Часть 3

      Ольга сидела в своей комнате в общежитии, глядя в окно на серое утро. Выходной, который Захаров так щедро ей предоставил, оказался скорее наказанием, чем наградой. Тишина давила, а мысли о вчерашнем дне крутились в голове, как заевшая пластинка. Доклад, паника, строгие лица в зале, и… его рука на её щеке. Этот момент выбивался из всего, что она знала о Харитоне Радеоновиче. Он был резким, холодным, иногда даже жестоким, но вчера в его глазах мелькнуло что-то человеческое. И это пугало её не меньше, чем собственная неуверенность.       Она встала, чтобы заварить чай, но вместо этого принялась перебирать свои записи. Тетрадь с заметками по последнему эксперименту лежала на столе, рядом с той самой папкой, которую она нашла на своём рабочем месте с ошибочными расчётами. Ольга нахмурилась. Вчера, в суматохе после доклада, она не придала этому значения, но теперь, в тишине, вопрос всплыл снова: кто подложил ей эту папку? И почему именно с ошибкой, которую она смогла заметить? Это не было случайностью. Кто-то хотел, чтобы она провалилась. Или… чтобы она отличилась?       Раздался стук в дверь, и Ольга вздрогнула. Она не ждала гостей — в общежитии её почти никто не навещал. Открыв дверь, она увидела Аню Сеченову, одетую в лёгкое пальто и с улыбкой, которая, казалось, могла растопить любой лёд.       — Доброе утро, Оля. Не помешаю? — Аня держала в руках бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой.       — Н-нет, конечно, заходите, — Ольга отступила, чувствуя себя неловко. Она быстро убрала со стола тетради, освобождая место.       Аня прошла внутрь, поставила пакет на стол и, не теряя времени, достала пару булочек с корицей и термос с кофе.       — Я подумала, что тебе не помешает компания. Харитон, конечно, мастер устраивать встряски, но вчера он превзошёл себя, — Аня подмигнула, но в её голосе чувствовалась искренняя забота.       Ольга нерешительно села напротив, всё ещё пытаясь понять, что происходит. Аня Сеченова, человек-легенда на Предприятии, сидит в её комнате и угощает булочками? Это было слишком сюрреалистично.       — Анна Матвеевна, я… Спасибо, но зачем вы?..       — Оля, давай без «Матвеевны», просто Аня, — она махнула рукой. — Я видела, как ты вчера выступала. И как Харитон тебя вытаскивал из паники. Он, знаешь, не со всеми так возится. А точнее, вообще ни с кем. Так что, рассказывай, что у вас там происходит?       Ольга покраснела, чувствуя, как жар приливает к щекам.       — Ничего не происходит, — пробормотала она, отводя взгляд. — Он просто… мой руководитель. И он, наверное, просто пожалел меня вчера. Я чуть не провалила доклад.       — Пожалел? — Аня рассмеялась, но без издёвки. — Оля, Харитон Захаров не знает, что такое жалость. Если он тратит на тебя время, значит, видит в тебе что-то. И, судя по всему, не только научный потенциал.       Ольга замерла, не зная, как реагировать. Она вспомнила его взгляд, тёплый, почти нежный, и тут же отогнала эту мысль. Это было нелепо. Харитон Радеонович — человек, который живёт в своём мире, где нет места эмоциям. Или всё-таки есть?       — Аня, я… Я не знаю, что думать. Он то помогает, то будто специально загоняет меня в угол. И ещё эти странные моменты, — она замялась, но всё же решилась, — вчера он… дотронулся до меня. Это было так неожиданно. И он тут же ушёл, как будто сам испугался.       Аня внимательно слушала, помешивая кофе в кружке. Её лицо стало серьёзнее.       — Харитон сложный человек, Оля. Он потерял семью много лет назад, и это его сломало. Дима говорит, что он уже не тот, каким был раньше. Но я вижу, как он смотрит на тебя. Это не просто забота о стажёре. Только не торопи его, хорошо? И себя тоже. Вы оба как два пугливых зверя, которые не знают, доверять или бежать.       Ольга кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ей хотелось спросить больше, но она боялась услышать ответы. Вместо этого она сменила тему:       — Аня, можно вопрос? Вы ведь знаете всех на Предприятии. Я нашла у себя на столе папку с ошибочными расчётами. Это помогло мне выделиться перед Захаровым, но я не понимаю, кто это сделал. Это мог быть кто-то из отдела?       Аня прищурилась, задумавшись.       — Интересно. В вашем отделе полно завистников, это не секрет. Но подложить папку с ошибкой, чтобы ты её нашла и исправила… Это похоже на чей-то расчёт. Может, кто-то хочет, чтобы ты продвинулась. Или, наоборот, чтобы ты оступилась, а ты оказалась умнее. Я бы на твоём месте присмотрелась к коллегам. И к Харитону, кстати. Он любит играть в такие игры.       — Харитон? — Ольга нахмурилась. — Но зачем ему?..       — Затем, что он обожает проверять людей, — Аня пожала плечами. — Это его стиль. Понаблюдай за ним. И за рыжим этим, как его… Пашей? Он явно к тебе неровно дышит, в плохом смысле.       Разговор затянулся, и к тому моменту, как Аня ушла, Ольга чувствовала себя одновременно легче и тяжелее. Легче — потому что кто-то понял её и поддержал. Тяжелее — потому что вопросов стало ещё больше.

***

      На следующий день Ольга вернулась в отдел с твёрдым намерением не дать себя в обиду. Атмосфера была накалённой: стажёры перешёптывались, бросая на неё косые взгляды, а Паша, тот самый рыжий, демонстративно отвернулся, когда она прошла мимо. Захаров, как обычно, сидел в своём кабинете, но дверь была приоткрыта, и оттуда доносился его голос — он говорил по телефону, и, судя по тону, был не в духе.       Ольга заняла своё место и принялась разбирать документы, но её внимание привлекла записка, засунутая между страницами её тетради. Аккуратным почерком там было написано: «Будь осторожна. Не всем нравится твой успех». Подписи не было. Ольга огляделась, но никто не смотрел в её сторону. Сердце ёкнуло. Она спрятала записку в карман и решила, что поговорит об этом с Захаровым. Но позже. Сначала нужно было пережить день.       Когда отдел опустел на обеденный перерыв, Ольга решилась постучать в кабинет Захарова. Он поднял голову от бумаг, и его взгляд, как всегда, был цепким, но сегодня в нём было что-то ещё. Усталость? Или что-то глубже?       — Харитон Радеонович, можно? — она вошла, держа в руках ту самую папку с расчётами.       — Что у тебя? — он откинулся на спинку стула, скрестив руки.       — Я хотела спросить… Это вы подложили мне эту папку? — она положила папку на стол, стараясь говорить спокойно. — С ошибкой в расчётах?       Захаров прищурился, но его лицо осталось непроницаемым.       — А если и я, то что? — его тон был почти насмешливым, но Ольга не отступила.       — Тогда я хочу знать, зачем. Вы проверяли меня? Или хотели, чтобы я провалилась?       Он молчал несколько секунд, и это молчание было тяжёлым. Наконец, он поднялся, обошёл стол и остановился напротив неё, слишком близко. Ольга невольно сделала шаг назад.       — Оля, — его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — если бы я хотел, чтобы ты провалилась, ты бы уже собирала вещи. Думаешь, я трачу время на тех, кто не стоит моего внимания?       Она почувствовала, как кровь прилила к щекам.       — Тогда зачем? — её голос дрогнул, но она заставила себя смотреть ему в глаза.       — Потому что ты можешь больше, чем думаешь, — он сделал паузу, словно решая, говорить дальше или нет. — Но тебе нужно перестать бояться. И не только меня или этого чёртова отдела. Себя.       Ольга открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Захаров вернулся за стол, словно ничего не произошло, и кивнул на папку.       — Оставь это здесь. И готовься, завтра едем в «Вавилов». Там будет не до сантиментов.       Она кивнула, всё ещё переваривая его слова, и вышла из кабинета. В коридоре её ждал Паша, прислонившийся к стене с видом, не предвещающим ничего хорошего.       — Ну что, звезда, опять с начальником ворковала? — его голос сочился ядом.       Ольга выпрямилась, вспоминая слова Ани. Тяжело выжить, когда боишься и слово сказать.       — Паша, если у тебя есть что сказать, говори прямо. А если нет — отвали, — её голос был твёрже, чем она ожидала.       Парень опешил, явно не привыкший к такому от неё. Он что-то буркнул и ушёл, а Ольга почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Может, Захаров был прав. Может, она действительно может больше.

***

      Вечером, сидя в своей комнате, Ольга достала записку и перечитала её. «Будь осторожна. Не всем нравится твой успех». Она задумалась. Если это не Захаров подложил папку, то кто? И кто написал эту записку? Её мысли прервал стук в дверь. На пороге стоял Захаров, что было настолько неожиданно, что Ольга чуть не уронила тетрадь.       — Харитон Радеонович? — она отступила, пропуская его внутрь.       — Я был неподалёку, — он вошёл, оглядывая её скромную комнату. — Завтра важный день, Оля. И я хочу, чтобы ты поняла одну вещь.       — Какую? — она сжала записку в руке, не зная, показывать её или нет.       — Здесь, на Предприятии, никто не будет держать тебя за руку. Ни я, ни Сеченов, ни даже Аня. Если хочешь остаться, бери всё в свои руки. И не смей отступать.       Он посмотрел на неё так, что у Ольги перехватило дыхание. В его взгляде было что-то, чего она не могла разгадать. Не угроза, не равнодушие, а что-то… личное.       — Я поняла, — тихо сказала она.       Захаров кивнул и уже собирался уйти, но остановился в дверях.       — И ещё, Оля. Если кто-то из отдела будет доставать тебя, приходи ко мне. Я разберусь.       Он ушёл, оставив её в тишине, а Ольга ещё долго стояла, глядя на закрытую дверь. Она знала, что завтрашний день в «Вавилове» станет ещё одним испытанием. Но впервые за долгое время она чувствовала, что готова его принять.

***

      Харитон шёл по тёмным коридорам общежития, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Идиот», — ругал он себя, ускоряя шаг. Зачем он вообще туда пошёл? Зачем полез с этими разговорами, с этими взглядами? Он чувствовал, как внутри всё кипит — смесь злости на себя и чего-то, что он не хотел называть. Это было не просто наставничество, не просто желание вытащить из девчонки потенциал. Это было опасно. Слишком похоже на то, что он уже пережил. И потерял.       Он остановился у окна в конце коридора, глядя на тусклые фонари во дворе. В голове всплыл образ Раи — её смех, её тёплые руки, её голос, который когда-то был единственным, что держало его на плаву. А теперь эта девчонка, Ольга, с её большими испуганными глазами и упрямством, которое она сама в себе не замечала, лезла ему под кожу. И он позволял ей это. Снова.       «Ты не должен был, — шептал внутренний голос. — Не лезь. Ты всё испортишь. Ей и себе». Он ударил кулаком по подоконнику, не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать боль. Это отрезвило. Захаров глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Он не имеет права. Не после всего, что было. Его задача — сделать из неё учёного, а не… Он даже не хотел заканчивать эту мысль.       Но её лицо, её дрожащий голос, её взгляд, полный смеси страха и решимости, не выходили из головы. «Сеченов прав, — подумал он с горечью. — Я сам себя загоняю в ловушку». Харитон развернулся и пошёл к выходу, твёрдо решив, что завтра в «Вавилове» он будет держать дистанцию. Никаких личных разговоров, никаких взглядов. Только работа. Иначе он не простит себе, если всё пойдёт прахом. Снова.