Свободы ей не обрести

      С каждым проведённым в темноте днём глаза всё больше привыкали ко мраку, щупальца становились всё более удобными в использовании, Алиса научилась прятать их и вытягивать на большую длину. Минусом оставалось то, что участились операции непонятного назначения. При каждом разе возникали новые сложности: анастезия действовала всё хуже, то и дело она просыпалась и видела, как то её руки, то ноги разрезают. Разглядеть лицо врача никак не удавалось - тот работал в полной экипировке, маске, огромных резиновых перчатках, очках и мед.шапке. Девочка не перечила необходимости этих процедур, хоть и крайне сомневалась в стерильности помещения, в котором это проходило. Если говорить честно, в тайне она надеялась подхватить какую-то инфекцию и закончить эти мучения. Раны после операций очень быстро затягивались, что лишний раз напоминало о необычной природе явления, поглощавшего Алису.       Она не знала, как выглядит сейчас, зеркала ей не давали. Но шрамов на теле становилось всё больше, когти удлиннялись, языком можно было почувствовать, что вместо обычных зубов теперь торчат острые клыки. Это причиняло некоторые неудобства поначалу, несколько раз девочка очень болезненно прикусила ими язык. Постоянный вкус железа во рту, то от странного лекарства, которое приносил директор, то от прокушенного языка, уже стал привычен.       Большую часть времени она проводила на цепи и вырваться не пыталась. Ни к чему это. Длина привязи позволяла подняться на ноги и пройти по всей комнате, только у самой двери цепь натягивалась до предела, затрудняя дыхание. Девочку только одно беспокоило: еды не хватало. Хелплесс заходил всё реже, и голод сверлящим покалыванием постоянно о себе напоминал.       Иногда всё же приходили мысли о том, чтоб выйти. Она решила дождаться следующего визита директора и попросить его об этом.       И вот спустя неизвестное количество часов дверь снова заскрипела. — Доброго дня тебе. Как самочувствие? — Не очень. Скажите, когда я смогу покинуть комнату? Хотя бы на время? Повисла тишина. — Понимаешь... Я не знаю, когда ты будешь готова выйти. — Что значит "готова"? — Твоё проклятие, такое дело, избавится от него никак нельзя, но можно обернуть на пользу общества. Помнишь, я говорил о четырёх чертях, выпустившихся из школы? Так вот, таких как они, всяких с рогами и странными конечностями, их всё больше и больше становится, и это плохо. Они представляют опасность для обычных людей, и они гораздо сильнее нас. А ты сильнее их теперь. Ещё не изучил до конца все твои способности, но очевидно что... Глотку сдавили тентакли так, что лицо Хелплесса посинело. Он пытался вырваться, но щупальца заломали ему руки. — Ты... Выродок собачий! Ты сделал это со мной! Боишься всего вокруг и решил моими руками избавится от своего страха! Ублюдок, я разорву тебя!       С силой несколько раз подряд тело директора впечаталось в стену, да так, что посыпалась штукатурка. "Нет... Нельзя... Что я буду есть, если его не станет? В таком виде показаться снаружи - самоубийство, меня точно где-нибудь прикончат. Тем более, пройдёт много времени, прежде чем я снова привыкну к дневному свету... Чёрт!"       Хватка на горле мужчины немного ослабла. — Слушай сюда. Ты будет приносить мне жрать, столько, сколько я попрошу, иначе я вынесу к херам дверь и разорву каждого, кто встретится у меня на пути, а после расправлюсь и с тобой. Я знаю твой запах, я найду тебя где угодно. Теперь убирайся, сын собаки!       Она отворила дверь и вышвырнула директора в коридор пустой школы. Он посещал эту темницу только тогда, когда в здании не было никого.       Алиса захлопнула за ним дверь. Глаза слезились от вечернего солнца, лучи которого из окон коридора пусть слабые, но такие непривычные теперь. Она свернула из щупалец что-то вроде подушки, положила на неё голову и уставилась в потолок. Из неё выпилили чудовище против её воли, сделали страшного монстра, неспособного существовать теперь вне стен этой проклятой школы. Надо продумать план побега.

***

      Снаружи доносился топот и гомон множества учеников, уже прошло несколько уроков, но энергии у детей не убавилось. То и дело кто-то останавливался в нескольких метрах от двери, с интересом на неё поглядывая. Пропажа объекта насмешек вызвала разного рода слухи, но к общей теории никто так и не пришёл.       В замочную скважину смотреть было очень больно, поэтому Алиса стала ориентироваться на обострившийся слух и обоняние. Ей удалось порвать цепь на шее, выбить дверь не составляло бы особого труда. Вот очередной ученик остановился поглазеть на место её заключения. Щупальца вырвались из спины чудища, в щепки расшибли дерево и демон кинулась за своей жертвой. Погоня не была долгой: сама от себя охотница не ожидала такой скорости. Она настигла несчастного ещё до того, как он пробежал и половину коридора. Кричащего, упирающегося, демон потащила в комнату, где даже не закрыв за собой, оторвала пацану голову. Случайные свидетели застыли, как громом пораженные, а молва о страшном монстре уже раснеслась по школе на крыльях леднящего души ужаса.       Уроки на сегодня досрочно завершились. Бросая одежду, личные вещи, ученики покинули школу, а вот директор - наоборот, поспешил к самому источнику опасности. Его трясло от страха, в руке от сжимал кулон в виде треугольника с перечеркнутой дважды вершиной. Он подошёл со спины к демону, занятому поеданием ученика, и как можно быстрее накинул это украшение ей на шею. Алиса завыла от страшного жжения - кулон будто разъедал кожу и впивался в плоть. Пока она не успела ничего сообразить, Хелплесс размахнулся принесенной с собой монтировкой и нанёс удар прямо по голове чудища. Ненадолго, но её это вырубило.       Директор прекрасно понимал, что скоро она сможет игнорировать силу этого кулона и снова попытается вырваться наружу. Он метнулся за новой цепью, в разы толще той, что демон разорвала, опять приковал её за шею к трубе. Потом принёс молот и стал расшибать стену над выходом из комнаты. У него уже была заготовлена металлическая печать, чтоб вмонтировать туда, это сдержить Алису какое-то время, а там он уже успеет установить такие же печати по всем входам школы. Тогда она точно не выйдет.       Проводить такое строительство рядом с чудишем, которое вот-вот проснется и попытается разорвать тебя — довольно тяжелое занятие. Хелплесс выравнивал последний слой цемента над печатью, когда за его спиной раздалось рычание. Под действием кулона демон не могла ещё вытащить щупальца, но вытянув цепь до предела, ей удалось ударить ногой по стремянке, на которой стоял директор, и тот упал на пол. Больно ударившись, он, находясь на переделе нервного напряжения, как маленький ребенок захныкал. — Господи боже, да за какие грехи мне такие муки?! Что я такого совершил?! Какие ещё беды на меня свалятся?       Такие слова настолько обескуражили Алису, что сквозь гнев она чуть не засмеялась. Этот кретин что, действительно настолько туп? — Я твоё преступление! Я твоё наказание! Неужели ты, блять, не понимаешь?       Цепь заскрипела, угрожая вырвать из стены трубу, и директор поспешил удалиться, продолжая по пути корить свою несправедливую судьбу.

***

      Школа открылась снова спустя всего неделю. За это время над каждым входом в класс, над выходом. Все обратили внимание на неаккуратно закрашенные заплатки над каждой дверью. Как уверял директор, это - гарантия безопасности. Но многое говорило об обратном: к примеру, родителям пришлось подписать какие-то документы об отказе от претензий на случай травмы ученика в стенах школы. Не поверившие рассказам детей о демоне, взрослые легко поставили свою роспись, не зная, на что обрекают школьников.       А тем временем стал менятся внутришкольный уклад. Ученики быстро поняли, что прятаться от редких, но угрожающих всем и всегда нападений, нужно в кабинетах. Кто не успел - умрёт, это выяснилось довольно быстро и передавалось как сакральное знание от старших классов к пришедшим первоклашкам. Разрастались мифы о силе чудовища, об крушащих всё на своём пути щупальцах, о красных, как ад, глазах. Алису боялись даже те, кто никогда её не видел, а многие из тех, кто видел, либо уже выпускались, либо покидали школу от греха подальше. Со временем всё меньше и меньше учеников знали о том, кем она была раньше и почему ей отведена отдельная комната именно в этом здании.       Сама же пугающая легенда продолжала жить взаперти, всё сильнее забывая вид окружающего мира. Даже привыкнув полностью к темноте, признав это место своим домом, пусть и проклятым, она продолжала желать увидеть хоть на минуту ломтик июльского неба. Посетить те места, где любила гулять. Навестить могилы родителей. Теперь на кладбище всё больше и больше захоронений, и это отчасти её лап дело. Но те две могилы, скорее всего, совсем уж поросли травой.       Кроме Хелплесса, этой трясущейся старой псины, Алиса не знала теперь лично ни одного человека. Само понятие "люди" в её голове за годы заключения исказилось, представало теперь как шумящая, озлобленная, опасная серая масса. Себя девушка не считала больше человеком, но это не значило, что она признавала себя лучше них. Скорее наоборот: если даже они её отвергли, то насколько она должна быть ужасным существом?