Тюрьма

      Её вели как под конвоем в сторону комнаты. Редкие, кто осмелился заглянуть в туалет, где только что произошла трагедия, в страхе от неё шарахались и спешили убраться подальше.       Дверь за Алисой и директором заперлась, после чего девочку крепко схватили за плечи и прижали к носу платок со странным запахом. По началу она пыталась вырываться но в скором времени все её дергания ослабели, глаза становилось тяжело держать открытыми, и в конце концов она полностью обмякла. На запястьях застегнулись стальные браслеты, цепь между которыми обвивалась вкруг трубы отопления. На лице завязали кожанную маску. Оставили полулежать на полу, оперевшись о стену. Свет выключился. Директор вышел.       Когда она очнулась, наручники уже были сняты, их заменили кожанные ремни, зафиксировавшие руки на железном столе. Шея, ноги и корпус были закреплены подобным же образом. Пошевелится девочка не могла, как ни старалась, и дело было не только в ремнях, тело вообще не слушалось, можно было только оглядывать то, что перед глазами. Потолок тот же, значит, она всё ещё в своей комнате. Кое-как получилось посмотреть вперёд, а не над собой. Если бы она могла выражать эмоции сейчас, она бы закричала от ужаса: человек в медецинском халате и маске ковырялся хирургическими инструментами в кровавом месеве, оставшимся от ног. Увидев, что глаза пациентки раскрылись, человек запаниковал, заметался, дрожащими руками ухватил шприц, набрал в него что-то из бутылька, приблизился к шее и воткнул иглу в артерию. Через какое-то время темнота снова стеной накрыла сознание Алисы.       Ноги теперь исполосованы шрамами вдоль и поперёк, швы кривые, хуже, чем если бы их накладывал совсем неопытный медик-практикант, вставать на такие конечности точно нельзя, да и желания не возникало. На руках девочка приподнялась, огляделась: все вещи из комнаты были вынесены, свет так и не включился. Во время "операции" работала принесенная откуда-то лампа. Не было толком понятно, что с ней сделали, кроме кривых швов и полностью отказавших ног ничего не ощущалось.       Неведомая злоба накатила на девочку как цунами. Злоба без четко обозначенных причин, без цели, хотелось рвать и метать. Почувствовалось что-то одновременно инородное и своё, торчащее из спины. Щупальца. Длинные, черные, гладкие, двигавшиеся хаотично и не подчиняющиеся её воле. Однако они точно принадлежали ей. Кое-как девочка смогла пошевелить одним из них намеренно, в то время как остальные мешали, извиваясь в причудливом танце. Она оперлась на контролируемое щупальце, смогла поднятся в положение сидя, что отразилось резкой вспышкой боли в коленях. Этим же тентаклем она провела по полу, по ближайшей стене, изучая его функционал. Оказалось, длина этой конечности регулируется, но не достигает особо больших поеазателей. Тентакли чувствительны, можно было на ощупь распознать неровности и крайне низкую температуру окружающего пространства. Алиса смогла переместится поближе к двери, подергала за ручку, и, как ожидалось, она не поддалась. Снова, всхлипывая в глухом бессилии, она вцепилась в дверь ногтями и провела вниз. К её большому удивлению, ногти впились в дерево очень глубоко и оставили длинные длинные полосы за собой. Девочка прикоснулась рукой к шее и поняла, что это больше не её рука. Когти длинные, холодные, как лезвия, даже на ослабевших пальцах угрожающе блеснули в каком-то тусклом красном свете. Безуспешно она пыталась найти источних этого освещения, оно будто исходило из самих глаз.       В животе заурчало. Есть хотелось просто чудовищно, и она, как раньше в такие моменты, стала представлять себе, что бы можно было съесть, если б была возможность. Но вместо обычных бутербродов с колбасой, котлеток с пюрешкой или чего-то ещё в таком духе, на ум приходили вещи ужасающие, даже сама девочка удивилась, как могла подумать о таком. В сознании рисовались образы того, как она отрывает куски человеческой плоти. Тех, кто год назад хотел сотворить с ней непотребства в классе, тех, кто недавно тащил её туалет. Вспомнив о них, Алиса ещё больше испугалась. Она убила трёх человек. Вернее не она, а какое-то страшное создание, какой-то ночной кошмар. Слёзы брызнули из глаз, но вместо обычного для плача поскуливания из горла вырвался хриплый вой. Щупальца приблизились, обвивая тело девочки так, как человек во время рыданий обнимает себя руками. Что она теперь?       Ключ дважды провернулся в замочной скважине, и вслед за узкой полосой света вошёл человек. В темноте наудивление легко Алиса узнала в нем Мистера Хелплесса, но отпрянула от него в сторону - по обонянию сильно ударил запах больницы. — Что со мной было? Зачем вы заперли меня? Выпустите! — Тише-тише. Не нужно кричать. Я приглашал... Врача, чтоб он разобрался в происходящем, и тут такое дело: это проклятье. Тебе нельзя в таком виде выходить, пока я не пойму, что можно сделать, так что, увы, придётся сидеть взаперти. — Почему вы не включаете свет? — Твоим глазам это сейчас может навредить. Не требуй от меня объяснить всего, это сложные вещи, которых ты можешь не понять. — Тогда хотя бы дайте мне поесть, пожалуйста... — Врач...кхм... Рекомендовал сейчас соблюдать определённый рацион. Тебе не понравится, но так нужно.       С этими словами он прошуршал упаковкой. Алиса сразу почуяла запах мяса, сырого. Плевать на санитарные нормы, чувство такое, будто она сейчас просто сдохнет от голода, и щупальца буквально вырвали весь шмат мяса из рук директора. Девочка вгрызлась в плоть зубами, сейчас было не до мыслей о том, что с такой легкостью отрывать куски обычными человеческими зубами было бы невозможно. Казалось, если бы не эта еда, она бы и на Хелплесса бросилась.       Тот стоял, положив руку на ручку двери. Подсознание отчетливо говорило, что в комнате опасно, что надо как можно скорее отсюда убираться, но он ещё не закончил. Когда с удивительной скоростью Алиса расправилась со своим ужином, он достал из кармана бутыль с жидкостью темно-красного, почти черного цвета. — Это лекарство, выпей его.       Лекарство имело отчетливый вкус железа. Девочке показалось, что ей дали попить кровь из какой-то пробирки. Затем директор медленно, словно чего-то опасаясь, приблизился к Алисе и застегнул на её шее какой-то металлический предмет с цепью, другой конец которой пристегнул к трубе отопления. — На всякий случай такие меры предосторожности, ты умная девочка, должна понять, что они необходимы. Я скоро вернусь.       И он покинул темное помещение. Выйдя за дверь, с прерывистым вздохом он протёр лоб от выступившей на нем от страха испарины. Чудовище не догадывается ни о чем, но уже представляет опасность. Остаётся только молится за свою жизнь каждый раз, возвращаясь к этой темнице. Он бросил через плечо взгляд на синюю дверь. Вчера ночью, после операции, он не нашёл, из чего изготовить табличку, поэтому выцарапал ножом на дереве предупреждение "не входить". И входить правда не хотелось.