Глава 13. Всё честь по чести

Способность превращаться в птицу имеет, конечно, массу преимуществ, но при этом и столько же недостатков. Первое, к чему долго привыкал Сонхун — это широкий обзор. Когда твой взгляд всегда направлен вперед и лишь самую малость — в стороны, то не так уж и легко смириться с тем, что в обличии птицы у тебя будет кружиться голова из-за того, что ты видишь абсолютно всё: и то, что перед тобой, и то, что сзади, и по углам, и по сторонам, и вообще повсюду. Но стоило только понять, как пользоваться этим недостатком, как он тут же превращался в достоинство. Прямо сейчас Сонхун видел перед собой всё: и бухгалтерскую книгу с мягким переплетом и листами из дорогих растительных волокон, и входную дверь, которую в любой момент мог отворить хозяин этих покоев — Кан Ёсан собственной персоной. Тот, очевидно, предпочитал по большей части находиться с гордом одиночестве, и временами его комнаты трудно было застать пустыми. Сонхун с трудом листал страницы книги с векселями, кредитными выписками, страховкой кораблей и суммами долга птичьей воробьиной лапой, но перевоплотиться больше не осмеливался после недавнего случая. Неделю назад в покои в самый неудачный момент зашел Ким Сону. Он был таким же тихим, как кухонная мышь, старающаяся остаться незамеченной, и Сонхун не услышал шагов. Ему пришлось пригнуться за стол и быстро обратиться в синицу, первую птицу, которая пришла в голову после короткого испуга. И очень повезло, что Сону не заметил открытую бухгалтерскую книгу прямо перед своим носом, так как обычно она лежала у Кан Ёсана в столе. Эти двое точно что-то замышляли, не только организацию женитьбы на принцессе Сурё. Сонхун не знал, почему ему так кажется, но был твердо уверен, что прав, несмотря на все приказы и увещевания Джеюна бросить затею со слежкой. Сонхун просто хотел обезопасить и Джеюна, и его будущую невесту. Больше ничего. Осталось только понять, в какую именно сторону копать. Правда, уже не сегодня. — Что случилось такого срочного? — сквозь зубы спросил Ёсан, а Сону, вбежавший за ним, задвинул створки дверей. Затем они оба отошли в дальний угол просторной комнаты, прямо к окну, у створок которого уже так удачно успел пристроиться Сонхун. Жаль вот только, что бухгалтерскую книгу не успел захлопнуть. — У нас намечается ужин с принцессой Арой, мне нужно пообщаться с ней, и желательно наедине. Кто знает, где она может пригодиться? То-то Ёсан так вырядился! Белая полупрозрачная рубаха с воздушными рукавами, доходящими до самых фаланг пальцев, широкий и богато расшитый пояс цвета грозового неба, такой же длинный плащ без рукавов, едва ли не касающийся пяток. А еще подвязанные на затылке шелковой лентой две прядки волос. Сонхун давно рассматривал Ёсана, но никогда не замечал, что родимое пятно под его глазом имеет форму сердца. Сердцеедом и дамским угодником его назвать сложно, зато тем, кто в это самое сердце может воткнуть нож и не поморщиться — запросто. Почему-то у Сонхуна сложилось именно такое впечатление. — Пираты, — односложно ответил Сону, когда Ёсан сел за стол и посмотрел на свое отражение в зеркале, принявшись поправлять прическу. — Что — пираты?! Ты можешь яснее говорить?.. — Вылетели из гнезда они наконец-то, — протараторил Сону, а затем широко зевнул. Бедняжка. Как у него член еще не стерся с таким похотливым нравом, интересно. Ёсан молчал, ожидая продолжения рассказа. — Наши люди наблюдали за их домом, но пираты не выходили оттуда, наоборот, к ним приезжал император и принцесса… — Я в курсе всей этой информации, — холодно перебил Ёсан, а затем тяжело и устало вздохнул. Только сейчас Сонхун заметил тщательно замаскированные чем-то косметическим серые мешки под его глазами. — Да погодите же, господин Кан, вы не даете мне закончить! Я же еще не рассказал! — капризно воскликнул Сону, и в какой-то момент Сонхуну даже показалось, что Ёсан его ударит, но тот промолчал и, что удивительно, даже бровью не повел. — Так вот, в этот раз принцесса долго о чем-то говорила с этой корабельной книжной крысой. Как там его?.. Не помню, — Сону тут же скривился и почесал в затылке, — но суть в том, что там беседы да разговоры явно не только о торговле и пиратстве, а о чем-то еще… Ну и самое интересное, что все пираты потащились в наш бордель. Я сказал сутенеру подсунуть капитану кого-то из моих девочек, тот клюнул. Ёсан медленно, словно ожившее каменное изваяние, повернул голову к Сону, а уголки губ почти незаметно дрогнули в победной улыбке. Поняв, что слишком долго стоит на одном месте, Сонхун принялся расхаживать по широкому подоконнику и делать вид, что склевывает что-то с него, но не слишком навязчиво и громко, чтобы не прогнали. Чуяло сердце, что здесь что-то нечисто и что эти двое замышляют странное, если не сказать — страшное. Ёсан медленно приподнялся с небольшого мягкого кресла, взял свою бухгалтерскую книгу, оторвал небольшой листок и принялся что-то писать, наскоро водя кистью с чернилами по бумаге. — Нам нужно пробраться в пиратский дом и посмотреть, о чем таком могли говорить корабельная книжная крыса и принцесса? — спросил Сону, наблюдая за плавно и быстро двигающейся рукой Ёсана. Но как Сонхун ни пытался рассмотреть, что он там пишет, широкий белый рукав слишком сильно мешал обзору. — Еще не время. Нужно иметь терпение, моя дорогая пельмешка, — назидательным тоном проговорил Ёсан. — Пусть твоя шлюха разузнает, как долго еще команда «Морского тигра» собирается здесь погостить, а сам присмотри за ними, сделай вид… Хотя постой, — он пролистал книгу и нашел нужные счета, — вид делать не надо, займись работой. В южный порт скоро должно прийти торговое судно, просчитай ущерб. Если начнут возмущаться, почему заплачено меньше, чем в договоре, покажи им то, что написано мелким шрифтом: в оплачиваемые потери и ущерб не входят определенные виды рыбы и морепродуктов, а также их собственные ящики. Запомнил? — Д-да… — Сону скривился и хрустнул всеми пальцами по очереди, очевидно, не очень-то желая разговаривать с разъяренными купцами. Вот, значит, как Кан Ёсан ведет дела и богатеет? Почему бы, когда Джеюн станет официальным счетоводом и мужем принцессы, не посоветовать ему проверить все мошеннические сделки? По крайней мере, с южанами. Но до этого еще далеко, а пока Сонхун пытался понять, что же такого Ёсан так активно пишет в своей бухгалтерской книге. А Сону и не старался, вместо этого разглядывая стены и прикрывая рот при зевоте. В какой-то момент Сонхун встретился с ним взглядами и поспешил сделать беззаботный вид, прыгая по подоконнику и временами приподнимаясь в воздух, чтобы покружиться и вернуться. Человеческое сердце, обращенное в птичье, билось в грудной клетке от страха разоблачения, пока ленивый взгляд Сону наблюдал за Сонхуном от скуки. Вероятность, что кто-то вообще может догадаться о том, что в личине воробья находится человек, слишком мала, и всё же хотелось сбежать прямо сейчас. — Как управишься и разузнаешь, как долго пираты пробудут здесь, прикажи нашим людям и дальше следить за домом. Вот здесь чеки на их имена, — Ёсан протянул несколько бумаг Сону, и тот, наконец, забыл о беззаботном маленьком воробье. — В качестве аванса за их нелегкий и весьма невеселый труд. Выждем еще немного, не вваливаться же сразу, как только хозяева отлучились удовлетворить свои плотские утехи, — Ёсан издал грудной саркастический смешок. — Если будет возможность, расспросите этого их сонби, чем он занят, понадобится — пригрозите чем-нибудь. А сейчас ступай и поезжай в бордель немедленно, а мне нужно познакомиться с принцессой Арой. Ёсан уже собирался уходить, как Сону окликнул его: — Господин Кан!.. А что по поводу… дела Сон Минги? Он пытался связаться со мной и пригрозил отрезать, а потом заставить сожрать собственные яйца, если мы дальше будем держать его в городе без дела. Сонхун прислушался с особой тщательностью, надеясь, что Сону пояснит то, что имеет в виду, и перестанет говорить загадками. Но Ёсан и так всё понял. Кому-то, видимо, грозила большая опасность, и хорошо бы знать, какими методами действует недруг, чтобы понимать, чего можно ждать. А еще лучше — предупредить того бедолагу, которому готовится нечто неприятное. — Скажи ему, что у меня скоро открывается игорный дом, — Ёсан тут же растянул губы в улыбке, — и добавь, что уже совсем скоро. Нам осталось лишь дождаться небольшой весточки от служанки. Думаю, не позднее завтрашнего вечера. А теперь давай, ступай, меня могли уже давно потерять, — до странного мягко и даже почти нежно проговорил Ёсан и удалился. Сону спрятал все бумаги в рубаху, после чего направился… Нет, не к конюшне, а вниз… На кухню?! Сонхуну уже до ужаса хотелось перевоплотиться в человека, так как кожа между перьями давно начала чесаться, а сейчас было явно не до того, чтобы чиститься клювом. Вот и еще один из недостатков звериного обличия: если инстинкт тебе что-то велит, ему становится трудно сопротивляться. Хлопая маленькими воробьиными крыльями, Сонхун летел практически у самого потолка, стараясь не попадаться на скупой свет в до ужаса темном коридоре. Стук сапог Сону эхом отражался от стен, здесь не было никого… Ах да, черный ход для слуг. Те сейчас вовсю обслуживают императорский стол различными деликатесами и ходят через парадные коридоры. Притаившись в нише, Сонхун принял человеческий облик, выдохнул и тут же обернулся синицей. Наверное, эти меры предосторожности были излишни, но Сону в упор смотрел на воробья, и не хотелось бы, чтобы в этой неясной степени ума головушке возникла мысль, что что-то здесь не так. — Сону! Ты наконец-то пришел! Сто лет тебя уже не видела, родненький! — воскликнула довольно полная кухарка, щеки которой мгновенно порозовели. Вопреки своему обычному поведению рядом с женщинами, Сону не улыбнулся и не подошел к ней. — Я так и знала, что ты спишь с той молодкой, но это ничего, зов плоти, а не зов сердца, так ведь? Любишь ты ведь только меня, не правда ли?.. Так ведь, мой миленький? Он промолчал и молча обошел ее со спины. Кухарка уже готова была приподнять юбку, а Сонхун — отвернуться, прикрыв глаза крылом, однако вместо этого раздался сначала приглушенный вскрик, а потом при свете скупого луча солнца блеснуло окровавленное лезвие. Схватившись за грудь, пышногрудая кухарка вцепилась в место ранения, посмотрела на Сону расширенными от ужаса и боли глазами, а потом замертво грохнулась на пол, завалившись набок. Одна ее рука лежала на животе, вторая ударилась о пол, и Сонхун сам от неожиданности издал что-то похожее на хрип. — Если бы ты знала, как я устал от тебя, Хери… Если бы ты только знала… — закатив глаза, промолвил Сону, подхватил кухарку под мышки и поволок куда-то, но Сонхун не решился последовать за ними. — Всё равно теперь ты бесполезна, — последнее, что он услышал, а потом все звуки стихли. Интересно, можно ли теперь Трахаря кухарок переименовать в Убийцу кухарок?.. Сону вернулся скоро, неясно куда дев тело бедной женщины, и направился в конюшню, откуда сразу поскакал в бордель. Сонхун уже до ужаса устал, но понимал, что ему нужно во что бы то ни стало узнать, чем они там занимаются и где находится это «волшебное» место. Конечно, можно у кого-то спросить и никто не осудит, так как юноши, особенно молодые, нередко посещают такие места, однако даже такая малость могла выдать Сонхуна с потрохами, а Ёсан и так добрых чувств не питал ни к нему, ни к Джеюну. На воробьиных или синичьих крыльях далеко не улетишь, поэтому Сонхун поспешил обернуться буревестником и, что было сил оторвавшись от земли, отправился вдогонку весьма быстрой лошади Сону. После борделя за ним не было смысла следить дальше, останется только узнать, где находится пиратский дом, но это задача для другого вылета, а на сегодня будет достаточно. На удивление, лететь пришлось довольно долго, но как только перед взором предстало двухэтажное здание с покатыми многослойными крышами, богато украшенное камнями, с расписными ставнями на окнах, сразу стало ясно, кому принадлежит данное заведение. У Сонхуна не было никакого желания заглядывать в окна, чтобы застать чужое соитие, да и этого всё равно не вышло бы, так как Кан Ёсан позаботился об удобстве своих клиентов: помимо ставен, на окнах наблюдались плотные ширмы из лучшего розового бархата. Такую краску для тканей тяжело было достать, она считалась очень дорогой. Да и кое-что еще указывало на то, что бордель этот явно не для пришлых мужланов — мебель с очень сложной резьбой, которую Сонхун рассмотрел, пока Сону разговаривал с кем-то рядом с открытой дверью. Кажется, несколько лет назад, сразу после того, как умерла императрица, Пак Сонхва закрыл все бордели, приказав прилюдно заколотить окна и двери досками, и даже повесил несколько знатных мужчин, которые продавали тела своих служанок и тем самым наживали себе еще большее состояние. — Будьте верны к своим женам и возвращайтесь к ним. Будь вы знатный купец, кузнец, лавочник или обувщик, по дороге домой лучше купите что-то для блага своей семьи, а не тратьте медяки и золото на сомнительные развлечения, — сказал тогда Пак Сонхва, когда советники начали настаивать, что добром закрытие борделей не обернется. Сонхун слышал эту историю от отца Джеюна, который при этом присутствовал. Вот только потом участились случаи изнасилований на улицах, и сперва Пак Сонхва приказал отрубать причинные места всем, чье преступление было доказано, а затем случился бунт, который очень тяжело было загасить. Его поддержала и знать. Императору пришлось отступить под давлением совета и беспорядков на улицах, но говорят, он приказал никогда не строить бордели в центральных частях городов и у порта, чтобы никогда не видеть их. И только одному Кан Ёсану повезло: его заведение под говорящим названием «Нежные объятья» возвышалось над многими другими зданиями в части столицы, где в основном проживали богатые горожане. Что ж, по крайней мере, теперь Сонхун знает, за каким местом ему нужно проследить и где можно услышать даже больше, чем в покоях Ёсана. Тот не идиот, к большому сожалению, и знает, что и у стен есть уши. Или же у мимо пролетающих птиц. Но Сонхун не мог не негодовать по этому поводу. Он вернулся назад уже затемно, перевоплотившись ближе к дворцу из буревестника в воробья, влетел в окно Джеюна и тут же сел на кресло, вытянув ноги вперед, а руки — вверх. Те устали и затекли, пока он был в обличии птицы, общая усталость сказывалась. Сонхун ничего не говорил и даже не поднимал взгляда, потому что знал, что друг смотрит на него осуждающе. — Я же просил тебя так не делать, — проговорил Джеюн, укладывая вещи в дорожную сумку. — Вот увидишь, когда-нибудь тебя разоблачат, и висеть тебе в центре столицы в петле или гореть в огне за колдовство. Так сложно выполнить простую просьбу? — Ну да, когда я знаю, что против моего друга могут что-то замышлять. Ты даже не представляешь, где я был и что узнал, — весело отмахнулся Сонхун и размял плечи, а после бросился в подробный рассказ о том, что видел: от разговора Сону и Ёсана до трупа той кухарки и борделя. Правда, приходилось обо всем этом повествовать шепотом. — В общем, кого-то собирается пришить наемник Минги. А еще у нас есть козырь в рукаве. Я всегда могу шантажировать этих двоих тем, что видел, как убили одну из немногих кухарок, вхожих в покои императора. — Если против тебя это не перевернут в одно мгновение. Таким шутить нельзя, — вздохнул Джеюн и взял в руку книгу, открыв ее на загнутой странице, где была написана загадка, с которой следовало еще разобраться. — Это опасно, Сонхун, ну когда же ты это поймешь?.. Тем более я вообще никак не хочу пересекаться с Кан Ёсаном, да и повода для этого нет. Кроме того, что он хочет жениться на принцессе… — И это ты называешь «нет повода»? — Сонхун выгнул бровь. — Иногда нужно рисковать, чтобы обезопасить себя. Это я и делаю, так как ты не хочешь и не можешь. Так что работай там себе спокойно, считай деньги якбана, а я повоюю с Кан Ёсаном здесь вместо тебя. Нам нужно устранить сильного конкурента, и тут, увы, поддержки императора может оказаться недостаточно. — Тебе-то какая забота? — Ну как же?.. Мой друг может стать важным лицом и изменить эту страну к лучшему, поддержать принцессу!.. — воскликнул Сонхун, и в него тут же прилетела подушка. — Я серьезно!.. Ты же знаешь: я верю в судьбу, а тебе, друг мой сердечный, судя по всему, предначертано великое. — Великое падение, если ты сейчас же это не прекратишь! — зашипел Джеюн. — Я благодарен тебе за всё, правда, но я не хочу, чтобы моего друга детства повесили или сожгли за то, что он… — он не смог осмелиться сказать слово «синсэ» вслух даже шепотом. — Тем боле с Кан Ёсаном шутить опасно, хотя зачем я это говорю, если ты всё равно меня не послушаешь?.. — Вот именно, друг мой, — улыбнулся Сонхун, погладив подушку. — Вот именно.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сначала Уёну было до необычного весело. Он скакал на лошади во главе войска чуть позади Сана и Юнхо да рассматривал все природные красоты Севера и встречающиеся по дороге селения. Каждое из них, если присмотреться, отличалось от предыдущего: постройками, людьми, превалирующими над другими ремеслами. Где-то сложно было продохнуть от запаха соли и рыбы в лоханях, где-то из каждого второго здания валил пар из кузен, где-то даже удалось поглазеть на гастролирующих кисэн, элегантно двигающихся в прелестных туфельках. Одна из них даже утащила Уёна танцевать, а потом попросила сыграть для них что-нибудь, чтобы они еще могли поплясать. И для солдатни, и для Юнхо это стало поводом и возможностью не думать о предстоящей войне. Один только Сан нисколько не радовался и стоял в стороне, с непроницаемым взглядом наблюдая за остальными. В паре городов солдатня толпой ввалилась в бордель, но что удивительно, Юнхо с ними не пошел, сказав что-то о том, что отныне он меняет свою жизнь и собирается быть верным любящей его жене. Уён слышал это краем уха, но не мог не порадоваться, потому что сам собирался поговорить об этом с отцом после откровения императрицы Хаюн. Она была ранена и раздавлена болью, любила, но заслуживала счастья. И отрадно было знать, что теперь Юнхо хочет стать верным и образцовым мужем для нее. Правда, чем дальше они шли, тем больше копилась усталость. Чаще всего со всеми удобствами располагался лишь Юнхо: для него строили и разбирали кровать, ставили стол, стелили чистое белье, и всё это на каждом привале. Уёну Сан запретил наслаждаться таким же комфортом, аргументируя это тем, что к трудностям надо привыкать сразу. Поэтому приходилось спать на простой подстилке, плотно прилегающей к земле, писать свою музыку на коленке и есть со всеми, кто командовал отдельными отрядами: кавалерией, пешим строем или лучниками. Рядом сидел и сам Сан, тоже лишивший себя всех удобств. Уён не жаловался, поначалу ему было даже интересно всё это: любоваться своей страной, испытывать трудности и лишение комфорта, ловить вдохновение в разных деревнях и слушать солдатские песни, которые они кричали хором, лишь бы только избавиться от скуки, впитывать в себя новые вкусы и запахи. Но когда это начало повторяться изо дня в день, из раза в раз, когда приходилось слушать одни и те же рассказы лазутчиков, всё это успело жутко наскучить. А еще Уён только сейчас улучил момент, чтобы поговорить с Чонхо об одном важном и интересном вопросе. — Ты хорошо прячешься, тебя пока не заметили, — сказал Уён, присев рядом с Чонхо и Соджуном, которые встали, чтобы поклониться. — Нет-нет, сидите, а то генерал заметит меня и поставит рядом с собой, — сказал он, жестом показав садиться, и опустился рядом, сложив ноги в позу лотоса. — Я ненадолго, скоро сюда приедет император Силлы Мин Юнги, мне нужно будет вернуться туда. Я хотел задать один вопрос. — Спрашивайте о чем угодно, Ваше Высочество, чем смогу, помогу, — сказал Чонхо, сложив руку на грудь и чуть наклонив корпус. — Вы сделали многое, дав мне возможность проявить себя в бою, я перед Вами в неоплатном долгу. — Ага, вот только случись что с тобой в этом бою, я себе… — начал было Уён, но замолчал, помотав головой, чтобы выбросить оттуда представленную ужасающую картину. Треск костра, тихие разговоры и запах жареного мяса были обманчиво спокойными, но чем дальше войско продвигалось к поляне Фейерверков, тем сильнее нарастала тревога. Да и кучка из пяти солдат, сидевшая неподалеку, как-то странно и неприязненно косилась на Уёна. — Если в этом бою всё сложится удачно, то сразу после свадьбы генерала я хочу отправиться к тому шаману. — Ваше Высочество, Вы тоже в это верите?.. — скептично выгнув бровь, спросил Соджун. Уён кивнул, хоть и не совсем уверенно, а Чонхо только закатил глаза. — Если всё так, как ты говоришь, и тот шаман действительно видит больше, чем мы, то… — Уён тяжело вздохнул. — Наверное, для вас не будет новостью, что мой старший брат Кёнсу давно лежит при смерти и с каждым днем ему всё хуже. Мой отец и императрица не желают прощаться с ним, да и я тоже… Если есть хотя бы малейший шанс вернуть Кёнсу к нормальной жизни и помочь ему, я им воспользуюсь. — И вы хотите, чтобы я проводил Вас к тому шаману, Ваше Высочество? — легко догадался Чонхо. Уён кивнул. — Да, сразу как восстановим силы после битвы. Я договорюсь со всеми о том, чтобы тебя отпустили со мной, а потом сразу отправимся в путь и будем верить, что Халазия смилуется над моим бедным братом, подарив ему шанс на выздоровление. Он ужасно страдает, и я обещал императрице, что постараюсь помочь. Я не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь, — сказал с тяжелым вздохом Уён и поджал губы. — А разве не все мачехи злобные? — спросил Соджун и тут же получил подзатыльник от Чонхо. — Ну что-о-о-о?.. Как показывает жизнь, так и есть! — Она не злобная, — вступился Уён, насупившись. — Она только хочет своим детям лучшего и очень страдает, а я попадаюсь под горячую руку. Но мы поговорили и всё выяснили, пытаемся наладить отношения. Мы всё же одна семья. — Как скажете, Ваш-ство, я тут касательства никакого не имею, — ретировался Соджун. — Ну так что, ты сможешь меня проводить? — спросил Уён. — Разумеется, Ваше Высочество, — Чонхо снова поклонился. — Я сделаю всё необходимое, чтобы Вам помочь, можете в этом не сомневаться. — Спасибо, — от всей души поблагодарил Уён. — Удачи в битве… Пусть вам обоим сопутствует удача. Постарайтесь не погибнуть. Не ради того, чтобы меня проводить, а чтобы смочь вернуться. Чонхо и Соджун, в свою очередь, тоже пожелали Уёну удачи. Хрупкая всё же эта вещь — жизнь. Сегодня ты радуешься или маешься от скуки, не зная, что в один момент она может оборваться. Солдаты тренировались, старались изо всех сил, но и так было ясно, что некоторые из них не вернутся. Подкрадшийся сзади враг, шальная стрела меткого лучника, пропущенный удар — каждая секунда могла стоить тебе жизни, и Уён, даже если он принц, не исключение. Когда он вернулся, то Сан и Юнхо уже стояли в доспехах и вглядывались в горизонт. Стук копыт и чужие тяжелые шаги было слышно отсюда, однако виновника легкого переполоха пока не видать. Однако через минуту показался знаменосец со штандартом герба Силлы, затем крыша палатки паланкина, а потом и весь он, несомый шестью воинами. Юнхо прикусил внутреннюю сторону щеки, словно готовился к чему-то неприятному, Сан как обычно стоял с непроницаемым выражением лица, по которому трудно было догадаться, что он думает или чувствует. А Уён застыл рядышком, растерянно глядя на паланкин. Тот опустили, и скоро из него вышел человек. Немного не так Уён представлял императора Мин Юнги… Почему-то воображение рисовало, что тот выше, крепче и какой-то чуть более статный, что ли… Но нет, это был человек довольно низкого роста, обряженный в черный ханбок, расписанный золотыми узорами в виде витиеватых кругов, похожих на гонг. Округлое лицо Юнги не выражало радушия или расположения, а шрам, идущий от брови до щеки через глаз, несколько пугали, добавляя его владельцу грозности, даже несмотря на дежурную улыбку. А еще волосы… Длинные и светлые, заплетенные в хвост и подвязанные чем-то наподобие платка вокруг головы. — Рад снова видеть тебя после стольких лет, Юнги, — сказал, вскинув уголок губ, Юнхо и вежливо кивнул. — Не думал, что однажды мы будем сражаться на одной стороне. — Да, я тоже не думал, — проговорил посол Когурё, имя которого Уён, к своему стыду, никак не мог запомнить. — Но однако мы здесь все вместе, чтобы показать Пак Сонхва и его пиратскому отродью, что ни одно из наших государств не потерпит подобных оскорблений и выходок. Когурё выражает свою благодарность за то, что все вы согласились помочь нам в нелегкой битве. — Вот только претензия имеется, — хриплым и довольно низким голосом, растягивая гласные, проговорил Мин Юнги, впившись взглядом в посла Когурё и оскалившись. — Напомню, что наш брачный альянс мог состояться, если бы вы спокойно приняли мою дочь, а не отказались от нее под предлогом того, что ее обесчестили пираты, — промолвил он, и Юнхо напрягся, явно начав думать о том, как бы разрядить обстановку. — Ара согласилась выйти замуж за вашего никчемного хромого на ногу принца, и вы еще посмели плюнуть мне в лицо такое оскорбление! — Я советовал императору принять принцессу Мин Ару со всеми почестями, как подобает, а принцу — жениться на ней, — возразил, переминувшись с ноги на ногу, посол. — Однако они сочли правильным отказаться от этого брака, так как с большей долей вероятности вашу дочь обесчестил каждый из пиратов на этом корабле. «Морской тигр» славится тем, что его команда не жалеет ни одну девушку, что попала к ним, и вряд ли ваша дочь, к моему глубокому сожалению, удостоилась лучшей участи. — Ваш принц-калека должен был радоваться, что ему в жены отдают самую красивую и умную из моих дочерей! — прорычал Юнги так, что по спине Уёна прошел холодок. — Но вы отказались от нее, а теперь она томится во дворце этого женоподобного пижона Пак Сонхва, и я понятия не имею о том, что стало с Арой! «Но что-то вы не поторопились выкупить ее у пиратов», — подумалось Уёну, и Мин Юнги начал вызывать в нем жуткое отвращение. — Я предлагаю ненадолго забыть все наши разногласия, — выступил вперед, как мирное знамя, Юнхо и в упор посмотрел на Юнги. — В битве важны сплоченность и вера в победу. Наше войско гораздо больше, чем у Юга, мы в два счета разобьем Пак Сонхва и покажем этому самозванцу, как с нашими отпрысками поступать нельзя. А теперь я предлагаю вместе отведать оленину, которые мои солдаты уже пожарили к вашему приходу. Юнги и посол одновременно кивнули, а потом все расположились вокруг папсана в палатке Юнхо, и Уёна тоже позвали с собой. Всё это время с него почти не сводили взгляда: он чувствовал это нутром, даже если не поворачивал головы и смотрел только на свою миску с вкусным супом и олениной. Сан не ел: он стоял, словно на страже, и глядел в одну точку, практически не моргая. Потрясающая выдержка, особенно если учесть тот факт, что он тоже не питал симпатий к Мин Юнги, о чем сам недавно говорил, когда беседовал с Уёном с глазу на глаз. — Значит, это и есть твой бастард, Юнхо? — спросил Юнги, дохлебав из своей миски остатки супа. — Не слишком-то на тебя похож. Ты вон какой вымахал, самый высокий император, а бастард такой, — он показал «щепотку». Уён аж скривился, не успев вовремя взять себя и свои эмоции под контроль. — Потому что он похож на свою маму, — бросил Юнхо, оскорбившись донельзя. — И это всё еще мой сын, поэтому попрошу выбирать выражения. Завтра у него первая битва, и я думаю, Уён нам еще покажет свои умения и навыки, которые он приобрел благодаря моему дорогому генералу, — Юнхо указал на Сана. — И благодаря усердию, конечно же, с которым он служит мне, как своему отцу и императору. — Перестаньте, отец… Завтра всё и будет видно. — Право слово, не хотел никого оскорбить, только подметить особенности наружности твоего сына, — тягуче, нараспев, проговорил Юнги и цокнул языком. — Если всё у нас сладится, то думаю, что выдать одну из дочерей за столь выдающегося и признанного бастарда будет хорошим решением. Но о том после, когда отвоюем свое по праву и поставим Сонхва на место. Жаль, что он сам не приехал понаблюдать за битвой издалека. Хотя его трусость всегда меня поражала. Я здесь, ты, Юнхо, здесь… А вот императора Когурё тоже что-то невидно. — У Его Величества есть важные дела, — без заминки ответил посол. — К сожалению, он не смог приехать, но поручил за всем следить мне. Думаю, накануне битвы нам не помешает выпить вместе вина, чтобы закрепить успех, и помолиться богине за нашу завтрашнюю победу. Так они и сделали, всё как положено. Преломили вместе рисовый хлеб, выпили вина и потом помолились, заставив всех остальных, включая слуг и Сана, выйти из палатки. Уён тоже не хотел оставаться и, к своему стыду, не мог думать о победе. Вместо этого его мысли были заняты тем, как завтра он выступит на поле боя, где у него не будет ни права на ошибку, ни возможности даже зевнуть. Неизвестность страшила, лязг оружия начал пугать не на шутку. Уён боялся не вернуться сам и того, что что-то может случиться с теми, кого он знает и кем дорожит. Да и союзники не внушали доверия. — Как тебе император Мин Юнги? — спросил Сан, когда Уён вышел из палатки и направился в свою, обставленную куда более скромно. Посол и императоры пока расходиться не собирались. — Неприятный человек, да? Ты молодец, что не начал спорить и сдержался. Я понимаю, каково было слышать все его речи. — Мне больше всего не понравилось то, что он говорил о своей дочери… — осторожно сказал Уён. — До нас ведь дошли слухи, что пираты предлагали принцессу в обмен на выкуп, но император не удостоил их ответом… Если бы он правда любил свою дочь, то, пожалуй, не поступил бы так. По крайней мере, мои рассуждения о любви отца к дочери таковы. Не представляю, чтобы мой отец отдал на растерзание Ханбёль, например. При звуке ее имени Сан как-то изменился в лице, но его эмоции всё еще трудно было считать. — Его Величество сказал, что отдает Ханбёль за меня, потому что знает, что смогу о ней позаботиться и никогда не дам в обиду. Я очень постараюсь, чтобы это было так, Уён, — после недолгой заминки сказал Сан. — Она просила за тебя, когда мы уезжали и незадолго до этого. У принцессы очень мягкое сердце, но боюсь, со мной ей будет очень тяжело, я ведь не умею показывать чувства. Да и никогда никого не любил. — Что, ни одну девушку? — удивился Уён. — Влюбленность, симпатия — да, может быть. Но я никогда не испытывал этого трепещущего чувства, когда в груди что-то волнуется, а ноги сами несут тебя к любимой. Мне кажется, принцесса этого и ждет от будущего мужа, но не уверен, что я смогу ей это дать, — Сан присел на бревно и набрал в легкие воздуха. — У нас рано или поздно родятся дети, я думал об этом и постарался представить себя в роли отца… Одно я знаю точно: если бы кто-то посмел похитить мою дочь и удерживать ее, я бы перевернул мир, но нашел мерзавцев и вспорол им брюхо. — Уверен, вы многого о себе не знаете, генерал, — утешающе проговорил Уён и присел рядом. — Ханбёль и правда… У нее доброе и нежное сердце, и она тоже постарается вас полюбить и быть вам хорошей женой. Всё обязательно сладится. — Но пока нужно выиграть битву, — тут же свернул разговор Сан. — Иди отдыхай и набирайся сил, тебя ждет тяжелый день. Повезет, если завтра же всё и закончится, а не растянется на недели. Мой план должен увенчаться успехом, но коли нет… В схватке, где решается твоя судьба, сражаясь один с пятью или десятью, четко знай путь к победе — такова моя философия. А теперь ступай. Утро вечера мудренее.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сан вглядывался в их лица — всех и каждого, пока они стояли, сжав в руках луки или мечи. Ждать. Самое мучительное — ждать. Войско Юга направлялось сюда, так передали лазутчики, и очень скоро должно было оказаться на поляне Фейерверков, на которой, правда, вместо волшебства огней скоро будет проливаться кровь и лететь в стороны конечности. Перед каждой битвой Сан смотрел на своих воинов, стараясь запомнить их всех, потому что он — только их глава, а все они — будущие герои, которые сражаются за свою страну и честь своего императора. Сан бы соврал, если бы сказал, что он не боится. Его обманчивое спокойствие скрывало липкий страх, который заставлял волосы под доспехами вставать дыбом. Вести людей в бой значит отвечать за них, продумывать стратегию — значит делать всё для того, чтобы на поле полегло как можно меньше солдат. Уён стоял рядом и не выпускал меча из рук, шепча себе под нос все заветы, о которых Сан говорил ему, как о силе духа, так и об искусстве боя. Сейчас подбадривания будут только нервировать. Солдаты говорили кто о чем, лишь бы не думать о битве, лишь бы не смотреть на когти смерти, которая подбирается к ним с каждой минутой всё ближе, как и войско Юга. Лучники были далеко, стояли за скалами и готовились спустить на противника град огненных стрел, а воины Силлы спрятались за пару километров отсюда и ждали весточки от основных сил. Сан знал, что всё продумал, верил, что эта битва закончится, не успев начаться, и всё же тревога не давала думать трезво, здраво, как будто что-то здесь должно сорваться. — Генерал, южане на подходе! — взволнованно крикнул часовой, спустившись с высокой скалы, на что Сан только кивнул. — Огонь по моей команде, — сказал он и приподнял левую руку. Действительно, совсем скоро можно было безошибочно различить цокот копыт, биение лат доспехов друг об друга и громкие вскрики чужих вояк. Лучники Севера попрятались за скалами, однако южане легко могли догадаться об этом, если не выступить вовремя. Осталось всего несколько секунд, еще чуть-чуть… Уён переминался с ноги на ногу, все воины как один вынули из ножен мечи, лошади недовольно фыркали, начав переступать копытами, словно чуяли запах еще не пролившейся крови. Один. Вражеское войско бежало вперед на всех парах, кавалерия била лошадей по крупу, дабы скорее приблизиться к северянам. Два. Сан медленно перевел взгляд на центр собственного войска, и пеший строй медленно пошел вперед, а остальные двинулись с правого фланга, огибая своего генерала, так и держащего руку наготове. Три. Конница стояла некоторое время, прежде чем двинуться за остальными. Четыре. До судьбоносной встречи первых клинков осталось всего пара минут от силы. Пять. За несколько секунд до столкновения Сан махнул рукой с громогласным криком «давай!», после чего небо загорелось огнем. В воздух взметнулись десятки стрел, и совсем скоро те, горящие пламенем, посыпались на врага. Лошади заржали, забив копытами, до Сана донеслись еле слышные вскрики и болезненные предсмертные стоны падающего ниц противников, но остальные продолжали наступать, бесстрашно несясь вперед — на войско Севера, которое уже приготовилось к контратаке. Из арьергарда и флангов врага тут же повылезали лучники, но редкая стрела доставала до перевала, ударяясь о камень, тогда как огненные острия продолжали разить головы, груди, плечи и лошадей противников. — За Север и императора! — проорал в воздух Сан, запрыгнул на коня и, пришпорив его, на всем скаку вступил в битву, с первого же взмаха мечом свалив оппонента с лошади, которая тут же и затоптала своего хозяина. Уён, а вслед за ним и оставшееся войско, с оголтелым криком бросилось в начавшуюся резню, и тут же раздался лязг металла о металл, крики, стоны, хрипы, ругательства и танец бьющихся о землю копыт. Сан со своими людьми зашел не совсем с правого фланга, а чуть сзади, ближе к роще, и теперь только осталось дождаться подкрепления в лице всего воинства Силлы. Уёну казалось, что он ничего не видит и ничего не слышит, а действовал на уровне рефлекса, так, как ему кажется в данный момент будет правильно. Он пытался думать о чем-то, старался вспомнить напутствия, проверять, правильно ли он держит меч. Но всё это словно распылилось как песок, словно Уён никогда ничего не знал, и он просто резал мечом наотмашь, рубя и перерезая броню противников. Одного удалось свалить наземь, другому — вроде как отрубить руку, если судить по тому, что шея лошади и поводья вместе с седлом окрасились в ярко-красный. Времени смотреть или даже задуматься о том, что он делает, не было. Война — это определенно непризнанная пятая стихия, столь же хаотичная и непредсказуемая, которая не поддавалась практически никаким правилам логики. И всё же тело Уёна помнило уроки, оно знало, что делать. На него наступала очередность из нескольких противников, которая била справа, слева, спереди. И все они пытались ударить, задеть, полоснуть мечом насмерть, вот только пока всё было удачно, и каждый из них либо падал с лошади, либо был затоптан ею. Оглядевшись по сторонам, Уён нашел Сана. Тот то ли успел упасть с лошади, то ли слез с нее специально, но в его руках было два окровавленных клинка, и он широко размахивал ими четко и горизонтально перед собой, иногда скалясь и что-то шипя. Практически не было времени и возможности наблюдать слишком долго, однако с седла Уён видел, как Сан словно сгоняет своих врагов в кучу с каждой из четырех сторон, чтобы его взор не расплывался на всех и сразу. Пинок, режущий удар, покатившаяся голова отрубленная в шлеме, стукнувшаяся о чью-то ногу. Перед Уёном стали мерцать только цвета государств, и ничего больше, а туда, где он видел вражеский герб, сразу же наставлял острие. Кому-то он проткнул горло, кому-то полоснул по животу, заставив кишки противным хлюпающим узлом вывалиться наружу. Вдруг резкая боль в руке и затем — в щеке, но Уён уже не ощущал, как по его телу струится кровь, а просто отражал атаку. Но чуть погодя ощутил, как приподнимается выше, чем должен. Лошадь отчаянно заржала и бросилась наутек, а спина больно столкнулась с землей, из-за чего доспехи неприятно врезались в спину и загрохотали. Солнце заслонила чья-то тень, и Уён чудом успел перекатиться набок, а затем привстать на колени и защитить свое лицо мечом. Противник не сдавался и бил, бил, бил с разных сторон, зверски шипя и брызжа слюной. Снова падение на спину, пульсирующая боль в плече, и кто-то набросился со спины, стоило только Уёну кое-как лежа отползти назад и приподняться. Прежний оппонент потерялся в этом хаосе, но новый наступал и отодвигал назад, к роще. Толком не помня как, но Уён ощутил ритм, в котором двигается его новый противник, и юрко, как кошка, отпрыгивал в стороны и назад, пригибался едва ли не к земле, выпрямлялся и наносил собственные удары, пока не проткнул живот врага и не вынул лезвие, целиком и полностью ставшее красным. Уёну показалось, что недалеко от себя он увидел сражающегося Чонхо и обрадовался знакомому лицу, потому что Сан уже давно потерялся из виду. Глупо было бы надеяться на обратное. Но вот Уёна кто-то пнул в спину, и он, давно оказавшийся у небольшого склона, покатился кубарем, грохоча доспехами, и летел так, пока не врезался в дерево. Но успел встать, вовремя успел, потому что на него уже неслись пятеро… Солдат северного войска. Те самые, которые еще вчера вечером косились на него. Уён понял, что потерял меч, заозирался по сторонам и нашел его чуть поодаль от себя. — Я принц Севера, вы что, не видите?! — крикнул Уён, пока на него надвигались эти пятеро, и явно не с добрыми намерениями. — Кто вы вообще такие?! — воскликнул он, пятясь назад и думая над тем, где ему раздобыть оружие. — Тебе просили передать приветствие, бастард, — мерзко ухмыльнулся один из них, самый старший и тут же ударил туда, где прямо сейчас находилась голова Уёна. Тот с криком пригнулся, накрыв затылок руками, упал на колени и поспешил перекатиться подальше, одновременно стараясь думать о том, как ему заполучить назад свой меч и убежать туда, где разразилась кровавая бойня. Теперь там казалось безопаснее, чем одному, здесь, в этой проклятой роще далеко от остальных. Бросившись со всех ног к своему оружию, Уён обогнул одного из нападающих, сдержал атаку второго железными перчатками и оттолкнул в сторону. Нужно быть быстрее… еще быстрее… Некогда думать, кто захотел его убрать, нечего сейчас размышлять о предательстве… К своему недолгому восторгу, Уён успел за своим мечом, бросил горстку земли в лицо нападающему, отошел в сторону и понял, что на него тоже хотят кинуться с разных сторон. Такому Сан тоже учил, он говорил… Нужно делать как он. Необходимо понять, кто будет нападать первым. Одно движение руки, и Уён вычислил этого человека, тут же отразив его атаку, отведя меч в сторону, к помятой траве. Нужно чувствовать и видеть последовательность, предвосхищать удары. — Можешь не стараться, бастардишка! — мерзко захихикал один из неприятелей. — Если сдашься сейчас, смерть будет безболезненной, — и он облизал свои губы, потелепав, словно змея, языком. Держать разум холодным, не отвечать, не давать гневу возобладать над разумом. Это сейчас как никогда было до невозможного трудным, но Уён старался, а только скрещивал меч с вражескими справа, потом слева. Кружился, чтобы как Сан, собрать всех в одну кучу и понимать, откуда ждать атаки. Но он явно проигрывал в числе и начал быстро уставать, тогда как противники словно вышли на прогулку и наносили удары лениво, не в полную силу, играли с Уёном, а он выдыхался, изо всех сил сдерживая натиск и думая о том, как убежать. К большому счастью, одного из противников удалось разоружить, подцепить его меч носком сапога и бросить прямо себе в руку. Уён старался как мог рассеять противников, теперь уже орудуя двумя руками одновременно и чувствуя, как по его задетой острием шее стекает кровь. Нужно смотреть на врагов, как на одну линию, да, и потом уже думать, как нарушить строй противников. Бегством не поможешь… Точно не поможешь. Неприятели надвигались, как смерч, по их телам и лицам тоже стекала кровь, одного даже удалось проткнуть насмерть, однако их всё еще четверо. Но если победил одного, значит может и остальных. По крайней мере так казалось, пока они рассеивались и пока танцующие мечи было всё еще видно. Удача сопутствовала, но усталость брала верх, и вот Уён уже стал отбивать атаки в миллиметрах от себя, глотая, как воздух, злые слова и нападения. Ноги начали дрожать, руки — трястись, и стало так невыразимо плохо, словно дыхание в одно мгновение перекрыли. Но Уён пропустил один удар и ощутил, как его незащищенный броней участок ноги у колена пронзает нестерпимой болью. Припав на одно колено, он ощутил, как железная перчатка врезается прямо в его нос и как из него водопадом начинает струиться кровь. Оппоненты не спешили убить. Один из них сел на живот Уёна и начал бить ему в грудину и в шею, выбивая последнее дыхание. Даже хрипеть не получалось, в глазах всё расплылось, и все попытки к сопротивлению пресекались на корню. — Я же говорил. Если бы сдался, смерть была бы безболезненной, — посмеялся нападающий и достал кинжал. — Даже не знаю, что бы с тобой сделать. Может, так подойдет? — спросил он сам у себя, покрутил рукоятку в руках и вонзил ее в бок Уёна. Тот тут же широко раскрыл глаза и сдавленно вскрикнул, ощутив, как одежда под доспехами начинает мокнуть. Кинжал занесся снова, но чья-то рука перехватила его. Здесь появился кто-то еще.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сан отошел в сторону, давая себе время чуть передохнуть, и лишь изредка встречался лезвиями с кем-то из врагов, а сам в это время не понимал, что не так, но что-то определенно пошло не по плану. Сначала казалось, что противник падает, что их войско начало таять, что лучники весьма удачно выкосили добрую четверть. Но теперь… Сан выцепил чью-то лошадь, которая осталась без всадника, запрыгнул на нее на скаку и понесся к левому флангу, туда, куда должна была прийти Силла. Где они? Что с ними? Неужели сбежали?.. Или?.. — Что здесь происходит?! — спросил Сан, дернув на себя одного из своих воинов. — Силла предала нас! Они набросились со спины, как звери! — замахал руками солдат. — Наш арьергард полег, они все там! — и он указал на кучку трупов, что распласталась на траве. Переведя взгляд вдаль, Сан прищурился, заслонил глаза от солнца, лениво отбил чью-то атаку и с ужасом приоткрыл рот. Там… там люди в доспехах с гербом Силлы сражалась с его, Сана, воинами… Зверски и чудовищно. Солдат зажало между врагами, и они, стоя спинами друг к другу, отбивались как могли. Кто-то падал, и зияющую дыру латал собой другой, но их становилось всё меньше и меньше. Сан дернул за узду лошадь одного из своих воинов и проорал, что было голоса: — Скачи к правому флангу, собери две сотни воинов и проведи их в арьергард Силлы, пусть хотя бы попытаются взять их в кольцо! Воин кивнул и пришпорил лошадь, разогнав ее до бешеного галопа. И Сан сделал то же самое, но направился он не в пыл битвы, а к скалам. Нужно перенаправить лучников туда, а на пути к ним надеяться, что у них еще не вышли все стрелы. Перед взором всё превратилось в одну сплошную полосу, словно пейзаж рисовал малолетний ребенок, скакун стучал копытами о землю и топтался по трупам, переламывая тем кости, сбивал живых, а Сан махал мечом наотмашь, временами кого-то задевая и роняя на землю. Достигнув скал, Сан спрыгнул с лошади на полном скаку и скорее побежал ввысь. — Что у нас с припасами?! — воскликнул он, заметив лучника-командира. — Заканчиваются, но еще есть. Что нам делать?! — Силла предала нас, — прошипел Сан, только теперь поняв, почему такая вальяжность и пренебрежение Юнги показались ему настолько наглыми и странными. Он преломил хлеб, он молился перед взором богини Халазии вместе с послом Когурё и Юнхо, а потом нанес удар в спину! И таких предательств прощать нельзя. — Немедленно перенаправить все оставшиеся стрелы на их воинство, наших зажали между Силлой и Югом! — Слушаюсь, генерал! Все быстро сменить позиции! Отойти влево! — начал раздавать приказы командир лучников, но Сан его не слушал, зная, что может всецело доверять опыту этого человека. Нужно было это предвидеть. Нужно было придумать запасной план и не надеяться на уже существующий! Теперь-то Сан был благодарен за то, что Юнхо навязался в эту битву и притаился в ближайшей деревне, но кажется, Когурё и Север пока что всё равно справлялись, сумев выбраться из плотного кольца. На врага снова посыпались стрелы, уже последние, и люди с правого фланга пришли на помощь очень оперативно и быстро. Сан смотрел на поле битвы свысока и думал, что им нужно предпринять, как действовать дальше. Стоит ли вызвать Юнхо прямо сейчас сюда?.. Но кажется, он уже не успеет. Потому что теперь на поляне Фейерверков было больше трупов, чем живых, и вторые топтались по первым. Решив больше не мешкать и не рассуждать, Сан спустился вниз, сел на ту самую лошадь и решил вернуться на левый фланг, чтобы своим присутствием немного взбодрить свое войско. Справа и так знают, что делать, но там, где свершилось предательство, все до сих пор были дезориентированы. Ужасающе выглядящие трупы валялись там линией, проткнутые мечами якобы союзников, и Сану было только жаль, ужасно жаль, что он не предвидел этого и не придумал запасной план. — Силла выступила против нас! — закричал Сан, пуская свою лошадь вдоль отбивающейся шеренги солдат и стараясь сделать так, чтобы все услышали его, даже сражаясь. — Но для нас это не помеха! Все вы — бравые воины без страха и упрека, а не подлые крысы, которые напали со спины! — продолжал он, скача рысью и одновременно отбиваясь от всех тех, кто бросался на него. — Покажем Югу и мерзавцам-предателям, насколько велика стойкость нашего духа и как сильно мы любим свою страну и своего императора! В бой! Те, кто стоял на коленях или отбивался лежа, вставали. Те, кто уже бился стоя, прорычали вслед за Саном и собрали последние силы. Их было не сломать, и все поверили в эти наполовину ложные слова о силе духа и победе. Но правда была в том, что они будут биться и сопротивляться до последнего, мстя за предательство, за совершенное нападение, за те разоренные селения, что лежали на пути Юга сюда. Сан знал это и потому уже не боялся, отложив посыпание головы пеплом на потом. Сейчас всё или ничего.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Вступив в битву, Чонхо и не думал, что ему может настолько сильно это понравиться. Сражаясь, он ощущал некое подобие эйфории, но не от самого убийства и смерти людей, а от понимания, что он приносит пользу и что у него получается, даже несмотря на то, что обучение для него было коротким. Недруг падал как один, все лица стали похожи друг на друга, и понять, кто здесь есть кто, получалось не сразу. Чонхо замешкался пару раз и не заметил несколько ударов, но пострадал он не сильно и собирался носить свои будущие шрамы гордо, с достоинством, как следы того, что у него всё же всё получилось. Он не знал, в чем здесь подвиг, да и почти не думал об этом, потому что сейчас у него было всего два стремления — победить самому и помочь выиграть эту битву всеми силами, которые у него есть, а было их немерено. Потеряв меч в бою, Чонхо умудрился взять одного врага на удушающий и свернуть ему шею так, что та повернулась под неестественным углом, как у совы, другому он проломил череп оружием, третьего заколол одним выпадом. То и дело начали мелькать знакомые люди: те, кого Чонхо видел в тренировочном лагере, временами показывался генерал Чхве и даже с Уёном раз удалось пересечься взглядами. И Соджун, этот нытик, вдруг преобразился, избавившись от страха и трусости. В битве всего одно правило: бей или беги, а иначе умрешь. Но позорно бежать здесь никто не собирался. Чонхо думал так, пока не увидел пять человек, которые идут за пределы поля боя, далеко, к роще. Сначала мелькнула мысль — это дезертиры, потом — предатели-шпионы, и только позже, когда Уёна толкнули со склона, стало ясно, что должно произойти что-то страшное. — Мне нужно помочь принцу! Прикрывай! — крикнул Чонхо Соджуну, на что тот недовольно развел руками и затем пырнул одного из врагов. — А как же я?! Мы же договорились помогать друг другу! — запищал Соджун, когда Чонхо пнул одного из неприятелей в живот и тут же ударил острием в незащищенный участок его шеи. — Я здесь один точно не справлюсь! Ты вздумал меня бросить?! — Справишься, а принц в опасности! Это важнее! Прик-ры-вай! — отчеканил по слогам Чонхо, не оставляя Соджуну выбора. Однако выбраться с поля боя оказалось не такой простой задачей. Каждый раз, когда казалось, что вот-вот, осталось пробежать еще через пару человек, кто-то вновь стоял на пути, и требовалось время, чтобы разобраться с очередным врагом. Чонхо ругался, кричал, боялся, что не успеет, и рубил всех налево и направо, видя перед собой цель и стараясь преодолевать препятствия. Если получалось избегать поединка, он делал это. Если приходилось вступать в бой, старался отделываться парой ударов. Но временами Чонхо относило назад, словно лавиной, и никак было не углядеть, что там с Уёном. Соджун перерубил кого-то чуть ли не напополам, и только тогда удалось вырваться из пыла и жара, а потом рвануть, что было сил, ведомым неясно откуда проснувшейся энергией в теле. Поздно. Уён лежал на земле, и в его тело вошел кинжал. Чонхо расширил глаза от ужаса и, стиснув челюсти, бросился на помощь с громким криком, который никто не услышал. Снова замах врага над телом несчастного принца, но нет, на этот раз не удалось. — Я тебе сейчас кишки выпущу, сволочь! — проорал Чонхо ему в ухо и, махнув мечом, сначала отрубил врагу руку по локоть, а потом проткнул его всего насквозь. Нанизанного на лезвие недруга пришлось пнуть, да посильнее, чтобы он соскочил с оружия и упал на землю. Трое. Их трое. А рядом лежало два трупа. Чонхо ринулся в атаку и скрестил мечи с очередным противником, пока не зная, как будет сражаться сразу с тремя, но не ожидал, что Уён найдет в себе силы встать и проткнуть одного со спины своим мечом. Сил было немного, поэтому бедный принц тут же вновь упал на колени и схватился за раненое место, застонав от нестерпимой боли. Чонхо тем временем разбирался с остальными, и они, тоже уже порядком измученные и уставшие, пали, пусть и не так быстро, как хотелось бы. Странно, что они расхаживали в доспехах Севера… — Ваше Высочество! — крикнул Чонхо, подхватывая Уёна под мышки. — Потерпите еще чуть-чуть, умоляю, я помогу! Где-то здесь есть импровизированный лазарет, куда добрые товарищи сносили всех раненых, неприкосновенное место для людей чести, но вот только где?! Помочь было некому, на разведку послать — тоже. Если на них бросится кто-то еще, то, Чонхо был в этом уверен, они не выстоят. Поэтому пришлось пока оттащить Уёна подальше, за кромки деревьев и кустов, где его не должны будут найти, а земля вслед за ними окрашивалась кровью. — Ваше Высочество, я приведу помощь! Скоро Вам станет легче! Так, нужно, нужно… — Чонхо осмотрел себя, Уёна, округу, но так и не нашел, чем можно было бы перевязать рану. Рубаха не подойдет, она вся в крови и ничем не поможет. А время-то уходит… — Сейчас я вернусь и приведу помощь! Уён не смог ответить, было вообще не понятно, слышит ли он то, что ему говорят, но Чонхо понимал, что у него не так много времени и что нужно спешить. Он ворвался в битву, пытался отвлечь многих и спросить, где лазарет, но никто не отвечал, занятый каждый своим поединком. Соджуна тоже не было видно, но не мудрено, что он где-то затерялся. И только один сердобольный воин откликнулся на призыв, указав в нужную сторону, и тут же скрылся. Чонхо никто не поможет, поэтому он со всех ног, надеясь, что не будет препятствий, побежал туда, чтобы сказать, где находится Уён и что ему срочно нужен лекарь. Всё остальное успеется. Проследив, что лекари выдвинулись за раненым Уёном и сделали это достаточно быстро, Чонхо вернулся на поле битвы, но не успел разделаться и с парой врагов, потому что южане вывесили белый флаг. Сан показался рядом практически сразу, скачущий не на своем коне, и приказал прекратить боевые действия. Не все услышали сразу, некоторое время еще доносились разъяренные крики и что-то похожее на проклятья. Однако потихоньку всё равно всё начало останавливаться. Лязг оружия стихал, воины расходились каждый в свою сторону, а к Сану подошел командующий армией Юга. — Это не сдача, генерал, а только предложение перемирия, — проговорил довольно старый уже воин, держа под мышкой шлем. — Завтра мы возобновим битву. Сан огляделся по сторонам, видимо, оценивая количество своих людей и уже убитых. — Откуда нам знать, что это не уловка?.. После предательства Силлы я не могу вам доверять, а у меня и моих людей еще есть силы сражаться, к тому же наша позиция очевидно выгоднее. — Но все устали. Давайте достойно похороним убитых и дадим шанс раненым выжить, после чего сможем продолжить. К вам придут наши гонцы и передадут условия мира или же предложение о месте и времени битвы, — проговорил вражеский генерал, и Сан был вынужден на это согласиться. Он ответил одним только медленным кивком, после чего приказал найти раненых и отнести их в лазарет, а мертвых сложить в одну кучу. — Генерал Чхве! — тут же окликнул Чонхо, и Сан с неохотой повернулся. — Принца Уёна ранили, я послал людей из лазарета забрать его из рощи, но я не знаю, как быть и нашли ли его… Ударили сюда… — он показал место ранения и готов был поклясться, что ни разу не видел, чтобы у генерала Чхве так широко открывались глаза. — Мне нужно проверить, как он, — сказал Сан и, подхватив коня под уздцы, направился в сторону их лагеря. Чонхо проводил его взглядом, сам мечтая сейчас сделать то же самое, но ему нужно было выполнять приказ. Странно, что генерал Чхве даже не удивился присутствию здесь новобранца, но наверное, сейчас это последнее, о чем нужно было думать. Если придется, Чонхо готов был получить выговор и любое наказание за непослушание после, но сейчас он просто хотел найти Соджуна, а потом увериться, что с принцем Уёном всё в порядке. Слез и сожалений на поле боя было немерено. Казалось, здесь уже начали летать призраки погибших, над которыми страдали и плакали живые… Враги, соратники — все были в одинаковом положении, и это роднило их. Не было ощущения, что кто-то кого-то ненавидит, все спокойно уступали друг другу дорогу, даже помогали оттащить раненых и высказывали слова сочувствия. Люди с разными гербами делали всё это друг для друга, будто были старыми друзьями, а Чонхо оставалось только удивляться. Еще недавно они резали один другого и хотели убить, а теперь вот помогают и кивают друг другу то ли в знак уважения, то ли сожаления. В конце концов, каждый понимал, что находится здесь по воле других людей, не своей, и что будь они сейчас в мире без войны, то могли бы стать друзьями. Но по-настоящему этому не бывать. Чонхо смотрел на них всех и фырчал, но скорее делал это демонстративно, понимая, что тоже не испытывает настоящей ненависти к врагам. Соджун тоже лежал на поле боя… Его мертвые глаза смотрели в небо, широко открывшись, и не моргали. Чонхо слишком устал и перенервничал, чтобы плакать, и всё же в груди словно начала зиять дыра, и что-то тянущее, неприятное и колкое вонзалось в сердце. Оба они понимали, куда и на что они идут, но отчего-то ни разу не возникла мысль, что смерть может прийти именно к одному из них. Чонхо опустился на колени рядом с Соджуном и одним движением ладони закрыл ему глаза, а потом решил собственноручно отнести его к остальным умершим, сложенным в одну длинную и сплошную линию. Возвращаться в лагерь уже не было сил, и Чонхо шел, еле переставляя ноги. В какой момент его неземная эйфория застыла, уступив место усталости, сожалению и горю?.. Соджун был тем еще нытиком, часто раздражал, они не успели так уж хорошо узнать друг друга, и всё же от одной только мысли, что в казарме Чонхо не увидит его рядом с собой, ужасала и казалась ненастоящей. Завтра в бой они тоже не пойдут вместе… — Солдат Чхве Чонхо! — окликнул генерал Сан, из-за чего Чонхо испуганно дернулся. — Пройдем за мной, непослушный засранец, император желает лично видеть тебя. Это что же такое?! Ему будет вынесено какое-то императорское наказание за то, что он пробрался на поле битвы тайно?! О чем еще может говорить Его Величество и почему только с ним одним он желает разговаривать, а не с кем-то еще?! На мгновение у Чонхо мелькнула мысль, что его сейчас прогонят через строй и забьют палками, но он старался выглядеть уверенным настолько, насколько это возможно. Он зашел в императорский шатер и глубоко поклонился. — Генерал сказал, что это ты спас моего сына, — тихо и хрипло проговорил император Юнхо, сидя на стуле, бледный, как молоко. Ему тоже было страшно и горько, и он с трудом скрывал это. — Благодарю тебя от всего сердца и прошу тебя сказать мне, чего ты хочешь в награду за свой подвиг. Подвиг… Это слово повисло в воздухе. — Я только хотел спасти принца и надеялся, что мне это удастся, Ваше Величество, — скромно проговорил Чонхо, снова поклонившись. — Это был не вопрос тщеславия, а вопрос чести и моей личной привязанности к принцу Уёну, ведь он, как и генерал, помогал мне становиться мужчиной и учиться искусству боя. — Не скромничай. Ты совершил геройский поступок, Чхве Чонхо, и я, как император и как отец, перед тобой в неоплатном долгу. Раз ты не знаешь, чего ты хочешь, то я даю тебе обещание, что когда бы и по какому бы вопросу ты ни пришел ко мне, я исполню то, чего ты желаешь, — проговорил император Юнхо и сел у папсана, после чего жестом показал Чонхо присаживаться рядом, а потом приказал налить вина. — Мой сын жив только благодаря тебе. Но как так получилось, что Уён оказался так далеко от поля боя? — У нас в рядах были предатели, Ваше Величество, — уверенно ответил Чонхо. — На принца напали люди в наших доспехах, с гербом Севера. Сначала я подумал, что это дезертиры, но потом заметил принца и понял, что что-то здесь не так, почему и бросился на помощь. К сожалению, все погибли в бою, и я не знаю, кто их подослал. — Что ж… — задумчиво промолвил император. — Это уже не твоя забота, я сам о том разузнаю. Когда Уён очнется, он поведает нам больше, но благодаря тебе, его жизни ничего не угрожает. Выпей с нами вина, а потом поди отдохни. Генерал, скажите другим, чтобы выделили для Чонхо отдельную палатку, он этого заслуживает. — Ваше Величество, что вы!.. — Не спорь с императором, коль уж пробрался на поле битвы без приглашения, — осадил его Сан. — Я прощаю тебе эту провинность только потому, что ты храбро сражался и заслужил уважение за свой поступок, но лишь по этой причине. Следующее непослушание будет строго наказываться. Я говорю это потому, что отвечаю за вас, ты ведь мог погибнуть! И вот еще что — я не потерплю разложения дисциплины в своих рядах! — Полно тебе, Сани, — махнул рукой император Юнхо и протянул Сану кубок с вином. — Тоже присядь и отдохни, нам с тобой многое нужно обсудить, потому что битва еще не окончена, а впереди у нас новое сражение с войсками предателя Мин Юнги, — процедил он сквозь зубы. — Выпьем за отвагу и храбрость наших воинов! — безрадостно воскликнул император и осушил кубок с вином залпом.