Возвращайся ко мне. Целым.

5:30 утра дом Хлои: Рассвет заставал «Роллс-Ройс» на тихой, утопающей в зелени улице старого, респектабельного района. Здесь пахло не мазутом и тревогой, а свежескошенной травой и влажным камнем. Дом родителей Хлои — солидный, обвитый плющом, с идеально подстриженными живыми изгородями — стоял в глубине участка, храня сон своих обитателей. Реджи отключил двигатель. Тишина, наступившая после звука мотора, была оглушительной. Он сидел, сжимая руль, и смотрел на темные окна спальни на втором этаже. Там спала она. В мире, так радикально отличном от его собственного. Мире, где не пахло порохом и предательством, а пахло воском для мебели и свежей выпечкой. И как Роберту ужавалось совмещать несовмещаемое. Его телефон завибрировал в кармане. Рон. «Все готово. Ждем тебя». Он вышел из машины, чтобы не будить их звуком мотора. Воздух был холодным и чистым. Он прислонился к холодному капоту, достал сигарету, но так и не закурил — не хотел, чтобы утром здесь пахло табаком. Он заметил перед домом, в предрассветной дымке, на стуле сидел Роберт, который всегда вставал невозможно рано или как говорил Рон "как бабка какая-то встанет с утра пораньше и спать не даст". Он был в дорогом халате и пижаме, невозмутимо пил эспрессо из крошечной чашки, читая утреннюю газету. Рядом на столике лежал том Макиавелли. Реджи заглушил двигатель и вышел. Он чувствовал себя деловым партнером, явившимся на совет в неурочный час. Роберт не поднял глаз от газеты. —Реджи, — его голос был низким, спокойным, без тени удивления. — Рассвет — плохое время для визитов. Или лучшее, смотря для чего. Эспрессо? — Нет, спасибо, Роб. Несмотря на всю свою власть, перед этим человеком он всегда чувствовал себя маленьким подмастерьем. Роберт был из старой гвардии. Легендой. — Как хочешь — усмехнулся Роберт, наконец откладывая газету и снимая очки. Его взгляд уперся в Реджи. — Значит, дело серьезное. Не банковский перевод обсуждать пришел. Хлою напугал? Она вчера поздно вернулась, вся на нервах. — Она спит. И я ее не беспокоил. Я... — Реджи запнулся, что с ним случалось крайне редко. Роберт махнул рукой. —Пришел подышать воздухом у дома своей девушки. Романтично. Бредово, но романтично. Садись, голубоглазка— он указал на второй стул. — Говори. Реджи сел. И сказал. Кратко, по-деловому. О предательстве Марко. О встрече на доках. О доказательствах. О плане на склад. Роберт слушал, не перебивая, медленно потягивая кофе. Когда Реджи закончил, он тяжело вздохнул. —Марко... Жалко. У парня был потенциал. Но жадность. Она всегда губит талант. — Он посмотрел на Реджи. — Ты все правильно делаешь. Мягкость — это не милосердие, это слабость. Она губит всех. Ты рассказал Хлое? — Она догадалась. — Умная девочка. В мать. Хотя, глядя на меня, сложно поверить, — он хмыкнул. — Она переживает? — Да. — И ты тоже. Поэтому ты здесь. Не за советом. За... молчаливым согласием. — Роберт отпил последний глоток кофе. — Ты получил его. Делай что должен. И сделай это чисто. Чтобы ни одна капля крови не брызнула на ее платья. Она не должна этого видеть. Понимаешь? — Да, дядя Роберт. — Подожди тут. Я разбужу ее. Старина Роб был серьезен когда дело касалось Хлои. Особенно сегодня утром. Как бы он не любил "одинаковых" его семья была лучиком света в кромешной тьме. Он посмотрел на ее окно, представив, как она спит, закутавшись в одеяло. Совсем не та роскошная, но бездушная постель, что ждала ее заветного приезда в его пентхаусе. Здесь все было настоящим, теплым, настоящим. Таким же, как и она сама. Внезапно тень задернутых штор на ее окне шевельнулась. Затем створка приоткрылась, и в проеме возникла ее фигура в светлой пижаме. Она выглядела сонной, удивленной. Она заметила машину. Он замер, чувствуя себя пойманным на месте преступления. Подростком, пришедшим под окно к своей возлюбленной против воли ее родителей. Хлоя исчезла из окна. Через минуту боковая калитка в стене тихо скрипнула, и она вышла на дорожку. Она была босиком, в пижаме и накинутом на плечи большом папином кардигане. Она бежала к нему по холодному асфальту. — Реджи? Боже, что случилось? Ты в порядке? — ее глаза бегали по его лицу, выискивая следы крови, синяки. Он видел в них не страх, а готовность помочь, принять его, как есть. — Все в порядке, пуговка— он поймал ее холодные руки, пытаясь согреть их в своих. — Просто... не мог уехать, не увидев тебя. — Ты стоишь здесь всю ночь? — в ее голосе прозвучало неподдельное потрясение. — Нет. Не всю, — Ему было неловко за эту свою сентиментальную слабость. Она посмотрела на него, и ее взгляд смягчился. Она все поняла. Поняла, что ему нужен был этот островок ее мира, ее спокойствия перед тем, как нырнуть в пучину. — Марко? — тихо спросила она, так же, как угадала это и в своей квартире. Она знала его слишком хорошо. Он молча кивнул, глядя на их сплетенные пальцы. — Сегодня? — ее голос дрогнул. — Сегодня, — подтвердил он. Она глубоко вздохнула, и ее пальцы сжали его руку с такой силой, что кости заболели. —Я не буду говорить тебе «не делай этого». Я знаю, что ты должен. Но... — она заставила его посмотреть на себя, и в ее глазах стояла не мольба, а твердая, как сталь, решимость. — Но ты вернешься. Ты вернешься ко мне целым. Потому что если ты не вернешься, я никогда не прощу тебя. Никогда. В ее словах не было истерики. Была холодная, беспощасная правда. Она принимала его правила, но диктовала свои. Он притянул ее к себе, обнял, чувствуя, как она вся дрожит от холода и переживания. Он подтянул ее кардиган, пытаясь согреть. — Я всегда возвращаюсь к тебе, — прошептал он ей в волосы. — Ты мой единственный маяк. Она подняла на него лицо, и он поцеловал ее. Этот поцелуй был горьким на вкус от слез, которые она не выпускала наружу, и сладким от ее веры в него. Из дома донесся приглушенный голос ее матери: —Хлоя? Ты в порядке, дорогая? Она отпрянула от него, как школьница. —Да, мама! Я вышла подышать воздухом! — крикнула она в сторону дома, не отводя от Реджи взгляда. Они стояли несколько секунд, слушая, не последуют ли еще вопросы. Но в доме снова воцарилась тишина. — Тебе нужно идти, — сказала она, с трудом выговаривая слова. — И мне тоже. Он кивнул, не в силах отпустить ее руки. —Иди. Она сделала шаг назад, потом еще один. Затем развернулась и почти побежала к калитке. На пороге она обернулась и посмотрела на него последний раз — хрупкая, босая девушка в пижаме, провожающая на разборки своего опасного, "неправильного" мужчину. Она помахала ему рукой и скрылась в доме. Реджи стоял еще мгновение, глядя на захлопнувшуюся калитку, словно впитывая в себя этот образ. Затем его лицо застыло. Все мягкое, все человеческое было снова надежно упрятано под маской. Он сел в машину, завел двигатель и, не оглядываясь, выехал на пустынную утреннюю улицу. В его кармане лежал телефон, а в ушах звенела ее фраза: «Ты вернешься ко мне целым». Это было не просьбой. Это был приказ. И он намерен был его выполнить. Любой ценой. План троянский конь. 6:27 дом Реджи. Выехав с тихой улицы, Реджи нажал кнопку громкой связи на руле. Холодная, лишенная эмоций маска окончательно легла на его лицо. Он был больше не влюбленный мужчина под окном, а полководец, ведущий свою армию. — Рон, Элби, на связи, — его голос был ровным и твердым, как сталь. — Я здесь, — тут же отозвался Рон. —На месте. — добавил Элби. — Слушайте все. План «Троянский конь» в действии. Марко уже клюнул на фальшивку. Встреча на складе в семь ноль-ноль. Рон, твоя группа занимает позиции на крышах зданий напротив главных ворот и у заднего заезда. Бери снайперов. Я хочу контролировать каждую муху, которая приблизится к тому месту. — Уже в пути, — послышался щелчок затвора винтовки в трубке. Веселье в голосе Рона сменилось деловой холодностью. — У нас есть «зеленый свет» на устранение? — На Лючиано и его прямых подручных — «зеленый». Марко... — Реджи на секунду замолчал, в его памяти мелькнуло лицо когда-то верного человека. — Марко мой. Я с ним разберусь лично. — Понял. — Элби, — продолжил Реджи, плавно обгоняя редкие утренние машины. — Ты отвечаешь за внутреннюю периметрию. Возьми самых надежных ребят, проверенных в ближнем бою. Спрячьтесь в пустых контейнерах, в офисе склада. Никакого шума до моего сигнала. Пусть Лючиано чувствует себя в ловушке только тогда, когда будет уже поздно. — Уже грузимся в фургоны, — отозвался Элби. — Вся техника «глухая», без опознавательных знаков. Подъедем с разных сторон. — Хорошо. Я буду в главном зале с Марко. Как только Лючиано и его люди войдут и отрежут себе путь к отступлению, я даю сигнал. Рон, твоя работа — захлопнуть капкан снаружи. Элби — изнутри. Вопросы? — Каков запасной план, если Лючиано пошлет вместо себя подручного? — спросил Рон. — Тогда мы берем всех в плен и выясняем, где он. Но он придет, — уверенно сказал Реджи. — Его гордыня не позволит ему упустить момент моего «унижения». Он захочет лично получить фальшивые маршруты и лично увидеть, как Марко меня предает. — Принято. — И еще одно правило, — голос Реджи стал тише, но от этого еще более опасным. — Никаких лишних жертв. Мы не мясники. Мы хирурги. Точечные удары. Цель — Лючиано, его правая рука и предатель. Всех остальных, кто сложит оружие, — не трогать. Они нам еще пригодятся. — Понял, — подтвердил Элби. —Будет исполнено, — добавил Рон. Реджи взглянул на часы. 6:55. Он был всего в нескольких минутах от склада. —Занимайте позиции. Радиомолчание до моего сигнала. Удачи. Он отключил связь. Город постепенно просыпался вокруг него, не подозревая о войне, что должна была разразиться в его промышленной зоне. Он припарковал «Роллс-Ройс» в полукилометре от склада, в заброшенном гараже, который давно использовался как один из его операционных штабов. Его личная охрана — три человека в таком же черном, как и у него, тактическом обмундировании — уже ждала его. Без лишних слов они вручили ему бронежилет, который он молча надел поверх рубашки, и проверили связь. — Все готово, босс. Реджи кивнул, проверяя свой «Кольт». Взведение затвора прозвучало громко в тишине гаража. —Пошли. Они вышли из гаража и быстрым, скрытным шагом двинулись по задним дворам к складу. Реджи шел первым, его глаза сканировали крыши. Он едва заметно кивнул, увидев легкое движение тени на водонапорной башне — Рон и его снайперы были на местах. Через служебный вход они вошли в огромное, полутемное пространство главного цеха. Пахло пылью, металлом и старой смазкой. В центре, под одиноко висящей лампой, нервно переминался с ноги на ногу Марко. Рядом с ним стояли двое его людей — те, кого он считал преданными. Увидев Реджи, Марко сделал шаг вперед, пытаясь улыбнуться. —Реджи! Все готово. Ребята на местах. Ждем твоих указаний. Реджи остановился в паре метров от него, его люди бесшумно рассредоточились по залу, растворяясь в тенях. —Отлично, Марко, — его голос прозвучал спокойно, почти дружелюбно. — Сегодня важный день. День, когда мы покончим с Лючиано раз и навсегда. — Да, конечно! — слишком поспешно согласился Марко. Его глаза бегали по сторонам, ища признаки засады. — Я... я рад, что ты доверяешь мне это дело. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо, — сказал Реджи, и в его словах был скрытый смысл, который предатель уловил, но не подал вида. Внезапно на улице послышался рокот моторов. Затем — звук тормознувших грузовиков. —Они здесь, — прошептал Марко, и в его голосе прозвучала смесь страха и предвкушения. Главные ворота склада с грохотом начали медленно подниматься. На фоне утреннего света возникли silhouettes людей. Впереди, в расстегнутом пальто, с сигарой в зубах, шел сам Лючиано. Его самодовольная ухмылка была видна даже издалека. Он был уверен в своей победе. Реджи стоял неподвижно, как скала. Его рука лежала на рукояти «Кольта». Он видел, как Марко незаметно отошел от него, вставая на сторону Лючиано. Ловушка была готова захлопнуться. Оставалось только дать сигнал. И Реджи медленно поднял руку. Грохот поднимающихся ворот казался похоронным звоном. Лючиано застыл в проеме, оскалившись в самоуверенной ухмылке. Его взгляд скользнул по Реджи, его малочисленной охране, и остановился на Марко. — Ну-ну, Реджи, — его хриплый голос гулко разнесся по залу. — Слышал, твоя крыша протекать начала. Прямо на тебя. Приехал посмотреть, как тонешь в дерьме, которое сам же и навозил. Реджи не моргнул глазом. Он был статуей, высеченной из льда. —Сальваторе. Зашел на огонек? Жаль, гостей непрошеных у меня угощают только свинцом. Лючиано фыркнул, делая несколько шагов внутрь. Его люди, как стервятники, влились вслед, занимая пространство. —О, я сам с собой принес угощение. — Он кивнул на своих головорезов. — Видишь ли, твой щенок, — он презрительно ткнул пальцем в сторону Марко, — приполз ко мне с повинной. Слезно молил спасти его от твоего… неадекватного руководства. Говорит, ты совсем берега потерял. Из-за какой-то малолетки. Реджи медленно перевел взгляд на Марко. В его глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь холодное, безразличное любопытство, словно он смотрел на уже разлагающийся труп. —Это всё, Марко? Это та речь, что ты готовил? Слабо. Очень слабо. Я ожидал большего. Марко, бледный как смерть, попытался выпрямиться. —Ты сам во всем виноват, Реджи! Ты стал слабым! Предпочитаешь проводить время сам знаешь с кем, вместо того чтобы заниматься делом! Ты забыл, кто ты! Я лишь подобрал то, что ты сам уронил! Лючиано довольно хмыкнул, закуривая сигару. —Слышишь? Правду говорят — рыба гниет с головы. Твои же люди тебя на помойку выносят. Ну что, сдаешься? Или мои пацаны заскучают? Реджи наконец пошевелился. Он медленно, с насмешливой театральностью, осмотрел «пацан» Лючиано. —Твои «пацаны», Сальваторе, выглядят так, будто их на помойке собрали. У одного ботинки развязаны. Это позор. А я не терплю позора в своем присутствии. Ярость заструилась по лицу Лючиано. —Смотри, как бы тебе самому не пришлось целовать эти ботинки, ублюдок! — Вряд ли, — холодно парировал Реджи. — Но знаешь, что я терплю еще меньше? Предателей. И он опустил руку. Мир взорвался. С оглушительным лязгом стальные ворота рухнули вниз, блокируя выход. С заднего входа донесся такой же грохот. Со всех сторон — из-за контейнеров, с балок, из-под грузовых платформ — поднялись десятки вооруженных до зубов людей Элби. Ребята целились в людей Лючиано, как рои разъяренных светляков. Голос Рона, искаженный динамиком, проревел с потолка: —Первый ствол, дрогнувший без команды — и кишки твоего соседа окажутся у тебя на ботинках! Не верите — посмотрите вверх! На крыше, в проемах вентиляционных шахт, как демоны, возникли снайперы. Прицелы их винтовок были направлены в самую гущу толпы. Лючиано остолбенел. Его ухмылка медленно сползла с лица, сменяясь животным ужасом. Он обернулся к Марко, и его глаза наполнились чистой, немой ненавистью. —Ты… ТЫ ПОДВЕЛ МЕНЯ В ЛОВУШКУ, КОЗЕЛ! Я ТЕБЯ ЖИВЬЕМ СКОРМЛЮ СОБАКАМ! Марко отшатнулся, его трясло так, что зуб на зуб не попадал. —Я… я не знал! Клянусь! Он все знал! Реджи медленно достал свой «Кольт 1911», с наслаждением щелкнул предохранителем. — Он знал всё, Сальваторе. А ты, как последний лох, повелся на самого жадного и тупого крысенка в моей стае. Жаль. Я думал, ты хоть немного умнее. Он направил ствол не на Лючиано, а на Марко. —Ты говорил, Марко? Повтори. Громче. Мне понравилось. — Реджи, нет! — Марко упал на колени, по бетону растеклось темное пятно. — Прости! Это он! Он заставил! Он сказал, убьет моих детей! — ВРЁШЬ! — рявкнул Реджи, и его голос, впервые за вечер, сорвался на ледяную ярость. — Твои дети уже в самолете в Швейцарию. С моими людьми. За мой счет. А ты… ты просто говно, которое решило, что пахнет шоколадом. Выстрел прозвучал оглушительно. Пуля со свистом прошла в сантиметре от головы Марко и рикошетом отлетела в стену. — Ой, промах, — безразлично констатировал Реджи. — Рука дрогнула. От вида столь жалкого зрелища. Марко забился в истерике, рыдая и захлебываясь. Лючиано, воспользовавшись моментом, рванулся к своему кобуре. Но он не успел даже коснуться рукояти. Три снайперских выстрела, слившихся в один, прозвучали с крыши. Пули с хрустом прошли через плечо, колено и кисть его правой руки. Лючиано с оглушительным воплем рухнул на пол, корчась в агонии. — Я же говорил — никаких лишних движений, — голос Рона снова донесся сверху. — Следующие три — между глаз. Реджи медленно подошел к дергающемуся в луже крови Лючиано и наступил сапогом на его простреленную кисть, медленно увеличивая давление. Хруст костей был отвратительно громким. Вопль Лючиано достиг пика и перешел в хриплый стон. — Ты хотел поговорить о Хлое, Сальваторе? — Реджи наклонился, его лицо было близко к искаженному болью лицу врага. — Говори. Я слушаю. Только чур, без мата. Значит так, мы делаем вид, что ты не знаешь ее, и ее имя ты меня понял? — Иди… к черту… — прохрипел Лючиано, захлебываясь кровью. -— Уже собирался, — Реджи выпрямился и без всякой пощады выстрелил ему во второе колено. Крики Лючиано стали немыми, его тело билось в конвульсиях. Реджи повернулся к своему людям. —Элби! Конвейер! Живых — сортировать. Сговорчивых — к Рону на «беседу». Упрямых — в мясорубку. От Лючиано мне нужны только пальцы и голова. Остальное — на корм рыбам в проливе. Через час здесь должно пахнуть хлоркой, а не страхом. Ясно? — Так точно, Редж! — Элби бросился исполнять. Склад превратился в филиал ада — приглушенные крики, звуки ударов, шепот угроз и влажные хлюпающие звуки. Рон спустился вниз, щелкая затвором своего пистолета. Он подошел к Марко, все еще рыдающему на полу. —Ну что, герой? Насладился славой? — Он пнул его сапогом в бок. — Встать. Ты идешь со мной. У нас с тобой есть… недоделанные дела. Марко закричал, когда двое бойцов грубо подняли его и поволокли к выходу. Его вопли быстро затихли в глубине склада. Реджи подошел к тому, что осталось от Лючиано. Тот еще дышал, смотря на него мутными, полными невыносимой боли глазами. — Про…сти… — просипел он. Реджи наклонился в последний раз. —Нет. Он приставил ствол «Кольта» ко лбу Лючиано. —Передавай привет аду. Скажешь, Реджи скоро зайдет. Очередь из трех выстрелов положила конец агонии. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Реджи встал, медленно вытер ствол о плащ одного из мертвых тел и вложил пистолет в кобуру. Он был весь в чужой крови, но его лицо было спокойно. Рон, закончив отдавать распоряжения, подошел к нему. —Ну что, братик, размялся? — Он окинул взглядом кровавую бойню. — Теперь тут мыть и убираться. Опять весь день на это убивать. Реджи посмотрел на него, и в его глазах впервые за весь день мелькнула искорка чего-то человеческого. —Зато теперь мы можем спокойно поужинать. Без непрошеных гостей. Он сделал шаг к выходу, оставляя за спиной ад, который сам и создал. Он шел к единственному человеку, ради которого все это было нужно. К единственному, кто видел за кровью — его. Тем временем Хлоя и Крис в парке: Тем временем, в нескольких километрах от промышленной зоны, утреннее солнце ласково освещало ухоженные аллеи центрального парка. Воздух пах свежескошенной травой и кофе с корицей из термокружки, которую Хлоя крепко сжимала в руках. Она старалась сосредоточиться на словах подруги, но взгляд ее постоянно ускользал куда-то вдаль, к линии горизонта. — ...и я ему говорю: «Ден, если ты еще раз опоздаешь, я найду себе того бармена из «Элизиума»!» — с жаром рассказывала Крис, энергично размахивая руками. Она была полной противоположностью Хлое — яркая, порывистая, одетая в спортивный костюм кислотного цвета. — Ну и что бы ты думала? Вчера он явился с букетом! А у меня уже билеты на того бармена были! Ну как с таким жить? Хлоя вздрогнула, вернувшись из своих мыслей. —Прости, Крис, я немного... выпала. Билеты на что? Крис остановилась и уставилась на нее с преувеличенным ужасом. —Боже правый, Хлоя! Ты меня вообще не слушаешь! Твоего обычно хватает минут на пятнадцать моего трепа, а сегодня ты с самого начала как во сне. Опять твой мафиозо-боевой котик на разборках? — она спросила это без тени иронии, с искренней, хоть и приглушенной, тревогой. Хлоя горько усмехнулась, поправляя солнцезащитные очки. Крис была единственным человеком вне их мира, кто знал правду. —Да, — тихо ответила Хлоя. — Очень важная. Опасная. Все легкомыслие мгновенно испарилось с лица Крис. Она кивнула, ее взгляд стал серьезным. —Хуже, чем в прошлый раз с теми грузовиками? —Думаю, да. Они молча дошли до скамейки с видом на пруд и сели. Крис больше не болтала о своих парнях. —Он хоть... подготовился? — осторожно спросила она, подбирая слова. — У него же есть эти... ребята. Специальные. Рон там, этот его брат-шутиха. — Рон с ним, — подтвердила Хлоя, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. — И Элби. И другие. Но... — она замолчала, глядя на уток, — иногда и этого недостаточно. Знаешь, сегодня утром он приехал ко мне домой. Просто постоял под окном. В пять утра. Как будто... попрощаться. Крис положила руку ей на колено. —Эй, не надо так. Ты же сама говорила — он живучий, как кошка. А Рон и вовсе неубиваемый. Хлоя слабо улыбнулась. —Но тут же снова стала серьезной. — Он же обещал тебе быть осторожным. После того случая. — Обещал, — прошептала Хлоя. Она посмотрела на телефон. Ни звонков, ни сообщений. Тишина была хуже любых плохих новостей. Крис выдохнула. — Потом, когда все уляжется, ты его в стропы возьмешь. Устроишь ему выволочку за то, что заставляет тебя нервничать. Заставишь носить тот уродский свитер, как у Рона. Хлоя рассмеялась, и это был настоящий, хоть и немного нервный, смех. —Он такие в шкаф сует и говорит, что достанет только под дулом пистолета. — Ну вот и повод пригрозить! — подмигнула Крис. Но веселье быстро схлынуло. Хлоя снова посмотрела на телефон. Время тянулось мучительно медленно. — Пошли, — вдруг сказала она, вставая. — Пройдемся еще. Сидеть на месте — только хуже. Крис тут же вскочила и энергично зашагала рядом, снова запуская поток болтовни о прошедших месяцах в школе и о новом платье, которое она приметила. Она не ожидала ответа. Она просто создавала фон, белый шум, чтобы заглушить тревожную тишину ожидания. Хлоя кивала, делая вид, что слушает, но ее взгляд снова и снова возвращался к молчащему экрану. Она знала, что Крис все понимает. И была благодарна ей за эту болтовню, за эту попытку отвлечь. Она представляла себе не деловые переговоры, а темный склад, крики, выстрелы и его лицо — холодное и беспощадное, каким она видела его лишь мельком. Она сжала телефон в ладони, мысленно посылая ему всю свою силу, всю свою веру. Крис болтала рядом, крепко держа ее под руку, как якорь, не дающий утонуть в море тревоги. Возвращайся ко мне. Целым.