Пролог.

      Первое наше воспоминание. Ох это, было так давно но, мы помним его и вряд ли забудем в ближайшее время. Оно из нашего детства, счастливого и беззаботного. Да, этим можно и впрямь гордиться.       Светлая комната, мы лежим под покрывалом, прижавшись теплыми боками к друг-другу и слушаем нежную песнь. Она не затейлива, не блещет смыслом или какими-то рифмами. Скорее простой набор звуков для людей. Но для нас, малышей, которые появились на свет две зимы назад. Эта песнь завораживала, дарила спокойствие и чувство безопасности.       Вдвоём мы смотрели на белокурого юношу. Он нежно улыбался нам, сидя по "турецки" в изножье кровати. Его светлые глаза часто прятались под полями его знаменитой шляпы. Мы чувствовали его смущение, трепет и любовь.       Взрослые кажется забыли о нас, забрав матушку на военный совет и задержав её на добрых несколько часов. Проснувшись, мы испугались. Плакали и смотрели полными от ужаса глазами, на край кровати. На такой далёкий и холодный пол.       Беспомощно хныкая, цепляясь ручками за друг-дружку. Наша паника нарастала как снежный ком. Тут то мы и заметили его. Он появился внезапно, от испуга мы затихли и замерли как мышки. Сидели и смотрели, готовые в любой момент закричать. Но услышав песнь, наш детский страх отступил.       Спросите, почему Коул засмущался? Просто тогда, тем ясным, морозным утром. Мы первый раз, осознанно подумали. Нет, не почувствовали или констатировали факт, а именно подумали. О том, какой же это прекрасный, тёплый, сильный дух.       В последствии, Коул стал одной из наших любимых нянек. Мы понимали его с полуслова, а иногда нам хватало простого взгляда или незримого присутствия. Он учил нас добру. С ним мама была уверена в формировании, в наших пока крошечных мозгах, морали и нравственности.       Впрочем, били в нашем доме те, кто учил нас совершенно противоположному. Так было много скандалов, где Дориан знатно цеплялся в словесной брани с настоятельницей церкви.       Но в конце концов, Тифтонцу удалось заполучить доверие окружающих. И ему стали позволять оставаться с двумя мальчиками наедине. Когда мужчина приезжал в Скайхолд по делам политики и иным, он всегда находил на нас время.       Он приобщал к толерантности. Но нет, не той за что его бранили многие, а той что учит видеть больше. Читая нам книги, показывая фокусы и играя с магией. Дориан учил нас откидывать предрассудки, быть галантным, вежливым и совсем чуточку, эгоистами. Ведь, тот кто дарит себя и делает всё для всех, плохо заканчивает, в эту игру жизни.       Лучезарная улыбка, прищур сверкающих задором глаз, слегка тронутые сединой, светлые волосы. Огромная цепь, с которой мы часто любили играть, когда нас брал на руки Варик. Он был открыт для нас, честен и немного тронут грустью. Он пах элем, немного машинным маслом, чернилами и мускусом.       Этот гном никогда не ругал нас, не говорил что есть хорошо, а что плохо, только спрашивал. С ним мы сначала научились поступать по совести. Прежде чем вообще, начали осознавать, что такое совесть. Он брал нас с собой в таверну, усаживал рядом и показывал на самых разных людей. Шутил, учил и нас чувству юмора, а заодно и наблюдательности. Часто к этому присоединялся ещё и Бык. Они выпивали, играли в карты и тихо полушёпотом, говорили нам, что значит то или иное действие, поведение одного из гостей заведения.       В возрасте трёх лет, по холодному замку бегало двое маленьких эльфов. Мы были как небо и земля. Близнецы с одним лицом, но совершенно разными характерами. Наши волосы были разными, как и глаза. Ни кто точно не знал кто наш отец. Так как небыли похожи ни на кого.       Только вот, вскоре. Люди начали замечать странности в нашем поведении. И тогда, мы испытали новое чувство, страх. Не перед чем-то или кем-то, а страх к нам, к детям. Что совершенно не понимали почему привидя нас, слуги то разбегались, то шептались по углам. А аристократы кидали презрительные взгляды.       Хуже было с нашими друзьями, многие перестали посещать наш дом. Кто-то стал очень важным членом общества и просто не было времени на старых друзей. А кто-то не скрывая то страха, то призрения, уезжал и более никогда не появлялся на пороге Скайхолда.       Матушка, уже лишь с одной рукой, была хмура и даже могла прикрикнуть на своих детей. Мы, двое братьев, один светил как день, другой чёрен как ночь. Понимали всё и одновременно ничего. Мы пугали окружающих.       В возрасте шести лет, когда почувствовали на себе взгляд, колючих и холодных глаз, полных жажды крови. Поняли, наше детство, закончилось.