Часть 9

П‑ов Ребекка Я всё дальше уходила, не оборачиваясь, — боялась взглядов, которые были обращены на меня. Боялась, что сорвусь и побегу обратно, прямо в нужные мне объятия. — Постойте, тётя Аделаида! — крикнул Саймон и побежал к нам. Она остановилась и обернулась. — Вы обещали нашему отцу, что если он женится до конца месяца, то вы будете продолжать помогать нам! — быстро сказал он. — Верно, — кивнула тётя. — Вы обещаете сдержать слово, если он сегодня женится? — я посмотрела на него с удивлением. — Пустой разговор, — она развернулась, и вера в моих глазах на миг угасла. Но потом Лили намекнула на Эванжелину — и снова появилась маленькая надежда. Я всё так же стояла на месте. — Нет, нет! Не пустой, — он повернулся к отцу. — Ты женишься сегодня! — уверенно сказал Саймон. — На ком? — выглянул священник. И тут выбежала Лили. — Он женится на Эванжелине! — девушка аккуратно вышла из толпы и встала перед отцом. — Кто она такая? — спросила тётя. Эванжелина сама ответила: — Я судомойка… — тихо сказала она. Лили подбежала к ним: — Эванжелина, ты любишь папу? — спросила девочка. Эванжелина на мгновение замешкалась: — Ну… конечно нет! — ответила она с ноткой сомнения в голосе, посмотрев на отца. У меня внутри что‑то рухнуло. — Я знаю своё место, и это было бы неправильно… Папа уже опустил глаза. Я чётко видела, что на меня смотрел Саймон. — Да, — вдруг произнесла Эванжелина. Я резко подняла голову от неожиданности и легко улыбнулась — в глазах блеснула новая искра. — Папа, ты любишь Эванжелину? — Лили подбежала к папе. — Что ты говоришь? Такого же просто не может быть, это же совершенно очевидно… — он сделал паузу. Моё сердце остановилось в ожидании. — Да, — они улыбнулись друг другу. — Он собрался жениться на судомойке?! — Леди Стич упала в обморок, а няня стукнула своей тростью — опять. Как я по этому соскучилась! Вдруг пошёл снег. От радости я побежала на полной скорости в такие желанные объятия Саймона, а он поймал меня. П‑ов Саймон Когда Бекки буквально влетела в мои объятия, я инстинктивно подхватил её за талию, прижимая к себе сильнее — так, будто боялся, что она снова исчезнет. На мгновение я замер, ощущая тепло её тела, а потом не удержался — закружил её, смеясь от чистого, неподдельного счастья. Она обхватила меня за шею, её волосы разлетелись, а я, не сдержавшись, зарылся в них лицом. Тот самый запах — полевых цветов, свежести и чего‑то невероятно родного — окутал меня, словно возвращая в беззаботное детство. — «Она здесь. По‑настоящему здесь, рядом, — пронеслось в голове. — И больше никуда не уйдёт. Больше не позволю». Я осторожно опустил её на землю, но не спешил отпускать — держал в объятиях чуть дольше, чем требовалось, наслаждаясь тем, как её дыхание смешивается с моим. — Эм, вот и отлично! Могу я вас попросить снова присоединиться к нам? — позвал всех священник. Мы отпустили друг друга, но я взял Бекки за руку и повёл за собой. Стоя у алтаря, отец с Эванжелиной обернулись на нас. Мы шестеро — и Тора с Агги на руках — вместе стояли чуть сзади, смотрели на них и улыбались. Агги вернулась — мамина погремушка зазвучала вновь, а няня Макфи ушла. Мы вспомнили её фразу, но нам не было грустно — теперь всё становилось на свои места. Я держал Бекки за руку на протяжении всей церемонии. Её пальцы слегка подрагивали в моей ладони, и это почему‑то делало момент ещё более настоящим, живым. Августовский вечер был тёплым и ласковым, а небо на горизонте пылало оттенками розового и золотого — закат только начинался, окутывая всё вокруг бледным оранжевым светом. Оркестр начал играть красивую музыку, и все стали танцевать. Тётя Аделаида была в паре со своим лакеем, папины друзья с работы встали в пары, медленно качаясь и смеясь. В самом центре кружил папа с Эванжелиной — они выглядели очень красиво. Пар становилось всё больше. Бекки стояла и болтала с Торой и Крисси. Я подошёл к ним: — Позвольте я украду её у вас на один танец, — протянул руку, поклонившись. Девушка, легко улыбнувшись, положила ладонь, и я увёл её от сестёр — те провожали нас странным взглядом. Встав напротив, я положил руку на её талию, а она свою — мне на плечо. Мы начали кружиться в танце. Лёгкий ветерок подхватывал подол пышного голубого платья Бекки — чуть ниже колен — и заставлял его шуршать с тихим, мелодичным звуком, словно шептались листья на ветру. Её длинные волнистые светлые волосы, собранные с помощью большого банта, развивались при каждом повороте. Отдельные локоны то и дело выбивались, падая на плечи и лицо, и Бекки время от времени мягко отводила их в сторону, смеясь. Я не мог оторвать от неё глаз. «Какая же она красивая, — пронеслось в голове. — Её голубые глаза в бледном оранжевом свете заката стали ещё светлее, почти прозрачными, будто сама вечерняя заря коснулась их и оставила свой мягкий отблеск. Раньше я не замечал, насколько они светлые… И как сильно в них отражается всё, что она чувствует — сейчас там столько радости, что даже сердце замирает». Мы кружились, подстраиваясь под мелодию, которая лилась откуда‑то издалека, смешиваясь с шорохом платья, смехом гостей и пением поздних птиц. Я старался быть особенно осторожным, чтобы ей не стало плохо, но при этом хотел подарить ей ощущение полёта. Юбка взметалась при поворотах, создавая лёгкую волну цвета — нежно‑голубого, как летнее небо перед закатом. Бекки улыбалась и смеялась, её смех звонко раздавался среди других звуков праздника — он был похож на перезвон маленьких колокольчиков. — Ты изменился за этот месяц, Саймон, — прошептала она, когда мы на мгновение замедлили темп. — Стараюсь, — усмехнулся я, смотря ей в глаза. Настроил зрительный контакт, но она смущённо отвела взгляд и смотрела куда угодно, но только не в глаза. Я посмеялся над её смущением. — Ты очень красивая, — улыбнулся я, и эти слова вырвались сами собой, без раздумий. — Добить решил? — прошипела сестра, но в её голосе не было злости — только шутливое возмущение. — Да ладно, ты чего? Я же правду сказал, — я раскрутил её на расстояние вытянутой руки, потом потянул на себя, закрутив в своих объятиях. Затем снова «оттолкнул», а притянув, взял за талию и приподнял над землёй. Она улыбнулась, положила руки мне на плечи, и мы продолжили кружиться. В какой‑то момент я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы этот танец заканчивался. Хотелось вечно ощущать тепло её ладони в своей руке, видеть, как последние лучи заката играют в её светлых волосах, ловить этот удивительный оттенок её глаз — такой светлый, почти хрустальный, какой бывает только в этот короткий миг между днём и вечером… — Прекрасно выглядите, — прошептал папа, когда мы пересеклись во время танца. Улыбнувшись, Эванжелина кивнула. Бекки уже слегка тяжело дышала, румянец на её щеках стал ярче, а глаза — ещё более лучистыми и живыми. Мы отошли в сторону. Она улыбнулась мне напоследок и пошла поговорить с сёстрами. — И каково с ней танцевать? — спросил Эрик, улыбаясь, и поправил очки. Он знал, что она мне нравится. — Прекрасно, — ухмыльнулся я, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение от танца, близости Бекки и этого волшебного вечера. — Мне есть что тебе рассказать. Думаю, можно, но только по секрету! — он слегка нахмурился. — Молчу как мёртвый, — я провёл пальцами по губам, делая жест, будто закрываю рот на замок. — Пойдём, — он взял меня за руку. — Больше не могу молчать! Ведь идея «съесть» Агги была не моя, — посмотрев в пол, сказал брат. Я удивлённо глянул на него. — А чья тогда? — спросил я. — Бекки. Это она придумала и поделилась со мной, а я уже предложил, — Эрик пожал плечами. — Почему она сама не предложила? — удивился я. — Потому что боялась твоего осуждения. Какой бы идея ни была хорошей, если её придумала Бекки, тебе бы это не понравилось, — фыркнула появившаяся Тора. — Надеюсь, ты извинишься перед ней. Вы так красиво танцевали, как будто ничего не было, — улыбнувшись, добавила она. — Думаю, ты сделал выводы. Пойдём возьмём еды, напитков и в детскую — продолжим там. Тут нам больше делать нечего: взрослым надо вести скучные для нас беседы. — Она повернулась и стала уходить. — Пойдёшь за ней, если что, — загадочно сказала Тора, повернувшись вполоборота, прежде чем уйти окончательно. Я стоял и смотрел ей вслед, всё ещё чувствуя лёгкое покалывание в кончиках пальцев — будто они помнили тепло ладони Бекки.