Воспоминания и рисунки.

      Лавелан Элана сидела за письменным столом в своих покоях. Бумажная работа заставляла забыть о внешнем мире на несколько суток. Отчёты разведчиков, финансовые проблемы, дипломатические отношения и их разрывы. После победы над мнимым богом, предательства... Нет, объявлением об окончании военной кампании инквизиции была поставлена точка невозврата. Орден существовал только номинально, но фактически его уже не было. Армия, хоть и была почти расформирована, остатки её всё равно занимались патрулированием дорог и охраной пока не распроданных месторождений камней и драгметаллов.       Соратники разъехались. Так дорожки судьбы свели их всех вместе, так и развели своими путями. Но в этом нет ничего плохого: каждый налаживал свою личную жизнь, боролся за свои идеи или же просто нашёл тихий уголок в этом мире. А самое главное и ценное для Эланы — все помнили о ней и её детях. Даже пугливая к магии Сэра, которая обходила мальчиков стороной, часто присылала им игрушки в виде порошков и смесей в склянках, записи с руководством по созданию и применению их для проказ и шалостей.       Инквизитор улыбнулась своим мыслям.       Ещё тогда, молодая девушка, которая тряслась от каждого громкого звука в убежище, убедила себя в том, что как только она закроет огромную брешь в небе, всё закончится. Глупая, невинная, наивная... А когда за ней пошли люди и эльфийка стала инквизитором, она украдкой, неуверенно допускала мысль, что стоит только закончить этот ужас, как она станет свободной и вновь будет бегать босиком по степям и лесам. Это было её мечтой, робкой попыткой успокоить себя, ведь тогда она не знала, что вообще сможет дожить до этого момента.       Что же теперь? Теперь и правда конец, но груз ответственности так и не хотел уходить и, кажется, навсегда обосновался на её хрупких плечах. Слишком много ответственности за тех, кто верит ей, кто предан, кто рисковал всем ради её успеха. Люди, эльфы, гномы — и всех их нужно было куда-то пристроить. Написав каждому рекомендации о том, что он умелый маг, воин, целитель, мастер кузнечного дела, торговых дел, домашних дел... Выплатить жалование, средства на первое время. Животные — с ними тоже нужно будет разобраться. Лошадей, которые были объезжены в битвах, сразу заберут в войска королевства. Гал отдадут долийцам, там о них действительно позаботятся, а не пустят на мясо. Та немногая знать, оправдавшая свои заслуги, разберёт редких и диковинных ездовых в коллекции. Прочую же животину раздавали всем желающим фермерам. Поверх этих проблем были и более сложные вопросы. Ворох документов нёс в себе кучу дел. Благо Жози и Каллен остались помочь со всем этим, а люди Лилианы тихо охраняли покой Скайхолда.       Голова болела, буквы и цифры плясали перед глазами. Женщина встала из-за стола и обошла его. Голова была тяжёлой, пришлось открыть окна; свежий воздух морозом обжог лёгкие. Чувствительный к холоду обрубок руки стрельнул в плечо. Инквизитор поморщилась, но стало намного лучше. Облокотившись о столешницу одной рукой, Элана вновь взглянула на кипу бумаг. Они немного отвлекали от её личной трагедии. Её мальчики — как без инквизиции она может защитить своих детей? У неё были друзья, но ещё больше врагов. Ребята слишком малы, чтобы защитить себя сами, а она чувствовала, что холод, образовавшийся где-то внутри, становится всё сильнее. Её конец близок, а она даже не может проводить с детьми чуть больше времени, чем хотелось. Лавелан готовила завещания, стелила мягкую солому для будущего мальчиков. Заключала контракты и пакты, брала клятвы с тех, кто мог в будущем стать подспорьем для её малышей.       Но больше её беспокоило то, что кто-то прознает о том, чьи это дети. Она точно знала, что некоторые догадываются об этом, но доказать не могут, мучаются в выборе и путаются в мыслях. Если так получится, что вскроется её тайна, детей придётся спасать уже и от друзей. Ведь если об этом прознает Он, Элана сделает всё возможное, дабы они ему не достались. А пока близкие люди не хотят верить своим догадкам, она хорошо замела следы. Разыграла и проработала каждую деталь.       В этом ей помог один маг. Альван, этот долиец пошёл в инквизицию, чтобы быть рядом с объектом своего воздыхания. Голубоглазый эльф с пшеничными волосами не видел ничего кроме Эланы. Он был красив, но слеп и наивен. Она им воспользовалась. Хоть до похода в изумрудные могилы инквизитор и не взглянула бы на него, то после того, как он проявил свою храбрость и удаль, он снискал её одобрение и внимание. Во всяком случае это видели все со стороны, в том числе и Он. Она крутила Альваном, как хотела, заставляла едва не на коленях ползать за ней, добиваться её расположения. Всё для того, чтобы сбить с толку окружающих. После победы и предательства... В конце концов Элана позвала долийца в свои покои, специально выудив момент, когда слуги гостей проходили мимо и несли коробки в кузницу. Слухи, что были тихи и робки, вспыхнули пожаром и разлетелись по всей стране.       Она разделила с ним ложе, но лишь в его мечтах, ведь уже тогда эльфийка была беременна и скрывала это. Нет, Лавелан не смеялась над ним, ей было противно от того, что она делает, поэтому пыталась загладить вину. Толкая на кровать и с нежностью благодаря ласками мужчину, что потерял голову. А после эльф и не понял, как реальность подменила тень. Все его сокровенные желания были воплощены, его голубые глаза смотрели с такой нежностью и любовью.       А после Альван погиб, погиб с уверенностью в том, что станет отцом. Неповине Эланы или кого-то ещё. Несчастный случай в одном из рейдов патруля – сошла лавина. Тела тех, кого не нашли в первые двое суток, нашли спустя несколько месяцев... Это было трагедией. Многие успели привыкнуть к её новому ухажёру. Инквизитор была уже на сносях, и все сильно переживали за неё. А она старалась не волноваться, ведь если на один месяц ребёнок будет недоношенным в глазах окружающих, это будет выглядеть последствием нервного напряжения. Но если на два, и плод будет достаточно развит, начнутся вопросы и подозрения.       Всеми силами, магией, травами и секретными техниками долов Лавелан боролась со временем, продлевая срок. Каллен был рядом, поддерживал чуть больше, чем остальные, подставлял своё могучее плечо и открывал горячее сердце. Он часто сажал Элану себе на бёдра и поддерживал её чрезмерно большой живот. От этого женщина таяла и откидывалась на его грудь, томно выдыхая от временного облегчения.       В последний день зимы на свет появились двое малышей — это было неожиданностью для всех. Выносить близнецов могла не каждая, тем более эльфийка. Без последствий для здоровья тяжёлые роды не обошлись. Она справилась, но долго не могла прийти в себя. Как и дать имена мальчикам. Ведь заботы простого материнства были не всем, что тогда её беспокоило: один из малышей был слаб, а впоследствии часто болел и проводил почти всё время в постели, пока его брат учился и познавал мир. Она боролась за его жизнь, не отходя от кроватки... Имена пришли на ум сами собой. Лейнор — старший сын, упрямый, своенравный, но умный мальчик. И Файмир — хрупкий и нежный, с очень добрыми, честными глазами.       Пока ещё инквизитор стояла над столом, а слёзы её капали на бумагу. Она тысячу раз проклинала себя и его, имя которого не желала даже в мыслях вспоминать. Проклинала судьбу, мир, всех и каждого, даже своих детей. Но в конце концов Элана была рада своей настойчивости и решимости, когда в ту роковую ночь она удержала руку своего возлюбленного. И, несмотря на разрыв отношений, она собрала всю свою женственность и решимость. Впилась в его губы и запустила ладошки туда, куда не следовало. Зверя нельзя дразнить — она усвоила этот урок, но ей было невдомёк, кто он. Да и тогда бы и это её не остановило.       Тонкий эльфийский слух уловил топот приближающихся маленьких ножек. Быстро вытерев влагу с глаз, она выпрямилась. Мало кто видел её слёзы, а для своих малышей она должна была быть сильной до конца.

***

      Файмир бежал на перегонки с братом, он был не так быстр, но знал, что брат подражает Лилиане и старается ходить тихо, поэтому, хоть Лейнор и был быстрее, но сам себе усложнял игру, ступая тихо, выбирая, где пройтись, где пробежаться. Поэтому белокурый мальчик радовался, что хотя бы так стал первым.       — Матушка! Матушка! — В комнату Файмир залетел ураганом, не видя никого и ничего, но, запнувшись о край ковра, шлёпнулся на него. Выставленные вперёд руки не помогли и съехали вперёд. — Ой!       — Осторожнее, малыш, не бегай сломя шею. — Инквизитор показательно нахмурила брови.       — Ма-ам! — Следом из-за дверного косяка выглянул второй мальчуган. Его приближение старшая Лавелан не слышала.       Дети застали мать у стола, полного бумаг. Выглядела она не очень хорошо. У неё болезненно бледная кожа, темнеющие круги под глазами, впалые щёки. Волосы, что когда-то были цветом весеннего лучика солнца, поблекли и стали более белыми. Мальчики переглянулись; они оба заметили покрасневшие дорожки на щеках мамы. Им были понятны её чувства; они знали, что нужно делать. Кивнув друг другу, они подлетели к ней и схватились за ремень на её талии; совсем недавно они не доставали ей до бёдер, а теперь их макушки уже по пояс.       Женщина погладила обоих сыновей по очереди. Элана сама не заметила, как её губы тронула нежная улыбка. Как же ей хотелось обнять обоих своих мальчиков...       — Мамочка, мы играли и нашли кое-что в одной из кладовых. — Младший сын смотрел на Элану с таким трепетом, что она рисковала утонуть в этих больших сизых глазах.       — Мы захотели порисовать и немного увлеклись. — Лейнор сказал это каким-то извиняющимся тоном, но, взглянув на сына, Лавелан удивилась. Его глаза были в прищуре и хитро смотрели на неё.       — Что же вы нарисовали? Надеюсь, не на стенах в тронном зале? — Женщина покачала головой. — В прошлый раз слуги с ног сбились, оттирая ваше творчество. Уважайте их труд.       — Нет, не в тронном зале. Но ты почти угадала. — Старший отступил от матери и, спрятав руки за спину, изогнулся в бок. Его хитрые синие глаза сверкнули. — Да и оттереть это у них не получится.       — Тебе правда понравится, очень понравится, матушка, — продолжил уже Файмир, с укором смотря на брата. По его мнению, он был слишком... Мальчик не знал, как это описать, но в мыслях сошёлся на том, что брат хитёр и дерзок.       — Ну, раз вы хотите показать мне свою шалость, а не спрятать её, то там действительно что-то интересное, — Элана взялась за подбородок и потёрла его, представляя, что там такое, что и оттереть нельзя. — Дети, ведите меня. Кажется, вы заинтересовали меня, юные джентльмены, — сказала эльфийка слегка наигранной интонацией придворной дамы.       Лейнор встал перед матерью и поклонился в пояс, отведя руку в сторону. Выпрямился он с идеально ровной спиной. Закинув одну руку за поясницу, другой же протянул ладонью вверх, приглашая Элану взять его за руку. Женщина присела в лёгком реверансе и положила худую ладонь в руку сына. Файмир на это представление тихо хихикнул и побежал открывать дверь. Только сейчас Лавелан заметила, что руки и одежда сыновей были перепачканы в краске.       В непривычно пустом зале и правда было всё на своих местах. Не было осколков какой-нибудь дорогой вазы или порванных штор. Пройдя немного вперёд, дети завернули в малый зал. В этой комнате, где когда-то в середине стоял стол, по краям диванчики и строительные леса поодаль, было пусто. Единственное, что осталось с тех времён, — искусно выполненная роспись, где описывались все приключения инквизиции... Почти все.       Возле выхода на крепостную стену были разбросаны баночки с краской и вырванные откуда-то листы бумаги. Краска и правда была серьёзная — такой расписывали стены в главном зале, и отмыть её было трудно. Инквизитор присела на пол, рассматривая детские рисунки. Дети уселись по обе стороны и подавали ей листочки с картинками, попутно комментируя то, что они изобразили.       — Вот же взбесится, она на самом деле добра, — прокомментировала Лавелан, когда ей в руки попали рисунки с Кассандрой.       Боевая подруга махала мечом, которым она била по соломенным человечкам; её глаза были злыми. На другом листке она была изображена в церковной рясе с книгой, которую отчаянно прятала. В углу рисунка было выведено детским аккуратным подчерком "Злюка". Ниже небрежно написано "голые сиськи". От этой фразы была стрелочка к рыжей книге.       Рогатый серый треугольник в компании других геометрических фигур с отличительными особенностями — Бык и его команда. Лавелан улыбнулась, когда заметила что-то похожее на носок, висящий на ремне Крема.        А это, скорее всего, Сэра с жёлтым ёжиком на голове; она широко открыла рот, и из круглой головы и треугольного тра вырывалась надпись "Жо-опа!" На другой стороне листа она была с луком в одной руке и с кружкой пива в другой.       — Я надеюсь, вы не будете брониться как она? — шутливо-строгим голосом спросила Элана.       — Что? За кого ты нас держишь? — Лейнор показательно отыграл обиду. — Чтобы я, и сквернословил, никогда не опущусь до такой низости. Ха-ха!       — А я буду, — упрямо сказал светловолосый.       — И почему же это? — удивилась Лавелан.       — Неожидал от тебя такого, братишка, фи! — старший сын явно кого-то спародировал.       — Буду, но не так как тётя Сэра. Матершина — это искусство. И я буду его применять в самых ужасных ситуациях, поэтому это будет простая констатация факта. Вот! — Файмир вздёрнул носик, довольный своей ровной и довольно зрелой мыслью, что казалась ему гениальной.       Лейнор и Элана переглянулись.       — Да, не ожидал такого, — повторился старший брат, но уже как-то сконфуженно.       Отпустив ситуацию и взяв рисунок женщины с фиолетовыми рогами, Лавелан догадалась, что это Вивьен. Она была изображена в профиль с задранным подбородком и спокойным лицом. По бокам от неё были парящие чашки и чайник. На другой странице была та же Вивьен, но со страшным оскалом и огромным магическим мечом. Внизу была подпись: «Она срывается на врагах». Инквизитор вздохнула: ей были понятны её терзания. А ещё Виви была симпатична ей, эта сильная и хитрая женщина.       Младший сын подал Элане ещё несколько листов. На них был человек в большой шляпе, который лежит в цветах — Коул. Вот он без шляпы, а рядом с ним сидит какая-то девушка, которая красит ему губы. На рисунке верхняя часть рта была голубой, а нижняя ярко красной. У этого духа был облик погибшего юноши, поэтому болезненный вид был с ним всегда. А вот на другом рисунке был изображён только Коул, сидящий на столе, с красным контуром поцелуя на шее. Подпись гласила: «Он забрал её боль, она не сдавалась, но он — да».       — А где сейчас эта девушка? — поинтересовалась женщина.       — Он сделал так, чтобы она забыла и ушла из Скайхолда, — грустно сказал синеглазый. — Жаль, но он дух, а она простой человек.       Сбоку лежали рисунки в красных и жёлтых тонах; на них было волосатое нечто в рыжем цвете, с пером и чем‑то, похожим на арбалет — Варик. Он широко улыбался. Подпись гласила "наш любимый гном".       Девушка в платье с широкой улыбкой и свитком в руках приветственно махала рукой — Жози. Рядом с ней хмурая, с короткой рыжей стрижкой и в голубой одежде, Лилиана. Она хмурилась и держала в руках нож. На голове соловья был венок цветов. Надписей не было.       Лейнор с гордостью подал листок с человеком в доспехах и поднятым вверх мечом. Каллен с кудряшками на голове и красным плащом на плечах. Эльфийка улыбнулась. Дети его любили. На другом рисунке он был голым по пояс, своеобразные кубики пресса были подведены рыжими. А его руки упёрлись в бока, он смотрел хмуро, но линия губ была слегка приподнята. Вверху было написано: «В здоровом теле — здоровый дух».       Мужчина с усами и черепушкой на посохе — Дориан. Он держал книгу и стоял в картинной позе, будто на сцене театра. «Он играл с костями», гласила подпись под палочками у его ног. Вероятно, это и были кости.       Не заметив, как мальчишки затихли, Лавелан улыбалась, перебирая рисунки. Она не спрашивала себя, почему пересматривала их несколько раз, её съедала ностальгия. Хотя должны были быть немного не те чувства — это ведь первые рисунки, которые её мальчики показали маме сами. Она должна была радоваться и корила себя за непрошеные эмоции. Её глаза были на мокром месте, но Элана сдерживала себя.       Братья посмотрели друг на друга и встали с заляпанного краской пола.       — Мам, это не всё, есть ещё один рисунок, — Лейнор вновь протянул ей руку, помогая встать.       Поднявшись и потрепав сына по тёмным волосам, Лавелан хотела что-то сказать мальчикам, но замерла. Она смотрела туда, куда устремили свои взгляды дети. На стене, где была незаконченная фреска, в которой угадывался образ дракона... Прямо под ним, под линиями лап, появился ещё один рисунок.       — Дети, что это? — Тихий и надрывный голос встревожил мальчиков. Они знали, что мама знает, но она только догадывалась, что знают они.       — Мама, это ты, — показал на рисунок Файмир.       На стене были довольно аккуратно выведены фигурки, стилизованные по подобию фресок, украшающих стены зала. В центре был светло-жёлтый силуэт, изгибы линий пародировали женские черты, глаза были закрыты и являлись двумя полумесяцами. Вокруг головы находились такие же светлые круги, их было два: один пошире, другой совсем тонкий. На шее женщины красовался медальон с символом инквизиции. По обе стороны женский силуэт держали двое одинаковых силуэтов поменьше. Они были в профиль и имели намного меньше плавных черт. Оба они были синего цвета, обведённые белым на местах сгибов конечностей. Различались же лишь тем, что над их головами были голубая и белая звёзды. Яркости этой композиции добавлял фон — он был чёрным, неровным, овальным пятном.       — Да, матушка, это мы вместе, — сдержанно кивнул синеглазый мальчишка.       Женщина была поражена четкостью линий. Непонятный ей символизм, заложенный в картину, навевал странные мысли, которые она гнала от себя.       — А что это? — Она прикоснулась к чёрноте. Она была слегка влажной и всё ещё пахла краской.       По позвоночнику черноволосого пробежал ток. Кто-то смотрел на них. И этот кто-то точно в любой момент мог что-то сделать, если бы они сказали что-то неправильное или странное. Посмотрев на брата, Лейнор заметил, что тот уже смотрел на него обеспокоенным взглядом, не зная, как ответить и не сказать лишнего незримому наблюдателю.       — А-а... Это просто так, — немного растерянно сообщил светлоглазый.       — Да, да, мам. Этот рисунок сплошной идеал, поэтому мы решили нарочно оттенить его чем-то хаотичным! — воскликнул синеглазый.       — Мальчики, вы такие умные затейники у меня... — не отрывая взгляда от рисунка, выдавила из себя Лавелан.       — Ну, ма-ам, разве ты не помнишь, что рассказывал нам дядя Дориан? Он обучался у придворных живописцев, — продолжил заметать следы своей с братом неосторожности черноволосый.       — Да, мы слушали его очень внимательно, — подыграл наконец-то сориентировавшийся младший. — В нашем замке нет ни одного нашего рисунка, которого не стерли слуги. Поэтому мы решили нарисовать его этими красками. Они не стираются, правда, совсем...       Братья оглядели себя и свои руки, оценивая ущерб. Элана постояла ещё несколько секунд, прикованная взглядом к рисунку. Ей точно казалось, что форма чёрного пятна — тоже силуэт. Встряхнув головой, посмотрела на детей. Им скоро будет по восемь лет, такие взрослые стали. Но всё ещё такие дети.       — Вот оно что, — устало и как-то вымучено, почти прошептала женщина. Тепло улыбнувшись, продолжила: — Тогда спасибо вам большое. Я прикажу не трогать это произведение искусства и покрыть его лаком.       — Есть! — подпрыгнул черноволосый.       — Пойдёмте в купель, я попробую оттереть вас, маленькие непоседы, — инквизитор направилась в сторону выхода, и дети пошли за ней.       Братья радовались, что смогли ненадолго отвлечь матушку и смогут провести ещё немного времени с ней. Поэтому начали вышагивать и подпрыгивать, на время забывая, что едва ли минуту назад их жизни, кажется, висели на волоске.