Глава 14. Ведомые местью

— Весёлый мертвец — пастырь черных овец, Собрал он весь свой вольный сброд И вдаль погнал их по волнам, как ратный боец, Быстрый ветер вольных мраморных вод. Пенясь и переливаясь за края хорошо слаженных лакированных кружек из сосны с металлическими вставками и искусной гравировкой, из толстопузых бочек текло имбирное пиво, тут же отправляясь прямиком в рот хмельных веселящихся пиратов. Горланились песни, жаловались на шум постояльцы, свистели, пытаясь заработать, нежные изысканные девушки — чудесное времяпрепровождение после грабежа и долгого плавания. Шелковые и бархатные занавески да обивки кресел давно пропитались пятнами дорогого горького пива и заляпались закусками из устриц, осьминогов и импортного мяса нежнейшей телятины, привезенного Кан Ёсаном сюда специально из Чжунго. Однако пираты никогда не славились аккуратностью и уважением к кому бы то ни было. И потому Кихо и Чонсоб прямо сейчас откровенно лапали одну на двоих девчонку, договариваясь, кто сейчас возьмет ее в позе собачки, а кто при этом будет трахать ее рот. Шлюха кокетливо прикрывалась и отмахивалась, делая вид, что ей очень льстит, что она так сильно привлекла их внимание. Она была явно привлекательной диковинкой — монголкой по национальности, что выдавал ее легкий акцент и несколько непривычный разрез глаз. И пока она, черноволосая красавица, соблазняла сразу двоих, Соуль мучил свою девчонку нежными объятьями и рассказами о том, как плохо им жилось, когда его матери пришлось пойти работать шлюхой, чтобы заработать денег на себя и на сына, после чего он поклялся, что никогда больше не позволит такому случиться, и подался в пиратство. Правда, когда Соуль пропал, собираясь найти сокровище, которое решит все их проблемы, матушку уже выкупил какой-то молодой извращенец, любящий женщин постарше, и стала она жить там, как королева, сказав сыну бежать и никогда не возвращаться. — Йо-хо, суккуб ждал у подземных врат Гоня прочь от песни предсмертной, веселой, Что поет и от смеха, и от скуки пират, Попивая бутылку хмеля и дешевого рома, — абсолютно не синхронно, перебивая друг друга, тянули в это время, тиская каждый по девчонке, Доюн и Джисок, размахивая кружками и проливая пиво на пол. — Эх, Чонвона тут нет, певца сладкоголосого! Кстати, — чуть пошатываясь в стороны, начал Соуль, — никто не скучает по принцесске? Щас бы сидела, нос от нас воротила, глаза закатывала. Эх, было время… — он икнул, подал мальчишке-работнику кружку, чтобы налил еще пиво, и вернулся на свое место, к своей шлюхе. — Я как-то к ней уже привык, даже отодрать, как в начале, уже не хотелось. У вас не так? — Не знаю. Что была, что не было, похеру как-то на это, — пожал плечами Чонсоб, вальяжно развалившись в кресле. — Зато, — он выставил вперед указательный палец и постарался сфокусировать на нем взгляд, — я знаю, кому точно не похеру. Наш бедный книжный червяк раньше ходил с нами по борделям, хоть и не трахался даже, а теперь что-то не видно… — и Чонсоб огляделся по сторонам. — Хоп — и нет! — Да че ты буробишь, пес? Чонвон с нами никогда особо и не ходил! — отмахнулся Кихо, одной рукой вцепившись в кружку с пивом мертвой хваткой, а второй — в грудь черноокой красавицы-шлюхи, глубина и темнота глаз которой могла сравниться с самой темной беззвездной ночью. — Но ты прав, тут он что-то совсем раскис и из коморки своей не выходит. В следующий раз девчонку ему приведем прям туда, пусть развеется. — Чх!.. Он нас пошлет, не понимает он наших попыток о нем… ик… позаботиться… — промямлил Доюн. — Такое могло бы сработать с капитаном. А он-то ух!.. Никто не заметил, что он выбрал себе шлюху выбрал, которая, ну как бы… — Похожа на нашу Ари? — спросил Соуль, чмокнув языком и весело, по-доброму, рассмеявшись. — Да уж, наша Ари дала жару, как ведьма, приворожила что Чонвона, что капитана. Небось сидит сейчас, трахает эту шлюху да плачет. Глубоко в душе, разумеется, — и он снова рассмеялся. — Выпьем за Ари! — За Ари! — подхватили остальные пираты, и все, как один, сделали внушительные глотки, такие, что по подбородкам и шее потекло пиво. — Мертвец неразумный вышел из спячки С друзьями своими, касаясь костлявым плечом, И русалка-ино плескалась, морская хитрячка, Разя своим голосом, словно острым мечом! Пираты вновь затянули свою песню, а в это время в комнате наверху, далеко от гвалта и шума своей команды, Хонджун вовсю наваливался на русоволосую шлюху с длинными локонами, никак не реагируя ни на ее стоны, ни на ее вскрики. Его мысли были далеко отсюда, не в этой комнате и не в этом борделе. Каждый раз, когда губы красавицы, что сейчас была под Хонджуном, касались его, воображение относило его в недавнее прошлое — в тот самый грубый и грязный поцелуй, на который притворявшееся скромницей Ара так жадно и охотно отвечала. Вот оно — настоящее, истинное, не фальшивое влечение, которого не могла дать ни одна шлюха. — Да, быстрее! Жестче, мой капитан! Тебе обязательно нужно расслабиться, чтобы потом начать охотиться за своим сокровищем! — стонала русоволосая девка, выгибаясь под Хонджуном дугой, пока он витал в своих мыслях и, сам того не замечая, смотрел в одну точку на стене. — Разве я тебе не нравлюсь, капитан? Я делаю что-то не так?.. — спросила она, похлопав его по плечу. — Нравишься, нравишься… — прокряхтел Хонджун, чуть усилив напор и начав вбиваться в шлюху по самые яйца, нисколько не жалея ее и ощущая, как пот струится по всему его телу. Интересно, сколько они уже здесь? — За сокровищем капитан отправится, когда время настанет. Хонджун с особым усилием, сжав горло девушки мертвой хваткой, толкнулся еще несколько раз и кончил на кровать, затем встав, надев штаны и усевшись в кресло. Опустив подбородок на кулак, он медленно перевел взгляд с двери на шлюху и жадно оглядел ее фигуру, пока она надевала халат и приглаживала растрепанные волосы, при этом временами потирая шею. Чем-то эта девица напоминала Ару. Не внешне, а скорее цветом волос, мимикой и привычкой сжимать губы в одну тонкую полоску. Хонджун действительно сейчас как никогда жалел, что не был чуть настойчивее. В нем всё это время, пока Ара была на корабле, боролись два желания — оттрахать ее хорошенько, и желательно не раз, и оставить в целости и сохранности ради выкупа, который никто, как оказалось, не собирался платить. Знал бы, что так получится — был бы напористее. И не взял бы силой, потому что это не то… С ней — не то. Хонджун почесал щеку с легкой отросшей щетиной и шмыгнул носом, хмыкнув про себя. Шансы ведь были. Ара могла сколько угодно отрицать это, но даже она наверняка поняла, что тоже разрывалась между приверженностью глупым светским правилам приличия и собственными страстями. Целовалась она горячо… И хотела этого. Было бы это не так — оттолкнула бы, несмотря на оставшийся в ней страх быть взятой силой, а тут… Хонджуна терзало всё это, пусть он и сам себе не хотел до конца признаваться. Он уже привык к Аре, их постоянным спорам и перепалкам, ее худой заднице, скрытой под платьем, которой она неосознанно виляла, ходя туда-сюда по кораблю. Ну а теперь что? Бедная девочка только мир и свободу познала, а сейчас выйдет замуж за какого-нибудь знатного напыщенного идиота и будет ему рожать детей не прекращая, пока не иссохнет и не помрет. Грустная история, достойная песни. Жаль только, что ее никто не услышит. — А когда же настанет время, когда капитан отправится за сокровищем? — кокетливо спросила шлюха, усевшись к Хонджуну на колени и подав ему металлическую гравированную рюмку с соджу. — И что это за сокровище такое? Его охраняют грозные существа из детских страшилок? — Померли уже все эти существа, если были, остались только другие существа — слепые шаманы, которые отправили меня за этим сокровищем и надавали мне под зад. Вернее, он был один, — вздохнул Хонджун. Он думал, что в борделе хорошенько натрахается и оторвется, забыв о печалях и тревогах, скрасит ожидание приказа от императора, но в итоге получилось только хуже: он не мог перестать видеть в этой девчонке Ару. — Без понятия, кто их охраняет, но как-нибудь управлюсь. — А что это за сокровище? — продолжала допытываться шлюха, невинно хлопая глазками и наглаживая оголенную грудь Хонджуна. — Золото? Драгоценности? — О-о-о… Это не такое сокровище! — воскликнул он и осушил рюмку, затем небрежно поставив ее на стол. — Это изменит мир, вот увидишь! Да все это увидят: от кухарки до императоров. Драгоценности и золото Пак Сонхва, Чон Юнхо, Мин Юнги, Бан Чана и того выскочки из Когурё, забыл как зовут, ничто перед тем, что я собираюсь найти. Но путь будет тернист, опасен и очень нуден! — невесело усмехнулся Хонджун, приспустил штаны и снова насадил шлюху сразу на всю длину члена. — Сама управься, детка, я устал. — Как прикажет мой капитан, йо-хо-хо! — улыбнулась девчонка, перед этим поморщившись, но тут же сделав вид, что всё в порядке, и начав скакать на всей длине, высоко приподнимаясь и садясь до самого основания. Свое дело она знала хорошо. — А что, это сокровище будет дороже даже Канского острова и всего золота Кан Ёсана? Все знают, что он самый богатый человек в корейских землях! — Кан Ёсан! — Хонджун вдруг звонко рассмеялся. — Торгаш накопил много, тут не спорю, но трясется за каждую щепотку своего драгоценного золота! Извинись перед ним за меня, что я свистнул его корабль, и скажи, что обязательно обращусь к нему, если мне понадобится пиратский флот! — Хонджун шлепнул шлюху по заднице, задрав ее халат, и затем внезапно убрал ее волосы за ухо. — Улыбнись-ка… Нет, не как шлюха… А как влюбленная девица. Чуть сбитая с толку девчонка зажмурила веки, а потом распахнула их и растянула губы в нежной робкой улыбке, посмотрев Хонджуну прямо в глаза. — Вот так? — Да, вы похожи… — кивнул он, схватив шлюху за бедра и начав агрессивно насаживать ее на член, как на пику, резко и с особым желанием. — Что-то я совсем раскис. Расскажи мне что-нибудь интересное. — М-м-м… Когда здесь был хозяин Кан Ёсан и его гончий пес Ким Сону, я подслушала одну сплетню, — начала девушка, пока Хонджун пялился на ее прыгающие сиськи, а халат постепенно развязывался и спадал. — Между прочим, она о замужестве вашей пленницы-принцессы, которую вы сюда привезли. Император Пак Сонхва уже нашел для нее жениха, за которого она скоро выйдет. Это он. — Кто — он?.. — спросил Хонджун, остановившись и впившись взглядом в девушку. — Император Пак Сонхва. — Ну и что он?! Кого он ей нашел, ты можешь нормально сказать?! — Капитан, ну как вы не понимаете? Император Пак Сонхва хочет жениться на принцессе Мин Аре, чтобы заключить союз с Силлой и прекратить войну, — объявила шлюха, а Хонджун почувствовал, будто примерз к креслу и закусил внутреннюю сторону щеки. — Поэтому вы можете не… — А ты высоко забралась, детка, — хмыкнул Хонджун, почувствовав в груди всё нарастающую необъяснимую злость. — Ты очень высоко забралась…

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сначала сквозь веки проник луч солнечного света. Затем глаза постепенно начали открываться, перед взором всё поплыло, но скоро зрение обрело четкость, и стало ясно, что он лежит в богато расшитой, не своей палатке. Слева стоял письменный стол, на котором лежали бинты, металлическая чаша и несколько инструментов, справа — валялись гурьбой окровавленные доспехи и льняная туника, что была под ними. Уёну было жарко. Он приподнял одеяло и понял, что лежит под ним абсолютно голый, а на животе виднеется небольшая полоска. Точно… его же ранили чьи-то наемники, потом пришел Чонхо, а дальше наступило полное забвение. Надо будет обязательно поблагодарить Чонхо за то, что спас и не оставил. Уёну хотелось бы сейчас собрать мысли в кучу, призадуматься, кто мог нанять тех людей, ведь это явно был кто-то из знакомых, но все попытки думать связно проваливались. В животе урчало, к горлу при этом подступала тошнота, боль в ране была тугой, какой-то вязкой и очень неприятной. Приняв осторожную попытку привстать, Уён плюхнулся обратно и решил дождаться, когда за ним кто-то придет и поможет одеться. Не щеголять же ему голым между войсками. Ах, точно… Было довольно громко, кто-то хохотал, бил металлом о металл. Это значит, что они победили южан?.. Палатка широко открылась, в нее вошел неизвестный человек, но Уён не успел рассмотреть, кто это был, потому что незнакомец тут же скрылся. Надо было прокричать что-то, но в горле пересохло от жажды. Хотелось бы еще надеяться, что он сейчас не в плену и у Севера не собираются требовать выкуп за вылеченного принца. Но через несколько минут сомнения развеялись: в шатер вбежал отец и тут же упал перед Уёном на колени, зачем-то сложив ладонь на его холодный лоб и затем чмокнув туда. — Как же ты меня напугал!.. — воскликнул Юнхо, облегченно схватившись за железную грудь. На нем почему-то были доспехи и плащ. — Теперь-то ты в безопасности! Сан сказал мне, что тебя ранили, и я!.. Мне было страшно за тебя, что ты не очнешься. Но пока ты останешься здесь и будешь набираться сил. — Пап, а мы победили?.. — спросил Уён, тоже почувствовав облегчение. Он не в плену и ему не нужно думать, как выбираться из вражеского лагеря, это ли не счастье! — Что с остальными? Чонхо жив? Генерал в порядке? — Мин Юнги предал нас, сума переметная, — Юнхо сжал челюсти так, что по его лицу проползли желваки. — Вышел и начал теснить наших прямо на поле боя, потери колоссальные. Впрочем, у них тоже. Сан заключил перемирие до рассвета, через час мы снова выступаем, и в этот раз я и резервный отряд будут сражаться с ними. К счастью, наши разведчики донесли, что у Юга и Силлы нет подкрепления. Вовсю развлекаются с нашей лекаршей, взятой в плен, — Юнхо устало покачал головой, а Уён не переставал удивляться. — Юнги взял ее силой и сказал, что женится на этой красавице… Джуёль! — позвал он кого-то. — На ком он там жениться собрался? — На моей ученице, Шин Рюджин, Ваше Величество! — крикнул в ответ человек, облаченный в одежды лекаря. — Ладно, не суть важно. Пусть себе развлекается, ведь она — единственное, что ему досталось. В этот раз мы разобьем их, — с непоколебимой уверенностью заявил Юнхо, а Уён нахмурился. Ему не хотелось бы оставлять хоть кого-то из людей их земель в лапах врага. Вряд ли ведь Мин Юнги на ней женится, скорее поиграет да бросит. — А ты отдыхай и набирайся сил. Я приставлю к тебе Чонхо, я в нем уверен, и пусть здесь будет еще несколько доверенных человек для охраны. Вот увидишь, не наступят сумерки, и мы уже вернемся. Но поведай мне вот что… Ты не знаешь, кто подослал к тебе убийц, сын мой? Они тебе не сказали? — Нет… — покачал головой Уён, и сам желая это знать. — Но у меня есть только небольшое подозрение о том, кто может стоять за всем этим. Советник Ли не мог бы?.. Я не хочу клеветать на человека, который, возможно, не имеет к этому никакого отношения. Но он относился ко мне с презрением, пытался запятнать честь генерала и очень неуважительно относился к тебе, отец. Может быть, он получает деньги от кого-то?.. Юнхо призадумался, почесав подбородок и прищурив глаза. — Это могло бы многое объяснить, — наконец сказал он. — Ведь Пак Сонхва откуда-то узнал, что Мин Юнги собирается присоединиться к нашей военной кампании, а потом сманил его на свою сторону, чтобы выровнять шансы. Когда мы разобьем и этого предателя, и самозванца, нужно будет заняться советником Ли… — проговорил Юнхо и встал с колен. — Сын мой, напиши письмо Хаюн, расскажи о произошедшем, пусть она побольше разузнает о тайных делах советника Ли и всех остальных членов Совета. Если в наш курятник проникла лисица, то мы ее найдем. А пока я должен идти… — Отец! — окликнул Уён, когда Юнхо уже открыл палатку. — Может, тебе не стоит вступать в битву?.. Я — всего лишь принц-бастард, от такой потери Север не пострадает. Но если не станет тебя, то беды не миновать. — Я буду предельно осторожен, обещаю. И не говори так о себе. Ты бастард, но ты мой сын, и это будет большая потеря и для меня, и для страны. Вот увидишь, скоро всё навсегда изменится, — кивнул Юнхо и, гремя доспехами, вышел из палатки, приказав перед этим что-то лекарю. — Ваше Высочество, Вы сможете встать? — спросил тот, подойдя к Уёну. — Давайте попробуем, а потом я помогу Вам одеться. Вы спали долгим сном, но сейчас Вам не помешает свежий воздух, лагерь практически опустел. К тому же, нам всем надо помолиться за возвращение императора, генерала и остальных воинов. — Позовите, пожалуйста, ко мне Чхве Чонхо. Пусть он поможет мне, — попросил Уён и извернулся так, что принял сидячее положение практически безболезненно. — Хотя сначала помогите одеться, а потом пусть он придет сюда. Облачившись в простые штаны на тесемках, слабо подпоясанную тунику и чипсин, Уён с трудом и не без помощи поднялся на ноги. Когда он вышел из палатки и вдохнул чистый, не обремененный душистыми лекарскими травами, то глава вдруг растуманилась. Теперь наконец-то он смог обрести ясность мысли и осторожно присел на принесенную специально для него мягкую подстилку. К этому моменту войско уже ушло на битву, долетал только плохо различимый стук бегущих по земле копыт, но и он тоже вскоре стих. Солдаты, что остались здесь для охраны лекарей, лагеря и самого Уёна сидели играли во что-то азартное. — Жаль, что тут рядом нет борделя, да и лекарки — сама невинность, — подосадовал один из них, встряхивая металлическую кружку, из которой скоро вывалились кости. — Вы в курсе, как доставить девке удовольствие, кстати? Это нам кончить — раз и два, а им тяжело. — А они умеют?.. — спросил другой, самый молодой на вид из них. — Ну у них же семя не как у нас, а там по-другому… Уён прислушался, ему вдруг самому стало интересно, к собственному стыду. — Малый да зеленый! — воскликнул солдат уже довольно преклонных лет, беря кости в свои руки. — У нас в деревне была бабёнка, красивая, стерва, ее все хотели замуж себе взять. Так вот она сказала, что выйдет только за того, кто удовлетворит ее в постели, — продолжил он рассказ, а Уёна аж глаза на лоб полезли. Интересные у них в деревнях дела, принцессу бы за такое с позором выгнали из семьи. — Ну она зажиточная была, отец ее тоже не хотел с ней расставаться, умница да красавица. Спала эта девка со всеми, кроме уродов, им отказывала, а потом один паренек додумался удовлетворить ее языком. — А это как?.. — спросил тот, молоденький. — А это берешь, — мужчина широко раздвинул указательный и средний палец, а потом просунул между ними язык, — и лижешь их… ну… там. Куда член пихаешь, там и лижешь, — наконец, сказал он. — И вышла та бабёнка замуж, вроде даже хорошо они жили, детишек много нарожали. А я потом с одной плетельщицей корзин так же попробовал сделать, и из нее та-а-а-ак полилось! В общем, мужики, не будьте эгоистами! Бабёнка, как скотина, ласку любит и работает усерднее, когда с ней хорошо обращаешься. Уён снова нахмурился. Совет, наверное, хороший. Когда-нибудь отец велит жениться, и лучше жить в мире, согласии и любви друг для друга, чем брать и получать удовольствие в одиночку. Как там отец сказал однажды?.. Довольна жена — доволен муж. И это, в принципе, правда. Если у императрицы Хаюн хорошее настроение, то и во дворце солнце светит ясно, а если уж наоборот, то все на цыпочках ходят и боятся лишнее слово вякнуть. Да и Юнхо с женой ссориться не любил. — Заткнитесь все! — махнул рукой Чонхо и дал пару подзатыльников. — Между прочим, рядом с вами сидит принц, избавьте его от ваших грязных разговоров и словечек! — Ваше Высочество! — все как один вскочили на ноги и поклонились, но Уён знаком пригласил их сесть обратно. Сейчас он не хотел никаких церемоний, приветствий и всего прочего. — Не желаете с нами сыграть? Как Вы себя чувствуете? — Паршиво он себя чувствует! — снова раскричался Чонхо. — Так что отстаньте от принца и пойдите помолитесь Халазии за здравие императора и генерала да за братьев своих по оружию, толку больше будет! — Всё хорошо, Чонхо. Пусть веселятся, я скоро присоединюсь, а пока хотел бы поговорить с тобой наедине, — Уён кивнул солдатам, указав им на кости, и затем похлопал по месту рядом с собой. Чонхо тут же послушался, хоть и перед этим поклонился. — О нет, не стоит! Это я должен кланяться тебе за спасение своей жизни, а не наоборот. Не знаю, как пресвятая Халазия обратила твой взгляд в нужную сторону, но ты мог заботиться о себе, а не обо мне. Я всегда буду открыт, если тебе понадобится моя помощь. — Вы уже помогли, когда позволили отправиться на эту битву, Ваше Высочество. Должно быть, именно об этом подвиге говорил мне шаман. Вы ведь принц, а не простой человек, — Чонхо снова поклонился, но уже сидя. — Император сказал мне то же самое, что я могу просить, что захочу, но пока я не понимаю, куда мне двигаться дальше и что я должен делать. Буду служить правящей династии и стране, а там уж — кто знает? — еще чем послужу Вам. — Ты же помнишь о моей просьбе к тебе? — спросил Уён и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Сразу по возвращении у нас будет генеральская свадьба, это мероприятие, на которое я не могу не явиться, так как в брак будут вступать мой учитель и моя сестра. Но сразу после, на следующий день, я хочу выдвинуться к тому шаману, о котором ты мне говорил. Меня терзает мысль, что пока мы здесь с тобой разговариваем, Кёнсу мучают страшные нечеловеческие боли. — Это успеется, пока Вам нужно окрепнуть и набраться сил. Пойдемте же, вознесем Халазии молитву, а потом я постараюсь Вас развлечь. С этими грубыми болтунами особо каши не сваришь, но они добрые и веселые. Нужно скрасить досуг, чтобы заглушить тревогу. — Да, потому что сейчас, вдали от войска, мне гораздо страшнее, чем когда я был вместе с ними… — прокряхтел Уён и оперся на Чонхо, чтобы подняться.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

— Держи разум холодным, — крепко стиснув повод бьющего землю коня, сказал Сан и вгляделся вдаль. — В этот раз ни у кого из нас нет тактического преимущества. Так что постарайся не потонуть в пылу битвы, держи ухо востро. Гнев и обида погубят тебя, и ты оступишься. Это было последнее напутствие Сана перед тем, как он самостоятельно приказал коннице и пешему строю двинуться на врага, и прекрасная поляна Фейерверков вновь окрасилась в красный, хотя земля едва успела впитать в себя вчерашнюю кровь. Юнхо знал, что не последует совету лучшего друга: не для того он, сам император, пришел на поле битвы, чтобы стоять в стороне и стараться не подставлять себя под удар. Сан знал, что делает, вера в то, что сегодня всё закончится и не продлится дольше, была крепка, но в груди действительно ярился ветер и поднимал вверх пыль в виде гнева, злости и ненависти. Всё могло закончиться вчера. Юнхо упорно молился, уже начал писать условия мира, чиркал по странице походным пером, как вдруг к нему пришел гонец и сказал, что Мин Юнги предал их после того, как они вместе выпили за будущую победу. Да еще и Уён… Кто-то подослал к нему убийц, хотел отнять у Юнхо одного из его детей, пока другой лежит при смерти дома, и такое не прощалось. Со всеми этими думами он едва не пропустил удар и не слетел с седла. Лошадь забрыкалась и забила копытами землю. — Тише… — мягко сказал ей Юнхо, погладив по шее. — Давай покажем всем, что хоть мы и живем на Севере, в наших жилах кровь не стынет. В атаку! — закричал он солдатам, что сражались с ним бок о бок и защищали с разных сторон. Юнхо не нужна была эта защита. Он император, и кто лучше него продемонстрирует силу и дух их страны, чем он сам? Он должен отомстить тем, кто подослал убийц к Уёну, даже если их здесь нет. Он обязан наказать Мин Юнги за предательство, за подлый удар в спину и даже за ту лекарку, которая так некстати оказалась у войска Силлы в плену. Сбив своей лошадью, на грудь которой тоже был надет позолоченный доспех, несколько человек, Юнхо наотмашь ударил пешего солдата, затем воткнул свой меч еще в одного и улыбнулся, когда понял, что это был воин Силлы. Люди рассыпались перед натиском конницы, их тела металлической грудой падали друг на друга. Кто-то из неприятелей полз на локтях с больной ногой, стараясь скорее выбраться из этой вакханалии, и Юнхо проскакал по нему, услышав предсмертные хрипы из раздавленной груди, вмятой в землю и заключенной в крепкие доспехи. Кому-то слева размозжили голову, и остатки той полетели на остальных. Кому-то еще резанули по кишкам, что те спутанным клубком вывалились наружу. Юнхо давненько не был в настоящей, не турнирной битве, и сейчас наслаждался тем, что так он может отомстить. Но его целью были не эти бедолаги, складывающие головы в бою, а один конкретный человек, который находился где-то здесь, очевидно, поблизости. Возможно, и арьергарде, конечно, но о том не узнать, если не объездить всё поле битвы. Если сегодня Силла останется без императора, то Юнхо собирался надеть его окровавленный плащ на свои плечи и забрать в качестве трофея. — Ваше Величество, осторожно! — закричал воин и метнул кинжал над человеком, который заносил меч над Юнхо, после чего тот смог свободно продолжить путь, так и не увидев лицо своего спасителя. Земля поднималась в воздух, похожая на клубы дыма, постепенно начал накрапывать дождь, стучащий о доспехи, стекающий по ним и падающий в объятья густой крови. Когда Юнхо увидел перед собой очередного врага, то сделал вид, что ускорился, а как только приблизился, рванул на себя повод, из-за чего лошадь оппонента взбрыкнула и сбросила его с седла. Затем последовал еще один, чей меч пожелал поживиться императорской плотью, и Юнхо, притворившись, что собирается нанести колючий удар в живот, прошелся лезвием по торчащей открытой шее воина, из-за чего тот свалился на своих товарищей. Впереди их было много, а это означало одно — Юнхо на верном пути, который он должен пройти в одиночку. В глазах сливались золотой и черный цвета Силлы, люди с выгравированным кругом с узорами казались одним целым. И вот она — цель. Мин Юнги, маша своей копной волос, заплетенной в хвост, сражался сразу с тремя обеими руками и изматывал их. Можно было подобраться со спины и закончить всё это, но Юнхо знал, что выше этого. Пусть этот предатель видит, кто нанесет ему сокрушительное поражение. Когда Юнги воткнул меч в ногу, а потом в горло одного противника, а потом заставил отступить второго, при этом пнув подальше от себя третьего и занес над ним острие, Юнхо выставил свое лезвие вперед и защитил бедолагу, велев ему проваливать, а затем извернулся и постарался задеть Юнги, но тот пригнулся и отступил назад, гадко улыбнувшись. — Зря ты пришел сюда, Юнхо, ох зря… — словно разбрызгивая яд, ухмыльнулся он и играючи побил острием меча землю. — Тебе разве твой генерал не говорил, что надо держать разум в холоде, а оружие — в крепкой хватке? — спросил он, а Юнхо постарался нанести удар, не выпрямив руку до конца, а затем, когда Юнги постарался отбить его, наклонил корпус и практически задел плечо врага. — Предсказуемо! — Да, я явно более предсказуем, чем ты, предатель! — воскликнул Юнхо, напав снова, но Юнги просто сделал широкий шаг в сторону и лениво отбил атаку, затем напав самостоятельно, постаравшись зайти сбоку. — Я не могу понять, что такого тебе пообещали! — продолжал Юнхо, повернувшись на триста шестьдесят градусов и оцарапав кисть руки Юнги. — Без обид, просто Пак Сонхва был более убедительным в своем предложении присоединиться к нему! Хотя это иронично, так как именно из-за его пирата и началась вся эта заварушка! — ответил Юнги, отбив атаку снизу и тут же попытавшись нанести удар слева, однако Юнхо прыгнул высоко над землей и постарался вонзить острие сверху, но оно тут же наткнулось на щит. — Он обещал сам жениться на моей дочери, только и всего! Ты же свою мне не отдал! — Ханбёль достойна лучшего, и ей достанется лучший, а не предатель вроде тебя! — вскричал Юнхо, почувствовав, как с его рта летит слюна. — Сонхва же похитил твою дочь, так сам бы с этим и разбирался, а не втягивал туда нас всех! Юнги прижал Юнхо к земле и начал наносить ему удары по лицу — первый пришелся в щеку, второй — у виска, третий — в подбородок, а потом из металлического рукава показалось маленькое лезвие, занесенное прямо перед лицом. Только волей скорости и удачи дезориентированный Юнхо смог уклониться, от чего миниатюрный клинок воткнулся в землю, а после Юнги ощутил, как его бьют кулаком в шею, а затем сбивают с полусогнутых ног. — Я убью тебя, понял?! Ты, никчемное отродье! — Да что ты?! Надеюсь, что твоя шлюха-жена однажды траванет тебя за измены, потому что муж ты, мягко говоря, никудышный! — продолжал Юнги. — И заодно твоего сына-бастарда! — добавил он, и тут уж Юнхо потерял все остатки самообладания и попытался воткнуть свое лезвие прямо в сердце Юнги, но тот остановил лезвие железной перчаткой, отвел меч в сторону и ударил ногой в пах Юнхо. — Сука! — прорычал он, постаравшись напасть снова тем же путем и совершив роковую ошибку. Юнги на это ничего не ответил, заставив говорить вместо себя меч. Тот нанес почти удавшийся удар сверху, затем зашел сбоку и вернул лезвие другой стороной. Выпрямив локти, он сделал замах и, просвистев на ветру, поцарапал ногу Юнхо, который тут же заскулил и упал на одно колено. — Политика — тонкое дело, Юнхо, но откуда об этом знать такому, как ты? — Юнги пнул его меч подальше, схватил за волосы и железной перчаткой ударил в левую сторону лица, заставив завыть от боли еще сильнее и раскроя бровь вместе с намеком на скулу. — У тебя всегда на уме были одни женщины, и ничего кроме них! Теперь на лицо пришлась болезненная пощечина. Юнхо постарался отбиться, но Юнги тут же отбросил его руку, и он снова получил один удар, но на сей раз — прямо головой в нос. Юнги собирался повторить свой успех, как кто-то схватил его за волосы и отбросил в сторону. Усевшись сверху, Сан, которого Юнхо сквозь болезненную пелену разглядел только сейчас, принялся бить прямо в глаз их общего врага, не жалея сил и при этом оставаясь абсолютно спокойным. Капилляры на глазу, через который проходил шрам, лопнули, и тот налился глубоким красным цветом. Не ожидавший этого Юнги растерялся и, как Юнхо до этого, старался защититься руками, но Сан легко и холодно предугадывал его удары и продолжал бить до тех пор, пока из хрипящего рта не выпал зуб. — Я же говорил успокоиться! — рявкнул Сан, когда к ним подоспело несколько воинов Силлы и пришлось встать, чтобы защищаться. — Я за тобой следил, и скажи спасибо, что успел вовремя, прям как Чонхо — к Уёну! Хоть где-то наши молитвы помогают! Сан отбил атаку, закинув руку и меч за спину, и вскоре понял, что Юнги практически след простыл. — Ты мне еще ответишь за это, Чхве Сан!.. — прокряхтел он, когда его отвели в сторону его воины. Привстав, несмотря на глубокий порез на ноге, Юнхо схватил свой меч и, решив обсудить всё позже, отразил атаку неприятеля. Грозного и шипящего Юнги уводили прочь с поля боя, но Сан прав — пора успокоиться, пусть идет! В другой раз поквитаются, а сейчас главная задача — выжить здесь любой ценой. Но даже слишком долго сопротивляться не пришлось. Северяне теснили южан и силлийцев дальше, прочь с поляны, и постепенно всё больше стали заметны люди с гербом Севера. Пока было не ясно, кто именно побеждает, но факт оставался фактом — Юнхо и его войско точно не проигрывали. Битва закончилась даже раньше, чем они предполагали. Сан как раз добивал одного из своих неприятелей, когда к нему снова пришел генерал Юга и сказал, что готов продолжать войну и дальше, но лучше закончить это бессмысленное кровопролитие, где никто не побеждает и никто не проигрывает. Обернувшись на Юнхо, Сан получил от него согласие и кивнул, а затем приказал остановиться. — Думаю, что нам всем нужно поговорить на нейтральной территории, — проговорил генерал Юга, тоже приказавший всем сложить оружие. — Надеюсь, Ваше Величество согласно обсудить всё мирным путем прямо здесь. Вряд ли император Мин Юнги к нам присоединится, его состояние оставляет желать лучшего, но мы готовы поговорить с Вами о том, на каких условиях будет заключен мир. — Прикажите принести сюда подстилку, сядем прямо здесь, а наши войска пусть разойдутся по разным сторонам и будут готовы вновь вступить в битву, если прямо сейчас мы не успеем договориться, — стараясь не показывать, насколько ему на самом деле больно, проговорил Юнхо. Кто-то из северян принес широкий мягкий ковер и, расчистив землю от камней и веток, положил его туда, куда было указано. Дождь по-прежнему продолжал капать с неба, смывая кровь и грязь, а усталые воины разошлись по сторонам достаточно далеко от своих правителей. На встречу явился также главнокомандующий Силлы. Юнхо первым устало сел на посыревший от дождя ковер и поморщился от боли. Сан же стоял нерушимой скулой, а его зоркий орлиный взгляд наблюдал за всем остальными, чтобы никто не выкинул ничего неблагоразумного. — Боюсь, я не в силах решать много в отсутствие нашего светлейшего императора Пак Сонхва, но мы готовы отступить и вернуться на Юг. В случае ничьей мне было поручено предложить Вам следующие условия: оба наших государства отрекаюся от участия во всех политических делах Когурё и Силлы и предоставляем им возможность разбираться со своими разногласиями самостоятельно. Также не накладывать никаких экономических ограничений на страны друг друга и не возобновлять военные действия в течение этого года. К тому же, чтобы подтвердить наше желание заключить мир, ваш сын принц Сонхо женится на… — Только не говорите — на принцессе Сурё, — вскинув уголок губ сказал, перебив, Юнхо. — На родственнице императора Пак Сонхва, — закончил, нахмурившись, генерал. — Девушка соответствует возрасту вашего сына, к тому же ее привезет к вам сама принцесса Сурё, чтобы более подробно обсудить условия мира и дальнейшего сотрудничества. Если у Вас есть свои условия, то прошу озвучить их сейчас. — Забавно, что вы говорите о невмешательстве во внутренние дела Когурё и Силлы при том, что Сонхва собрался жениться на дочери Юнги, — хохотнул Юнхо, и смешок этот вышел совсем не добрым. — Впрочем, это мы тоже сможем обсудить потом. Я согласен со всеми выдвинутыми вами предложениями, у меня единственное условие: никаких помолвок Мин Ары и Пак Сонхва, а уж тем более свадеб, до того, как принцесса Сурё не приедет на Север и мы не заключим мир официально. Всё остальное обсудим после. — Значит, Вы принимаете условия мира, Ваше Величество? — спросил генерал, чтобы покончить с этим разговором. — Принимаю. Ах да! Если я узнаю, что хоть один ваш солдат тронул любую крестьянку на наших землях, если ваши воины начнут пьяные дебоши и похождения в бордели до тех пор, пока не уберутся с Севера, мы нагоним вас, и никаких переговоров не будет, — грозно процедил Юнхо, привстав при помощи Сана. — Достойно похороните своих погибших и убирайтесь отсюда с первыми лучами солнца. Также передайте принцессе Сурё, что я официально приглашаю ее на свадьбу моего генерала и моей дочери. Пусть девочка повеселится. — Передам, Ваше Величество, — генерал поклонился и ушел к своему войску. Что там было после того, как Юнхо принесли обратно в лагерь и обработали его больную ногу, он не знал. Но сейчас предался собственным мыслям, хоть и не знал, о чем ему думать в первую очередь — о своей мести Юнги, о том, как найти тех, кто посмел покуситься на Уёна, или над тем, как бы выгоднее повернуть условия мира в свою пользу. Голова кипела, наваливались сонливость и усталость. Наверное, сначала стоило отдохнуть. а потом посоветоваться обо всем с Хаюн, уж она точно взглянет на всё более трезвым и непредвзятым взглядом. — Пак Сонхва хитер, — спокойно сказал Сан, войдя в палатку Юнхо. — Он ведь болеет и явно не проживет долго, поэтому обещанный Юнги брак с его дочерью — простая фикция, чтобы заставить его обернуться против нас и сравнять шансы, — он налил из кувшина воды и подал кубок Юнхо, а тот охотно принял его. — Ты прав. Если он и женится, то бедная натерпевшаяся Мин Ара очень скоро станет вдовой, и ей опять придется несладко, — медленно закивал Юнхо, а затем широко зевнул. — Я пытаюсь понять, что Сонхва старается успеть сделать перед тем, как скончается. Нужно как-то нарушить его планы и лишить поддержки… Хм… Кажется, Кан Ёсан собирался жениться на принцессе Сурё? Если вынудить Сонхва отказать ему, то он наживет в лице Ёсана серьезного врага. — Подумаем об этом после, — вздохнул Сан, сам уставший донельзя. Он ведь практически не спал. — А сейчас отдыхай и в следующий раз больше слушай старого друга, который никогда ничего плохого не посоветует. — Скоро будешь слушать меня, когда я буду тебе рассказывать, как нужно обращаться с моей дочерью, — рассмеялся Юнхо. — Но всё потом. Настраивайся на свадьбу. Уж она точно будет грандиозной.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Вернувшись с рынка, на котором ему понадобились новые чернила и бумага, Джеюн спешился и приказал страже оставить его, но всё же не уходить далеко. Как императорскому счетоводу, ему полагалась охрана, и она уж точно лишней не была, потому что далеко не все должники, особенно те, которые не доплачивают налоги обходными путями, готовы как подобает встречать такого гостя. Джеюн находился здесь чуть больше двух суток, и отнеслись к нему сразу с пренебрежением — что из-за причины, по которой он здесь, что из-за относительно низкого происхождения. Джеюн понимал, что это тщеславие и что так даже думать нельзя, не то что говорить, но когда он женится на принцессе Сурё, то больше никто не посмеет смотреть на него свысока и указывать на место фразами вроде «ты же счетовод? Вот иди и дрочи на свои цифры дальше, а меня избавь от своего общества». Джеюн и рад был этим заняться, чтобы послужить императору, который так благосклонно обратил внимание на его кандидатуру в вопросе замужества принцессы. Осталось не подвести ее саму. — Добрый вечер, — поздоровался Джеюн, довольно низко поклонившись якбану и забрав из его цепких рук бухгалтерские книги. — Благодарю, что собрали всё. Как только я закончу сверять ваши цифры и те, что у меня на руках, то тут же всё верну. — Очень надеюсь, — поморщив тонкий прямой нос, проговорил якбан и удалился, не удостоив Джеюна даже прощальным взглядом. Однако, кажется, вспомнил, что разговаривает не с простым счетоводом, а с императорским. — Доброй ночи, господин Шим. Пусть ничто не тревожит ваш сон. — Спокойной ночи, — ответил тем же Джеюн, хоть и знал, что спать практически не собирается. Вернувшись в свои покои, он положил бухгалтерские книги на стол, зажег лампадку, пару фонарей у окна и уселся на подстилку, не зная, с чего начать — то ли с поручения императора, а то ли с загадки, которую поручила решить принцесса. Вроде мелочь, а хотелось ей помочь и, чего уж греха таить, немного впечатлить. Джеюну Сурё показалась очень приятной девушкой, обладающей острым умом, и вряд ли от нее можно добиться расположения победой на турнире. А вот помощью с деятельностью мыслительной — пожалуй, да. К тому же, разгадка была где-то близко, Джеюн чувствовал это. Но он что-то упускал. «Приманены парусом вихря. Н-2, Е-2; у время (о)» Он вновь взглянул на эти слова и, решив отложить отчеты на потом, потому что понимал, что эта загадка его не отпустит, достал свой лист, уже порядком исчирканный. Это то, что называется анаграммой — нужно лишь поменять буквы местами, Вместо «я» в слове «время» явно нужно было поставить «о». А вот буквы «н» и «е», кажется, удвоить… Джеюн не был в этом уверен, но выписал их снова чуть ниже основного предложения. А потом потрепал себя по вороту и вытер испарину пота. Жарко. Добравшись до окна, он открыл створки настежь, впуская свежий ночной воздух, и с облегчением сел обратно. А что если?.. Джеюн сощурил глаза, вглядевшись в загадку, вернее, в ее конец… А что если «у время (о)» — это лишние буквы во всем этом предложении, а не дополнительные, как часто это бывает в анаграмме?.. Точно! От счастливой загадки и нового витка мысли аж закружилась голова и задрожали руки. Джеюн был так увлечен тем, что заново выписывал себе эту загадку крупными буквами, а потом вычеркнул все лишние, что не услышал легкий шорох отчего-то царапающего ставню дерева. — Так-так-так… — Джеюн потер друг об друга вспотевшие ладони и посмотрел на оставшиеся буквы. Нужно удвоить те, что под цифрами, а затем добавить их к остальной загадке. — Хм… «хр»… — он посмотрел на две буквы «а» и попробовал вписать одну из них, а потом глянул на соседствующую букву «м», а затем записал. Как раз в этот момент по стене, словно шкодливая кошка, едва слышно карабкалось что-то, но обернувшийся на окно Джеюн списал это на ветер и начавшийся дождик. Так даже лучше, свежее. Когда разгадка так близко, то не до чего-то еще, кроме нее. Ух, будет с чем вернуться к принцессе Сурё! Даст то Халазия, она не разочаруется и отнесется с уважением хотя бы к стараниям. Так, если соединить все эти буквы и вычеркнуть их, то получится слово «храм». Отлично. А если соединить остальное… Джеюн закатал рукава, чуть не испачкав их чернилами, дернулся от зашумевшего вдруг ветра, чуть поежился, словно от холода. Внутри стало как-то тревожно, а ощущение, что здесь есть кто-то еще, накрыло не на шутку, но сейчас не до этого, это просто наваждение. В конце концов, снаружи личная стража, она точно посторонних сюда не пустит. Да и глупо было бы поручать убивать императорского счетовода, это бы выдало якбана с потрохами. Отмахнувшись от надоедливой тревоги, Джеюн продолжил смотреть на буквы и понял, что тут явно чего-то не хватает… Он принялся повторять предложение из оставшихся букв несколько раз, как молитву, и начал отчетливо слышать, как сюда напрашивается слово принцесса, пусть здесь и нет буквы «ц»… Храм принцессы… Пари. — Храм принцессы Пари! — в восторге воскликнул Джеюн и чуть не подпрыгнул на месте, начав размахивать руками. Все до единого, даже дети, знают легенду о принцессе Пари — седьмой дочери императора, которая была для него нежеланной, так как тот так и не обзавелся наследником. Из-за того, что родители, несмотря на предсказание о том, что у них будет семь дочерей, выгнали Пари из отчего дома, они тяжело заболели, и помочь им могло только чудодейственное средство из загробного мира, которое могли принести только члены семьи. Родители обратились к своим шести дочерям, но все они отказались. И тогда император приказал разыскать Пари, надеясь, что та простит и поможет им. Та, думающая, что она дочь бедных крестьян, узнала правду и отправилась на поиски чудодейственного лекарства после счастливого примирения. Но врата туда сторожил великан, который поставил свое условие — что Пари выйдет за него замуж и родит ему детей, и только тогда она сможет забрать то средство, что может исцелить бедных больных родителей. Пари выполнила условие и вернулась во дворец после того, как увидела сон, что они скончались, и попросила мужа отпустить ее. Великан отдал ей несколько чудодейственных предметов и пожелал ей приятной дороги. Вернувшись, Пари чуть не была выгнана старшими сестрами, проклинающими ее, но всё же отдала лекарство родителям, и те ожили. Так появилась первая в корейских землях шаманка — принцесса Пари, в честь которой потом построили храм, который ныне находится неизвестно где, а может, давно уже разрушен. Прокрутив у себя в голове всю эту историю, Джеюн схватился за грудь. В голове затуманилось от радости, всё тело било какой-то странной судорогой от того, что всё наконец-то удалось! Зачем бы принцесса Сурё ни обратилась с решением этой загадки, она наверняка останется довольна, если сама еще, конечно, не нашла ответ! Но это и неважно… Надо было попить воды, успокоиться, а потом сесть за бухгалтерские книги. Но как же Джеюн до этого момента был счастлив! Встав, он встрепенулся, как мокрый воробей, и повернулся к той стене, у которой стоял столик с графином воды. А потом успел издать только громкий вздох, когда из окна на него налетела тень и всадила в шею кинжал, проткнув ее от левого края до правого, как насаженную на вертел дичь. Джеюн увидел только руку с татуировкой змеи и не успел понять, что именно случилось.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Паря высоко над землей, Сонхун неотрывно смотрел вниз и наблюдал за одиноким всадником, лицо которого было скрыто под плащом. Расслышать, о чем этот человек говорит с Ким Сону, дающим ему поручение, не удалось, но что бы это ни было, упустить из виду этого наемника нельзя. Однако скоро начало узнаваться направление — человек скакал в сторону дома, в котором поселился Ким Хонджун и вся остальная команда «Морского тигра». Должно быть, пираты снова свалили в бордель, оставив вместо себя тишину и пустоту, а Кан Ёсан явно намеревался выяснить, что за дела у императора Пак Сонхва с этой кучкой отбросов. Что ж, Сонхуну тоже интересно было знать. На первом этаже дома было темно, и только одно окошко излучало слабый свет от лампады, которую поставил перед собой… Обернувшись вместо буревестника воробьем, Сонхун уселся на подоконник и вгляделся в лицо сидящего за столом юноши. Тот был совсем не похож на пирата, скорее даже наоборот. Никаких грязных патл вместо волос, кучи украшений и татуировок — вполне себе приличное одеяние, прямая спина, миловидное лицо. Неужели очередной пленный бедолага? Но нет, тогда бы он сбежал, воспользовавшись ситуацией. Ким Хонджуна и остальных здесь не было. И тогда Сонхун вспомнил, что Ёсан и Сону говорили о некой «корабельной книжной крысе», сонби Ян Чонвоне. Должно быть, это он. И сейчас его ждет явно не самый приятный сюрприз в лице наемника, который скачет сюда для того, чтобы что-то выяснить. На столе Сонхун смог разглядеть ветхую бумагу, очертаниями похожую на карту, а рядом — исписанный листок с непонятными буквами и цифрами. Послышался ненавязчивый скрип двери. Пишущий что-то сонби Чонвон медленно поднял голову и обернулся на звук, явно напрягшись. Должно быть, это не в стиле пиратов — заявляться тихо, тут и сам Сонхун бы напрягся. Но сейчас он просто наблюдал и ждал, что будет дальше, притаившись на подоконнике. Наемник уже явно вошел внутрь и начал оглядываться, то ли не заметив свет, а то ли решив, что один пират не сможет ему помешать. Чонвон задул свечу в лампаде и выучил из-за голенища кинжал, после чего осторожно привстал, стараясь не издавать ни звука. Затем он плотно прижался к стене, что находилась у двери и крепко сжал рукоять в кулаке. Шаг, еще шаг… Каждый из них становился громче предыдущего, и вот скоро дубовая дверь толкнулась внутрь комнаты. Перелетев на стол и решив пока что взглянуть на карту, Сонхун увидел перед собой… Нечто. Стихи, проложенная дорога, какая-то загадка, и всё это явно было для сонби Чонвона не простым развлечением, а таило в себе нечто большее… Это ведь древность, раритет!.. Подлетев выше и приподняв карту лапкой, Сонхун внимательно вгляделся туда — в нарисованный путь, который вел… на Край Света. Туда, откуда еще никто и никогда не возвращался! Вопрос только в том, зачем?.. Сонхун встрепенулся, когда услышал грохот и удар стали о сталь. Чонвон прижимал незваного гостя к полу, не задавая вопросов и не тратя времени на ненужные слова. Они дрались какое-то время, швыряя вещи по всей комнате и пытаясь напасть, но что такое клинок против целого литого и явно очень дорогого меча с драгоценным камнем? Чонвон набросился на неприятеля, метя ему в шею, уклонился от атаки, попытался зайти сзади и повторить то же самое. Правда, удар кинжала тут же был отбил мечом, и несчастный сонби грохнулся сам, однако тут же попытался встать, но был пнут в живот и отлетел к стене. Над ним уже занесли лезвие, однако Сонхун не мог это так оставить и позволить Ёсану добиться своего. Поэтому тут же обернулся орлом и набросился на наемника со спины, начав драть его одежду и вместе с ней кожу когтями да клевать в тыльную сторону шеи. Глаза Чонвона мгновенно расширились от удивления, и он отполз в сторону, пока с Сонхуна в разные стороны летели перья, а наемник пытался сбросить его с себя, крича что-то нечленораздельное и вопя от боли во всё горло. Тем временем Сонхун уже успел зайти спереди и, взмахнув могучими орлиными крыльями, принялся выклевывать всё еще старающемуся сражаться человеку глаза, чтобы тот не понимал, в какую сторону ему махать мечом. Кинжал валялся в углу, недалеко от двери, и Чонвон быстро добрался до него, а потом всадил в колено неприятеля и затем — прямо в живот. Превращенные в кашицу глазные яблоки потекли по клюву на оперение, а потом пустые глазницы налились кровью, и наемник закричал животным, совсем не человеческим голосом, наполнившим комнату. Сонхун вернется сюда, чтобы понять, что именно они все тут замыслили, но не сейчас — для начала неплохо. Дела явно темные и как-то связаны с историей, и Пак Сонхва явно в них заинтересован, а это значит — нужно выяснить всё, это может как-то помочь в будущем. Сонхун понятия не имел, как именно, но почему-то чувствовал, что это знание ему пригодится. Запыхавшийся Чонвон в этот момент встал и удивленно посмотрел на орла перед собой, который только кивнул и поспешил вылететь в окно. Сегодня Сонхун сделал доброе дело и был до безумия горд собой. Скорее бы рассказать об этом Джеюну, но с ним они встретятся после, а пока неплохо бы еще разок взглянуть, чем там занимается Ёсан глубокой ночью. Наверняка ведь не спит и грезит о том, как скоро ему на золотом блюдечке принесут радостную весть. Но ему было невдомек, что наемнику, которому он явно отвалил немаленькие деньги, только что выклевали глаза. Паря над землей орлом, Сонхун изо всех сил махал крыльями, но уже на подходе к замку, приземлился, обернулся человеком, дал себе отдышаться, заметив, что его одежда местами порвана, а волосы — взлохмачены, и скоро превратился в синицу. В окне Ёсана тоже горел свет, капал мелкий дождик, и ветер метал по саду листы. Но там, в покоях, было две фигуры, и в одной из них, по одной только тени, Сонхун узнал Сону. — …именно поэтому я говорил тебе о терпении, мой дорогой друг, — проговорил Ёсан своему нерадивому гончему псу и уселся на стол, жестом приказав налить себе вина. — Всё получается как нельзя лучше. Уже завтра я узнаю, что за дела Его Величество ведет с пиратами, помимо корсарских вопросов, а принцесса вновь останется без своего нареченного, — он хмыкнул и прикрыл глаза, явно в восторге от самого себя. До этого победно улыбающийся про себя Сонхун вдруг окаменел. Он медленно повернул свою птичью голову к Ёсану. Что это значит — принцесса останется без нареченного?.. Но Сону тут же ответил на этот незаданный вопрос: — Только вот Сон Минги потребовал больше, чем мы предложили… Из-за ожидания. Говорит, у него были и другие заказы, но он пропустил их из-за нас, — посетовал он, налив вина и себе и сев рядом. — Но посмеялся, мол, заказы на простых счетоводов ему нравятся — с них тоже можно денег поиметь, правда, уже с мертвых. Только вот что подумает император?.. Он не начнет нас подозревать? — Даже если и начнет, то доказать он ничего не сможет, — Ёсан расслабленно, с улыбкой, откинул голову. — В следующий раз подумает лучше, прежде чем выбирать вместо меня кого-то вроде послушного пса Шим Джеюна. «Нет!» — это была единственная мысль, которая пронеслась в голове Сонхуна. Его сердце бешено забилось в груди, словно пыталось вырваться, и потом он сам, напрочь забыв об осторожности, спорхнул с окна, перелетел через возвышающуюся скалистую стену, охраняющую дворец, превратился в оленя и со всех ног побежал в сторону поместья якбана. Оно недалеко! Сонхун обязательно успеет! Надо только поднажать, главное — не останавливаться, какой бы ни была сильной усталость! Проносясь по лужайкам, Сонхун влетел в небольшую рощу и начал огибать вековые деревья, пока его копыта стучали по мокрой земле, а ноги путались друг в друге, едва не ломаясь, когда впереди показывался склон или, того хуже, высокие бревна, которые приходилось перепрыгивать. Устав бежать, Сонхун превратился в буревестника и полетел, надеясь, что он движется в нужном направлении. Каждая минута, нет, каждая секунда сейчас была на счету. И малейшее промедление могло стоить Джеюну жизни. Сонхун так стремился защитить его, так долго кружил над Ёсаном тенью с крыльями, но не заметил и не услышал нужного, не смог предотвратить всё это еще раньше. Но ведь еще не поздно? Еще ведь есть время?! О, пусть пресвятая Халазия поможет! Пусть даст хотя бы пару секунд форы! Если нужно, Сонхун бросится вперед и защитит единственного человека, никогда не относившегося к нему с предубеждением, своей грудью и умрет. Но Джеюн должен жить! Ему предначертано было долго править и сделать эту страну лучше! Так почему же всё так?! Не зная, как долго он бежал и летел, Сонхун заметил дом якбана, который и был нужен, спустился в небольшую рощу и побежал скорее к дверям. — Джеюни?.. Джеюни! — позвал он, оглядываясь по сторонам и вслушиваясь в каждый шорох. — Джеюни! ШИМ ДЖЕЮН! — во весь голос закричал Сонхун, надеясь, что вот сейчас откроются ставни, что оттуда выглянет лучший друг и покрутит пальцем у виска, а потом пригласит внутрь. Но никто не отзывался, а потом он стал различать скрип древесной коры и трущейся о нее веревки. Растрепанный и еле передвигающийся Сонхун превратился в синицу, нашел в себе силы долететь до источника звука и увидел… Нет!.. Нет, нет, нет!!! Джеюн был там… его голова склонялась к груди под неестественным углом, из окровавленной шеи, на которую надели петлю, водопадом лилась кровь, уже затопившая всю одежду. А из вспоротого живота норовили вывалиться все внутренности. Сонхун увидел сгиб кишки, еще что-то крупное, кажется, это проглядывалась печень. И дождь, казалось, плакал. Человек, что стоял возле дерева и привязывал веревку к выпирающему из земли корню дуба, вдруг повернулся, и Сонхун увидел взгляд узких далеко посаженных глаз, которые вглядывались в тлеющий свет, идущий из дома. Это лицо ни с чем не спутаешь — пухлые губы, густые брови, родинка на щеке под глазом и ближе к линии подбородка. Сонхун поклялся самому себе, что запомнит его, Сон Минги, кем бы он ни был и за какую сумму бы это ни сделал. Сон Минги натянул на лицо капюшон и поспешил скрыться, а Сонхун вновь превратился в человека и на подгибающихся ватных ногах подошел к висящему трупу Джеюна, навеки закрывшего глаза, распотрашенного, как мясо на рынке, как какая-то скотина на убой. — Демон! Суккуб! — закричал женский голос, и обернувшись, Сонхун заметил молоденькую служанку, которая видела, как он превратился из птицы в человека. — Нет, я лишь… Джеюн! Он не… я не… — Убийца! Господин Шим! Здесь господин Шим! — она закричала во всю глотку, пока Сонхун, из глаз которого обилием текли слезы, пытался приблизиться к ней, выставив вперед себя руки, и показать, что всё хорошо, только сейчас заметив, что все его ладони перепачканы в крови. — Убийца! Демон! У нас обращенец! Помогите, кто-нибудь, он убьет меня! Если кого Сонхун и убьет, так точно не эту девчонку. Поняв, что ему больше нечего терять, Сонхун превратился в буревестника. Если кто и заслуживает смерти, то это Кан Ёсан, и правосудие свершится здесь и сейчас!

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сонхун сидел в кресле Кан Ёсана, закинув ногу на ногу, касаясь окровавленными руками белых мехов и раз за разом прокручивая у себя в голове ту самую сцену, которая запомнилась ему вплоть до каждого мгновения. Джеюна, должно быть, уже сняли с дерева, и сейчас он, мертвый и выпотрошенный, лежит на каком-нибудь полу, и якбан смеется про себя, а заодно и думает, как доказать, что он не убийца. Но уже и так было ясно, кого сделают козлом отпущения. Как люди глупы. Если ты родился с умением превращаться в оленя или птицу, то ты демон, отродье, убийца, и тебе не отмыться от этого позорного клейма, что бы ты ни делал, сколько бы хороших поступков ни совершал. Сонхун ненавидел себя за то, что случилось. Он должен был отправиться с Джеюном, настоять на этом, предотвратить то страшное преступление, что руками сотворил Сон Минги, а разумом — Кан Ёсан и Ким Сону. Каждый из них умрет, все по очереди, и Сонхун хотел, чтобы все они знали его в лицо, понимали, кто вершит над ними правосудие, если закон этого сделать не в силах. И вот он, ключевой момент — открывающаяся дверь. Утихомирив бурю в собственной душе, Сонхун медленно поднял голову, когда в покои вернулся Ёсан. — Что ты здесь делаешь? — своим до раздражающего спокойным гундосым голосом спросил он и прошел вглубь комнаты, начав аккуратно снимать с себя накидку без рукавов цвета пасмурного неба. — Как ты сюда попал? Вместо ответа Сонхун поколебал пространство, превратившись в воробья, и тут же принял свое прежнее обличие, оставшись всё в той же позе. — Ну тогда всё понятно, — рассмеялся Ёсан, поправляя белоснежную рубаху. — Легенды и слухи не врали — синсэ действительно существуют. А я уж подумал, что я стал сладкоголосой принцессой, раз к моему окну так тянутся птицы и бегают тут у меня по подоконнику. — За что? — спросил Сонхун надтреснувшим голосом, игнорируя колкость. — За что ты убил его? И теперь обвинят в этом меня! Так за что?! — Твоего дружка? — снова хохотнул Ёсан и повернулся в три четверти. — Я спас его жизнь, я же ее и забрал. Ты еще слишком юн и неопытен, не понимаешь, как делаются дела и как нужно избавляться от того, кто тебе мешает. Но в чем я виноват? — совершенно невинным голосом, нараспев, спросил Ёсан и дотянулся до клинка. Сонхун же пока выжидал, хотя в горле стояла ярость. — Вини не меня, а императора за то, что так неудачно выбрал кандидата на руку и сердце своей ненаглядной дочери. А впрочем… Не всё ли равно? — Ёсан стиснул клинок в руке и уселся в кресло напротив, тоже закинув ногу на ногу. — Сколько ты хочешь? — Ч-что, прости?.. — прошипел Сонхун. — Сколько ты хочешь в месяц? Что тебе подарить? Земли, дом, женщин?.. — продолжал Ёсан, жадно глядя в наполняющиеся кровью и слезами глаза Сонхуна. — Подумай хорошенько, у нас может получиться очень выгодный союз. Я запросто сделаю так, что никто и не подумает, что ты мог убить собственного друга, — он показательно щелкнул пальцами. — Переберешься на мой остров, будешь там жить свободно, и никто не будет тебя ограничивать. Мне бы пригодились твои выдающиеся способности, из тебя получится великолепный шпион, да и Сону перестанет так уставать и подставлять себя под удар. Так сколько ты хочешь? — Немного. В качестве платы вполне достаточно будет твоей жизни! — О, очень жаль… — Ёсан закатал рукава и поднял на него свой ехидный насмешливый взгляд. — Кем бы ты себя ни мнил, ты — просто добыча стрелы. Ты — просто трусливый олень. Зарычав и одновременно с этим закричав, Сонхун кошкой прыгнул вперед и превратился в орла, набросившись на Ёсана. Но тот тут же отпрыгнул в сторону и пригнулся к полу, сжав в руке клинок. — Сейчас я и возьму свою плату! — Ответ неверный. Махнув лезвием так, что с Сонхуна слетело несколько перьев, а сам он потерял ориентацию в пространстве, отлетев к стене, Ёсан подошел ближе и попытался всадить острие в птичью грудь, но Сонхун сыграл на опережение, вмиг став вновь человеком, затем перекатился по полу к столу, сбив с него чернила, и накинулся на ногу своего заклятого врага, а рука снова стала когтями. Даже не растерявшись, Ёсан хоть и заскулил от боли и покачнулся, смог пройтись острием лезвия по крылу, заставив то истечь кровью, отпрыгнул в сторону и схватил подсвечник, бросив тот в Сонхуна, но промазав. Затем в ход пошли и другие предметы. Того обуяла новая волна ненависти и ярости, и он, превратившись в оленя, развернувшись в воздухе, постарался пнуть Ёсана копытами в грудь и даже задел его, но тот оказался слишком проворным, как скользкая змея, сбросившая кожу, и успел вовремя отпрыгнуть назад, пусть и грохнулся на стол, который с грохотом упал на пол, перевернувшись вверх тормашками. Вся комната превратилась в один сплошной хаос, и оба соперника сейчас знали, что дерутся не на жизнь, а на смерть, и не собирались друг другу уступать. Сонхун ненавидел всё, что здесь находится, бросался на Ёсана, ничего не продумывая и никак не осмысливая свои действия, тогда как тот, напротив, словно взвешивал каждое свое решение и каждый свой удар. Он то уклонялся и уходил в сторону, то пытался задеть руки и ноги — те места, которые были сильной стороной Сонхуна, будь он оленем или птицей. И всё же его способность менять размеры и юркать да защищаться, когда это было необходимо, давали ему преимущество. И Ёсан тоже это знал, а потому нападал аккуратно или, наоборот, махал свистящим в воздухе клинком намеренно быстро, не давая понять, с какой стороны придется удар. Он и сам пострадал от копыт и когтей, но словно не чувствовал боли и то и дело издавал некое подобие смешков, как будто был уверен, что если кто и выживет в этой схватке, то это он. Сонхун не для того пришел сюда, чтобы дать этому ублюдку, возомнившему себя богом, победить. Ёсан был прыток и проворен, выгибался, пригибался к полу, подпрыгивал и иногда резал своим кинжалом наотмашь, стараясь задеть. Чертов хладнокровный суккуб, не достойный того, чтобы его мамаша вообще приводила в этот мир такое чудовище, как он! Сонхун не стал повторяться, вернул себе человеческий облик, прыгнул, собираясь атаковать ударом кулака, но Ёсан тут же отразил нападение, резанув лезвием по его руке и круговым движением ноги сбил Сонхуна, попав прямо ему в лицо. Тот снова потерялся в пространстве, слезы боли и злости заслоняли ему обзор, но он продолжил атаковать то в образе оленя, то в образе птицы, то оленя. Вся его рука, копыто или крыло, в зависимости от принятой личиной, саднили и истекали кровью. — Нашел с кем тягаться! — фыркнул Ёсан, не дав Сонхуну обернуться в очередной раз, и прыгнул на него, свалив на кресло, а потом мощным ударом кулака рассек ему бровь и губу. — Мое предложение еще в силе, мы можем покончить с этим безумием! — добавил он, заключив между своими ногами колени Сонхуна и продолжая бить в корпус. — Соглашайся, и я обо всем забуду! — Никогда я… не буду… — он захрипел, когда Ёсан стиснул его горло и приставил к его глазу острие клинка. — Служить такому ублюдку… это не я здесь демон… а… ты! — Сонхун плюнул неприятелю в лицо, сжал ладонью клинок и отбросил от себя, а потом превратился в воробья и вынырнул из цепкой хватки. Силы покидали его, в коридоре начался какой-то переполох. Если Сонхун останется здесь и, порядком измученный и искалеченный, продолжит эту битву, то обязательно проиграет. Ему плевать было на свою жизнь, но Джеюн должен быть отомщен, а значит — пока придется еще немного пожить. Было ошибкой прийти сюда, ослепленным жаждой мести и не подготовившись. Став слабым и потрепанным беркутом, Сонхун обнял себя крыльями, вылетев в окно, и отправился в неизвестность, обещав про себя Ёсану, что они еще встретятся.