймонда раздался глухой клекот, и из-за необъятной махины Харренхолла, грузно опираясь на руки-крылья, показался еще один дракон. Огромная серебристая туша остановилась, присматриваясь к драконице принца-регента по-змеиному мудрыми глазами, что время от времени плавно затягивались внутренним вертикальным веком.       - Ее не должно здесь быть… - растерянно обронила Алис, задумчиво поглаживая тугой живот. В нарушение клятвы, на заре войны данной дому Баратеонов, Эймонд обещал жениться на ней после смерти любимого дядюшки, чтобы ребенок не родился бастардом. Алис Риверс не просила ни о чем подобном, но юность скора на опрометчивые решения, а принц-регент был почти мальчишкой… … Глупым юнцом, поверившим злым слезам и горячим клятвам бастардки от семени Деймона. Она предала его так же легко, как и все остальные. Коль, Хелейна и даже собственная мать отвергли его. Эймонд помнил разочарование в карих глазах старого друга, когда они расставались в проклятом дворе проклятого Харренхолла. Помнил обвиняющий голос сестры. «Сожжешь меня, как Эйгона?..» А мать… Боялась его, собственное дитя. Не пыталась понять, помочь, удержать от ошибок. Сделать хоть что-то! После такого глупо верить в верность девчонки, волей случая оказавшейся у него на пути. Он должен был убить ее и дракона без сомнений и колебаний. А теперь она продалась Черным, продалась тому, кого ненавидела, а значит Вхагар придется убить не одного дракона, а двух, потому что его дядюшка…       - Трус. - сквозь зубы процедил Эймонд Таргариен, ступая во двор Харренхолла, где еще виднелись следы его кровавого безумства. Того, которое не смогла предотвратить черноволосая ведьма. Да, она знала многое, но даже этого не хватило, чтобы предсказать скоропостижную гибель дома Стронгов, бок о бок с которыми она жила долгие годы. Таргариеновское безумие полыхнуло, вышло кровью на сером камне, черными шрамами на гордом лике Речных земель и… Слезами на ее груди. Спрятав клыки и зубы, на время погасив пламя, клокочущее в глотке, принц-регент оплакивал свои неудачи, а больше давящее одиночество, совсем не похожий на чудовище, в которое превратился, лишив себя человечности в угоду долгу. О! Алис не питала иллюзий на его счет. Ни одной женщине не дано исправить мужчину. Сколько ни бейся, дракон не обернется котенком. И все же она делала, что могла: держала на коротком поводке, точно жадного до крови пса, какие не редкость в самых грязных бойцовых Ямах Блошиного конца. На них цепляют колючие злые ошейники шипами внутрь, чтобы лучше слушались. Ошейник Эймонда Таргариена был из горьковатого травяного отвара, тягостных видений и женской ласки, что привязывала дерзкую драконью кровь к ведьме лучше, чем цепь, выкованная из лучшей стали. Алис питала неуемное мальчишеское эго, сеяла раздор со знаменосцами и десницей. Все, что угодно, только бы удержать пламя в Харренхолле, где уже нечему было гореть. Здесь бешеный пес, Эймонд Таргариен, был не опасен. Здесь он принадлежал ей… Мудрая и опасная она вела его к этому дню и смерти, словно ягненка на заклание. А теперь… … Мир изменился… Ведьмовское чутье кричало, что все рухнуло. Пало прахом. Рассыпалось на осколки. Не придет принц, что обещан. Не вылупятся драконы. Линии будущего, столь тщательно выстраиваемые день за днем, год за годом, смешались. Кто знает, что будет… Ребенок в животе настойчиво шевелился, напуганный беспокойством матери. Маленькая слабость, которую Алис позволила себе. Зачать от сильной серебряной крови - достойная плата за ее усилия. Она шагала за принцем след в след, уже зная, что Харренхолл пуст. Они не найдут здесь никого, кроме призраков. Крыса сожрала дракона. Тварь, которой не должно было быть. А значит Эймонд Таргариен победил.       - Здесь никого нет. - озабоченно поджал губы юнец, оглядывая огромный пустой двор. Если дядюшка и правда ждал его, то уж наверное бы заметил. Сами стены содрогнулись, когда Вхагар упала на землю, неотвратимая подобно Року Валирии.       - Они в богороще, мой принц. - губы едва шевелились на мертвенно бледном лице. Эймонд не удивился. Слова Алис слишком часто оборачивались правдой, чтобы не верить ей. Порой казалось, что ее колдовские глаза одновременно видят то, что было, что есть и что будет. Он верил ей больше, чем себе. Стая ворон облепила чардрево, сделав красное черным. Ледяное дыхание севера гнало птиц на юг, срывало алые листья. Точно кровавые слезы они опускались на землю в неведомом танце, пытаясь окутать тела. Совсем еще юная девушка, почти девочка, сидела, привалившись спиной к белой гладкой коре, а на ее коленях покоилась буйная голова несостоявшегося Короля. Ветер трепал серебристые прядки, неловко выбившиеся из косы, и от того девчонка казалась живой. Красивой даже в посмертии. Если бы не ручеек кровавой пены, ржавчиной застывшей на точеном подбородке, можно было бы подумать, что она спит. Тонкие, почти прозрачные пальчики навсегда застыли на идеальном валирийском лике Порочного принца, будто не в силах расстаться с ним. Они выглядели умиротворенными и счастливыми под низкими свинцовыми тучами, роняющими первые колючие снежинки. Подчинившись секундному порыву, принц-регент прижал венку на девичьей шее в попытке отыскать пульс и обжегся могильным холодом. «Клятвы надо держать…» прошелестел ветер высоко в кроне волшебного дерева, вечно рыдающего алыми холодными слезами. Эймонд высоко запрокинул голову, но не заметил ничего, кроме первых этой зимой крупиц снега. Острых и прекрасных, как девушка у его ног.       - Хммм... - отрешенно обронил он, утирая рукавом щеку от не к месту растаявшей снежинки. Будто слеза. - Я должен похоронить их достойно. Алис безразлично кивнула. Прозрачные серые глаза, холодные и колючие, неотрывно следили за выверенными движениями принца-регента. Или теперь, пожалуй, Короля. Теперь ничто не остановит чудовище на пути к Трону. Деймон мертв. Рейнира пала, сметенная беснующейся толпой. Принц-регент прогрызет дорогу к власти челюстями Вхагар, залив Вестерос кровью силой армии Хайтауэров. Нет сомнений - ему хватит духу покончить с Эйгоном, выковырнув брата хоть бы даже из Пекла. Как хватит совести убить оставшихся племянников, покончив с ветвью сестры-узурпаторши. А значит не будет Бриндена Риверса и той, что обещана не будет тоже. Одним ударом девчонка решила судьбу Вестероса. Или… Ребенок пинался, не желая успокаиваться. Жизнь, что всегда найдет выход. Укоренится меж каменьев на голом склоне вулкана. Прорастет сквозь мельчайшую щель в брусчатке. Да, сеть, которую плел трехглазый ворон, порвалась, не устояв перед острыми крысиными зубками. Но будущее не предопределено, не высечено на скрижалях при возникновении мира. Оно изменчиво и вариативно, как сама жизнь. Кто знает, может сейчас именно в ее лоне зреет тот, кто придет на смену обещанной принцессе? Чем кровь Эймонда Таргариена хуже крови его дяди? Горячая, хаотичная, неудержимая… Непомерно длинные пальцы забирали Деймона Таргариена из окаменевших объятий его дочери, глупой девочки со склянкой яда. Аккуратно укладывали на плотный кожаный плащ. Эймонд был на удивление внимателен к телам шагнувших за грань. Война и смерть ходят об руку, как неразделимые сестры-двойняшки. Одна прокладывает путь для другой в юдоли ужаса и человеческих страданий. А за его грудиной давно уж билось мертвое сердце Бога войны. Он знал смерть и принимал ее как равную, как старую знакомую, что с распростертыми объятиями примет каждого, чтобы вечность качать в колыбели первородной тьмы. Смерть - это милость Матери, завершающая любые страдания. Физические и телесные. Она чиста и прекрасна, как стылые глаза Лейджен, как снежинки не тающие на фиалковой радужке. Таргариены не гниют в криптах, не кормят могильных червей в ямах, глубиной выше человеческого роста. Их могила - пламя. Их жизнь - кровь. Их достоинство - сталь. Их заупокойная - драконий рев. Укутав холодные тела в белые саваны простыней, Эймонд уложил обоих на высоком обрыве, у подножия которого ярилось мелкой зеленоватой волной Божье Око. Пронизывающий ветер неистово трепал волосы Алис, завывал в ледяном нутре Харренхолла, гнал мелкие ледяные кристаллы на север, где им и было самое место.       - Māzigon naejot issa, Vhagar. ( Ко мне, Вхагар.) - приказал принц, отступая. Старая ящерица, давно успевшая задремать у стен замка Черного Харрена, недовольно открыла глаза, шумно и тяжело раздула непомерные мехи легких и поднялась. Шаг, другой. Земля задрожала под исполинским весом Бога войны. За ней двинулись Караксес и Среброкрылая, оглашая округу заунывным утробным ревом, от которого отвратительно завибрировал каждый нерв. Им было больно, и боль эта навсегда останется с ними. Пройдут годы. Может быть, десятилетия. На их спинах будут восседать новые всадники, молодые и дерзкие, не ведающие цену жизни, но дракон будет помнить тех, чью последнюю боль он разделил здесь, у стен проклятого замка.       - Dracarys. - негромко, но отчетливо, приказал Эймонд, чтобы породить огненный шторм, в мгновение ока превративший тела в горстки невесомого жирного пепла. Ветер подхватил лёгкие графитовые хлопья, закрутил в призрачном танце, поднял, погнал ближе к Харрехоллу… Чтобы кинуть в стылую коричневатую жижу, заполнившую до краев старую колею на обочине разбитой грунтовой дороги. … Грязь должна оставаться грязью...