Глава 19. Тяготы семейной жизни

— Ханыль, лови его! — кричал Юнхо, стараясь ускориться, пока Ханыль изо всех своих сил прыгала вверх и пыталась ухватить непослушного воздушного змея за веревочку. — Сейчас, погоди, я приду на помощь, только хоть чуть-чуть придержи его! — продолжал верещать Юнхо, не обращая внимания на оборачивающихся на него слуг и знатных советников. Как дети, честное слово. — Он сейчас улетит! Ветер резко изменил направление и подул в обратную сторону, заставив Ханыль защититься руками от внезапного порыва. Воздушный змей закружился, словно в вихре. Решив воспользоваться шансом, Юнхо незнамо зачем засучил рукава и прыгнул ввысь, сумев ухватить веревку. Позже он привязал ее к собственному запястью и выдохнул, опершись ладонями на колени. — Фух!.. Это мой любимый, не пережила бы, если бы он улетел, — Ханыль стерла испарину пота со лба. — Мой герой… — с млеющей улыбкой промолвила она, обращаясь к Юнхо. Тот горделиво, как самец павлина, тряхнул головой и потыкал указательным пальцем себе в щеку, но Ханыль сделала лучше — беззастенчиво поцеловала мужа в губы и задержалась на них на какое-то время. Все во дворце, наверное, уже должны были привыкнуть к подобным жестам прилюдной нежности, однако многие всё равно продолжали журить принца Юнхо за закрытыми дверями, тогда как Ханыль чихвостить не стеснялись чуть ли не в лицо. От зависти, не иначе, особенно те молодые девицы, которые некогда рассчитывали стать будущими императрицами. Да та же Хон Хаюн, например, которая даже сейчас обсуждала ребячество Юнхо и Ханыль, прикрыв рот веером. И только Сан реагировал на них всегда одинаково: — Фу какие! Сколько можно лобызаться уже, других дел, что ли, нет? — спросил он в очередной раз и кинул по красному наливному яблоку. Юнхо и Ханыль поймали их налету, а потом демонстративно надкусили одно из них с двух сторон с громким «утю-тю». Сан сморщился и поежился, отвернувшись от них. — Какое непотребство!.. От любви крыша поехала, малость ку-ку. — Посмотрим, что с тобой будет завтра на турнире, — усмехнулся Юнхо, обняв Ханыль за талию и опустив на деревянную скамейку. — Ты теперь шурин будущего императора, завидный жених. Мы с моей любимой уже сделали ставку, как скоро какая-нибудь красотка утащит тебя под венец! Сан возмущенно упер руки в бока. — Я ставлю на ближайшие пару-тройку лет, потому что знаю, что ты довольно робок с девушками, — словно издеваясь, заговорила Ханыль, при этом делая вид, что раздумывает. — Хотя около полугода назад я застала тебя со своей служанкой в нише стены. Совпадение? Я так не думаю! — Да мы просто целовались и… ну… — Сан смущенно погладил свою худую скулу, а потом выпирающую ключицу. — Потрогали чуть-чуть друг друга… чего сразу издеваться?.. — Да никто не издевается. Я просто ставлю на… хм… два месяца? Три? Не пройдет и их, а ты заявишься к какому-нибудь якбану и скажешь: «сударь, имею смелость просить руки вашей дочери». Так что ты там присмотрись к фамильным платкам, которые тебе завтра на турнире будут совать, — поток речи Юнхо был неостановим, а Сан нервно улыбался, слушая весь этот опус. — Хочешь — Хон Хаюн себе забери, утешь бедняжку, Сани, а то она каждый раз приезжает к нам грустная. — Ну уж нет, обойдусь! — фыркнул Сан. — Мне она, да и все остальные даром не нужны! Я на турнир упражняться в умениях иду, себя показывать, а не перед девицами красоваться! И кстати! — он легонько толкнул Ханыль в плечо и крикнул радостное: — Тебе водить! Давайте побегаем, как раз и тренировка, и веселье! — О, нет, спасибо, я уже забегалась, — Ханыль помахала руками перед своим лицом. — Тяжеловато вот так резвиться, когда ты… ну… беременна? Юнхо и Сан переглянулись между собой, набрали в щеки воздуха и расхохотались в голос, даже нисколько не сдерживаясь. Брови Ханыль сначала удивленно поползли вверх, потом возмущенно искривились, а затем она и вовсе обиженно отвернулась, сложив руки на груди крестом. Попытавшись развернуть ее обратно к себе, Юнхо оказался повержен: ударен в грудь и сброшен со скамейки. — Она просто боится проиграть! — воскликнул Сан, согнувшись пополам от смеха. — Ага, еще когда сказала, что нам с тобой фору даст! Ой, у меня аж слезы от смеха выступили… — Юнхо рвано задышал, смеясь и кашляя одновременно. — Не могу! Хоть бы тогда соврала, что нога болит! — Надеюсь, ты весь пойдешь в меня, а не в своего папашу или дядю… — промолвила Ханыль, погладив свой, пока еще обычный женский живот. — Только и умеют, что кривляться, гоготать, как лошади в конюшне, и народ пугать, да? Но ты-то у меня будешь серьезным, настоящим будущим принцем! Сильным и здоровым! А не вот таким… дураком, как папенька твой непутевый. Надо было пороть его в детстве, но ничего, теперь я этим займусь. Сначала Юнхо продолжал смеяться в кулак. Потом отлегло. Дальше осознание настигло единым потоком, не давая шанса на то, чтобы и дальше относиться к словам Ханыль, словно к шутке. У Сана тоже вдруг чаще застучало сердце. А уж когда эти двое, мило о чем-то пошептавшись, вдруг начали обниматься и плакать, то и вовсе ноги перестали держать. «Я стану дядей… Я стану дядей!» — это была единственная мысль, которая прыгала у Сана на языке, но вслух он ее так и не высказал, продолжая счастливо улыбаться до ушей. — Если будет мальчик, назову его Кёнсу, — твердо заявил Юнхо. — А если девочка… То там уж тебе выбирать, договорились? — Кёнсу? — с недоверием переспросила Ханыль. — А может быть, лучше… даже не знаю… Уён? Имя означает «сильный» и «дружелюбный». Хочу, чтобы у нашего мальчика было много верных друзей! — Хорошо… — ладонь Юнхо легла на живот Ханыль. — Здравствуй, будущий принц Уён. Уже узнаешь папку «непутевого»? Даст то Халазия, будет весь в меня! Сан смотрел на них, счастливых, так долго, что сам призадумался о том, что тоже хотел бы вот так же любить кого-то, быть любимым в ответ и радоваться каждому дню, проведенному вместе. Тогда искристо и ярко светило солнце, в пруду купались утки, ветер раздувал воздушных змеев и играл со штандартами, пока придворные гуляли по саду, ни о чем не тревожась. В тот день Сан еще не знал, что этому принцу Уёну не суждено будет родиться живым и здоровым, что принцем Уёном станет совсем другой человек и от другой женщины. А еще не знал, что совсем скоро, всего через несколько месяцев, искренняя улыбка славного парнишки Сани исчезнет без следа, превратившись в каменное непроницаемое лицо генерала Чхве.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сегодня утром заря пахла кровью. Медленно разлепив усталые тяжелые веки, Ханбёль попыталась сфокусировать взгляд в одной точке, точнее — на погасшей ночью свече, но ее очертания расплывались, двоились, затем соединялись снова и опять рассредоточивались тысячью точно таких же силуэтов. Голова показалась такой тяжелой, что оторвать ее от подушки, кажется, не было ни сил, ни желания, но Ханбёль всё же заставила себя приподняться на кровати и оглядеться по сторонам. Всё те же покои, обычная ночная сорочка, расшитая собственноручно розовыми нитками вдоль линий швов, болтающаяся открытая ставня, скрипящая снаружи. Но кое-что всё же не так — чужое мерное сопение. Странные сны сегодня ночью снились, вот и чудится… Ханбёль посмотрела на пол и чуть не вскрикнула, но успела зажать рот ладонями так плотно, что сперло дыхание. Хмельная голова, видимо, настолько всё напутала, что спросонья было трудно разобраться, всего так много. Ах да, точно… Свадьба. Пышная генеральская и императорская свадьба с великим размахом. Тихо проскулив, Ханбёль уронила лицо в ладони и потерла глаза, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Уён ведь… они же… она его… и предложила ему… Ужас накатил ведром холодной воды и заставил обнять себя за колени, начав покачиваться из стороны в сторону. Позорище, просто позорище! Ощущая собственную голову и веки настолько тяжелыми, словно их налили свинцом, Ханбёль легла обратно в кровать и обняла уголок покрывала. Вот и всё. Кончилась ее девичья жизнь под крылом любящего отца и строгой матери, теперь птичку выбросили из гнезда и передали в чужой скворечник. Отныне и впредь разрешения на что бы то ни было придется спрашивать у сопящего прямо сейчас на полу мужа. И Ханбёль сомневалась, что у нее легко получится взять и подчиниться, тогда как Сан наверняка будет настаивать на этом. Генерал ведь. Однако… Может быть, Ханбёль сейчас просто пыталась утешить себя этой мыслью и убаюкать страхи, но генерал Чхве Сан — далеко не самый плохой вариант для замужества. Да, немного старше, чем хотелось бы, возможно, слишком строгий и правильный, но в остальном минусов за ним не наблюдалось. В конце концов… А что между ними было вчера ночью? Ханбёль закусила губу, стараясь восстановить в своей памяти минувшую картину событий, при этом избегая воспоминаний о своих пьяных домогательствах к Уёну. Никаких изменений или тянущей боли внизу живота она не ощущала, хотя мать и придворные дамы предупреждали, что это обязательно случится. Сан почему-то спал на полу, укрытый толстым запасным одеялом. Ах да, точно. Между ними ничего не произошло. «Это уже становится похоже на изнасилование. Прикройтесь, принцесса… Нет, точно не сегодня, долг или не долг. Вы так боитесь меня, что я чувствую себя пьянчугой в кабаке, который пристает к невинной девушке», — прозвучал в голове голос Сана, и Ханбёль против воли посмотрела на него, спящего с таким же каменным и непроницаемым лицом, как это обычно бывает. Но отчего-то на душе стало немного спокойнее и теплее. Каким бы человеком чести Сан ни был, наверняка в противоборство вступили два его основных принципа: выполнять свой долг и защищать женщин, не прибегая к насилию по отношению к ним. И судя по всему, он выбрал второе, за что Ханбёль ощущала искреннюю благодарность. А о том, как скрыть этот факт до поры до времени, она подумает чуть позже, когда закончится это тяжелое тревожное утро. Наверняка Сану тоже не хочется, чтобы кто-то узнал о том, что их брак не был консумирован. Правда, однажды они всё равно должны… Но Ханбёль не хотела беспокоиться об этом сегодня. Оставит завтрашние проблемы завтрашней себе, к тому же у нее есть еще одно тайное дело. Взяв со стола расческу, Ханбёль села на подоконник, перебросила длинные тяжелые волосы через плечо и принялась медленно и безболезненно разглаживать их. В ее покоях окна выходили на передний двор, и удивительно, но что снаружи, что внутри по-прежнему царствовала тишина, как будто вмиг весь дворец вымер. Только престарелый конюх вел куда-то под трензель благородную лошадь мастью серый с яблоком с сидящей в плаще всадницей. Нечто знакомое… Расческа застыла в руке и больно провела по волосам. Металлические узоры между деревянной рамой заставили приподняться и найти такой проем, через который можно будет рассмотреть, что еще там снаружи. Фырканье коней, их топот, чужие голоса, приказы и беготня в коридорах — всё это ворвалось в тихое безмолвное утро, и Ханбёль неожиданно сама для себя зажала уши, испугавшись обрушившегося на нее шума. Вот и закончилось мнимое спокойствие, и без того омраченное легкой тревогой, так теперь еще и покоя не дадут. Снаружи тянулась процессия из нескольких десятков солдат, дам в паланкинах и знаменосцев, несущих штандарты. Ханбёль пригляделась, прищурилась и различила на знамени изображение: белый фон в зеленой раме, вековая сосна и два журавля в полете — герб семьи Хон. Значит, бабушка с дедушкой всё же приехали на свадьбу, пусть и запоздало? Странно, мать говорила, что это случится несколько позже. Ханбёль судорожно вздохнула. Но всё, жизни теперь совсем не будет… Хотя у нее и раньше жизни не было. И эта мысль заставила нервно усмехнуться. Но кривая улыбка сползла с лица, когда позади послышались тихие шаги. — Кто-то приехал во дворец? — без всяких эмоций спросил Сан, поправляя растрепанные волосы. Ханбёль кивнула и понурила голову. Она рассчитывала хотя бы на попытку сказать нежное «доброе утро». — Кто там? — Моя бабушка, — она указала в окно на всадницу, выглядящую слишком молодо для своих лет. Конечно, седина и морщины не пощадили Хон Йерим, однако многие женщины в ее возрасте обычно или лежат, больные, в постели, или мертвы. — Я думала, что увижу ее уже в вашем доме, генерал, однако она решила приехать и проводить нас. Когда мы отправимся в путь? Ханбёль подумала, что уехать и заняться обустройством нового дома и разложить свои вещи, вовлечься в хозяйственные дела — это лучшее решение для ее тонкой душевной организации. Мать сейчас с ума сойдет, будет кричать на служанок за каждую пылинку и строить всех детей по струнке. А бабушка всё равно найдет причину высказать недовольство. Так что лучше находиться подальше от этих склок, да и видеть Уёна Ханбёль не хотела. Знала, что сквозь землю провалится. — Завтра мы выдвинемся в мое имение рано утром, Юнхо настоял, чтобы мы пробыли во дворце еще день и отдохнули, — Сан стыдливо зашел за ширму и принялся надевать свою свадебную одежду, чтобы, видимо, дойти до своих покоев не полуголым. Ханбёль наблюдала за двигающейся тенью, но испуганно отвернулась, когда Сан начал натягивать панджи. — У меня, скажем так, двухнедельное увольнение для того, чтобы провести время с молодой женой. Но не думаю, что мы столько выдержим, новобранцев воспитывать некому, кроме меня. Уён тоже не должен расслабляться. Хотя кажется, он уехал. — Уехал? — встрепенулась Ханбёль, не зная, насколько для нее это радостное известие. — Куда? — Я не знаю, а Юнхо просто отпустил, — важным тоном промолвил Сан, вышел из-за ширмы и, оказавшись у кровати, отодвинул одеяло. Кровавое пятно-обманка уже засохло. — Я позову ваших дам, пусть помогут вам умыться и одеться. Встретимся уже за завтраком и поприветствуем вашу бабушку. — Только сделайте вид, что очень рады ее видеть, а то она может устроить скандал или сказать пару колких слов. Не уверена, но, кажется, слышала, что она вас несколько недолюбливает, — предостерегла Ханбёль. — Есть люди, которых ваша бабушка любит? Я таких не знаю. Ханбёль показалось, что она увидела на губах Сана нечто, похожее на улыбку, и сама тихо рассмеялась в ладонь. — Ну да, однажды она приказала привести к ней служанку, которая плохо вычистила ее ханбок, с криком: «Десять монет тому, кто приведет ко мне эту мерзавку, можно по частям и в несколько партий!» — постаравшись изобразить скрипучий голос бабушки, проговорила Ханбёль и готова была поклясться, что впервые увидела, насколько глубокими могут быть ямочки Сана. Он действительно смеялся?.. Кажется, да, но счастье было недолгим, он прокашлялся и вдруг снова стал серьезным. — Я буду ждать вас за завтраком, постарайтесь не заставлять вашу бабушку и родителей ждать. Скоро пришлю к вам ваших придворных девушек, — вновь повторил Сан и подвязал пояс, а затем подошел к дверям и раздвинул их. — Буду ждать вас. С этим он вышел, унеся за собой редкий приступ веселья. Улыбка сползла с лица Ханбёль, однако кое-что всё же осталось — небольшая надежда на то, что с Саном каким-нибудь образом получится найти общий язык. Даже если они не полюбят друг друга, что в браках по расчету в принципе бывает крайне редко, то, по крайней мере, могут попробовать стать друзьями и союзниками. Так не хотелось, чтобы кто-то заявлялся сюда, однако не прошло и несколько минут, как покои наполнила орава из служанок и придворных дам. Наперебой щебеча поздравления, некоторые из них кинулись к постели и смущенно отвернулись, увидев кровь. — Ваше Высочество, Вы настоящая счастливица! — воскликнула Ынджи, одна из придворных дам, снимая с Ханбёль ночную сорочку. — Никому не удавалось завлечь генерала в постель, а он достался вам в мужья. Он такой красивый! — Настоящий мужчина! — подхватила Ынби, пока Ханбёль нервно улыбалась, просто кивая и молча соглашаясь. Не нужно никому знать ничего лишнего, хоть это и грустно — тот факт, что своими тревогами ей не с кем поделиться. — Настоящая мечта! А как он в постели, а? — Ну-ка хватит! Вы совсем стыд потеряли с такими вопросами! Оставьте свои измышления относительно генерала при себе! — пристыдила их Соджин, и ее голос заставил ее чуть ли не закатить глаза. Строит из себя благочестие, а сама рассказала матери о чувствах Ханбёль к Уёну. Временами казалось, что Соджин жалела о своем поступке, но уверенности в этом не было. — Ваше Высочество, протяните руки, я помогу вам с чогори. Ханбёль так и сделала и, уже не обращая внимания на восторженные щебетания, глубоко призадумалась. Сан сказал, что они уезжают завтра, а это значит, что сегодня надо успеть дать кому-нибудь одно поручение. Советник Ли пытался выяснить, кто же приказал организовать покушение на Уёна, Кан Ёсан обещал последить за советником Ли, а теперь Ханбёль был необходим кто-то, кто присмотрит за ними обоими. Она помнила, что именно советник Ли ратовал за ее брак с Кан Ёсаном, вопрос — почему? Что между ними за договоренности? Если выяснится, что они сообщники или что-то вроде того, то будет несложно донести эту информацию до отца, а потом обвинить самого советника в том, что он мог покушаться на Уёна. Ханбёль намеренно отправила советника Ли выяснить, кто же это был, чтобы он не догадывался о том, что она в чем-то его подозревает. Кан Ёсан, если они сотрудничают, должен был напрячься, а значит — рано или поздно он себя чем-нибудь, да выдаст. Однако они оба Уёна не трогали, Ханбёль знала это. И, к своему собственному ужасу, понимала, кто стоит за покушением. Однако… низвергнуть мать, когда они только-только примирились с отцом, она не могла и не имела, как ей казалось, морального права. Поэтому назначить виноватым за это преступление собиралась советника Ли, а свое знание припасти в качестве козыря в рукаве. Хотя кого она обманывала? Даже зная о том, что сотворила мать, Ханбёль не сможет бросить ей вызов. Струсит. Проглотит язык. Молча выслушает приказы или упреки, а потом смиренно пойдет исполнять поручение или распоряжение. И всё же лучше иметь хоть какое-то преимущество, чтобы хотя бы самой себе не казаться пресмыкающимся червем, извивающимся от страха. — Ынби, помоги мне с украшениями. Остальные, отнесите в стирку мое постельное белье и позаботьтесь о том, чтобы за завтраком нам с генералом было удобно, спросите, нет ли у моей матери каких-либо поручений, — приказала Ханбёль, надеясь, что все без вопросов покинут покои. Так и случилось: служанки и дамы молча поклонились и вышли. Только Соджин странно сверкнула глазами, задержав на Ханбёль строгий взгляд, но всё же смолчала и поспешила выполнить приказ. Вот пусть и катится колесиком, жаль, что не получилось от нее избавиться еще в тот самый день, когда она растрезвонила сокровенный секрет своей принцессы, госпожи и, как казалось раньше, подруги. — Проверь, нет ли кого снаружи, — прошептала Ханбёль. Уже взявшая в руки шкатулку Ынби кивнула, выглянула в коридор и вернулась назад. — Никого нет, Ваше Высочество. — Вот и хорошо. У меня будет для тебя поручение, — начала Ханбёль и, собрав всю свою строгость, заговорила: — Но имей в виду: если предашь меня или проговоришься, я прикажу отрубить тебе руки и язык, а потом выдам замуж за самого бедного якбана на Севере. Поняла? — постаравшись вложить в свой тон как можно больше угрозы, спросила Ханбёль. Ынби испуганно отшатнулась, но после ответила тихим «да». — Я не знаю, как ты это сделаешь, но выясни, какие дела ведут друг с другом советник Ли Чанин и Кан Ёсан. Всё, о чем узнаешь, будешь сообщать мне, передавать письма через проверенное лицо. Позже я скажу тебе, кому именно. Ханбёль сама не придумала, но старалась заставить Ынби поверить в то, что уже всё схвачено. — Мне нужно знать, куда они ходят, с кем общаются, когда спят и какие сообщения передают. Будешь следить до тех пор, пока это не даст свои результаты. Надеюсь, всё понятно? — строго спросила она. — Д-да… я сделаю это для Вас, Ваше Высочество, если Вы об этом просите, — Ынби глубоко поклонилась и дрожащими руками ухватилась за шкатулку. — Но можно полюбопытствовать: зачем Вам это нужно? Если Кан Ёсан узнает о чем-нибудь, то нам не сносить голов, я это точно знаю. — Неважно… Думаю, он ничего не заподозрит, если ты попытаешься привлечь своими женскими чарами Ким Сону. Если что, рассказывай ему какие-нибудь незначительные мелочи обо мне, потому что он будет расспрашивать, но ничего больше. А сама раскрути его на нужный разговор или проследи за ним, что-нибудь подслушай, — рассуждая и говоря одновременно, говорила Ханбёль. — Надеюсь на твою сообразительность, без награды ты тоже не останешься. Ей бы искренне хотелось верить, что всё получится, пусть она и знала, что вступает на скользкий и опасный путь. Но если все остальные в этом дворце плетут свои сети, то лучше быть очередным пауком, чем мухой, попавшей в паутину. Убедившись в том, что опухлость под ее глазами достаточно скрыта от посторонних взоров, Ханбёль приклеила к своему лицу улыбку счастливой замужней девушки, пусть и получалось, наверное, не шибко убедительно, и отправилась на завтрак. Надеяться на то, что за общим столом соберется только узкий семейный круг, не приходилось, но и увидеть такую ораву тоже было весьма неожиданно. Зубы скрипнули сами собой, когда в поле зрения оказалась принцесса Сурё. Она смеялась, разговаривая о чем-то с советником императора Силлы Чон Чонгуком, прикрывая рот ладонью, а он любезничал и, судя по всему, одаривал комплиментами. Также отец должен будет вести с ней дипломатические переговоры, и Ханбёль вынуждена была признаться себе в одной простой вещи: она завидует. Сколько в мире принцесс, которым настолько доверяют внешнюю политику и к чьему мнению прислушиваются? А самое противное здесь то, что и Уён, как бы ни фыркался с принцессой Сурё, ею всё равно очарован и даже уважает. И последнее, пожалуй, самое горькое. — Доброе утро, Ваше Высочество, — промолвила Сурё, встав из-за стола и поклонившись Ханбёль. Та сделала то же самое. — Надеюсь, Вы довольны Вашим вчерашним праздником и мужем. Желаю Вам счастья в супружеской жизни, — она сказала это с вежливой улыбкой, но через секунду ее глаза сощурились, и Ханбёль ощутила нечто неприятное, как будто ей только что заглянули в душу. — Вам нехорошо? Вы выглядите бледной и… заплаканной, — с участием сказала Сурё. Ханбёль внутренне ощетинилась. Почувствовала, как будто кто-то только что без приглашения ворвался в ее душу, поэтому озвучила первые мысли, которые пришли ей в голову: — Как и любая девушка, я боялась замужества, оттого и плакала. Однако генерал оказался очень внимательным и нежным мужчиной, совсем не таким, как о нем думают некоторые люди. Даже солдат растает от женской ласки, — непринужденно ответила Ханбёль, хоть и сама чувствовала, что от ее слов веет высокомерием. — Благодарю Вас за Вашу доброту и искреннее участие, но думаю, что скоро весь мир услышит о нашем с генералом счастье и прекрасной супружеской жизни. — Что ж, я буду счастлива, если всё действительно так, как Вы говорите, — с явным намеком на свое недоверие словам Ханбёль, ответила Сурё. — Только помните о том, что я хочу быть Вам подругой, потому что никто в этом мире не защитит женщину лучше, чем это сделает другая женщина. Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку. — Спасибо, но в этом нет нужды. — Однако если вдруг появится… — с нажимом проговорила Сурё. — Знайте, что Вы можете на меня рассчитывать. К слову, а где принц Уён? Я не вижу его, думала, он уехал ненадолго. Кан Ёсан интересовался его персоной, — спешно добавила она, словно не хотела показывать своей личной заинтересованности в Уёне. — Если честно, я сама о том не ведаю. Но думаю, он скоро возвратится к нам, а теперь давайте завтракать. Приятного Вам аппетита. Ханбёль сделала еще один поклон и отправилась к своему месту подле Сана. И здесь оказалось куда интереснее, чем с Сурё и Чонгуком. Бабушка словно не заметила появления своей внучки, придирчиво рассматривая серебряное блюдо, на которое толком ничего не успели положить. Виночерпий застыл с кувшином вина в руках, не зная, куда себя деть, а Юнхо томно вздыхал, подложив руку под голову. — Хаюн, а что, вы уже успели так разбазарить казну, что продали все свои золотые блюда? — бабушка придирчиво провела пальцем по серебренному дну и небрежно бросила блюдо на стол, махнув виночерпию, что теперь-то он может наполнить ее кубок. — Позорище, во что мы превратились! Вам досталась такая богатая страна, а вы все раскидали на свою бессмысленную войну! Вот и кому от нее легче стало? — Матушка, война была необходимостью, и я много раз тебе объясняла это в письмах, — устало ответила мать, массируя виски. — Золотые блюда еще не успели помыть после вчерашней свадьбы. Она закончилась только к утру, поэтому завтрак скромен, насколько это возможно. За ужином ты сможешь поесть из золотых блюд. — Я вот просто хочу есть, так что мне хоть из деревянных, — согласно кивнул Юнхо, ухватившись за палочки и повернув голову к Ханбёль. — А вот и моя красавица! Не пристало, конечно, такое говорить отцу, но кажется, ночь прошла хорошо, раз моя дочь такая измотанная. Вы меня правильно поймите, — Юнхо, будто до сих пор хмельной, положил руку на грудь и приподнял кубок, — я понимаю, как женщине важно чувствовать себя счастливой с мужем, в постели в том числе, и желаю своей принцессе именно этого! Сам я, конечно, генерала не проверял в этом плане, хотя и ходили слушки, что мы тешимся с ним разным после смерти Ханыль, но уверен, что с мужской силой у него всё в порядке. Ханбёль вспыхнула стыдливым румянцем, а Сан только посмотрел на Юнхо с легкой укоризной. — Милый, хватит, ты всех смущаешь такими речами! — осадила его Хаюн, но скорее в шутку, развернула к себе и поцеловала в губы. Бабушка Йерим на это только фыркнула, прикрыв рот кубком с вином. — Давайте постельные игрища оставим в постелях покоев, а пока поговорим о чем-нибудь еще. Но раз уж мы завели речь о свадьбе, то ты не хочешь поздравить свою внучку, мама? — Хаюн спросила это с явным упреком. — Я бы, конечно, поздравила, если бы было, с чем поздравлять! За полено военное выходить я никому не пожелаю. Но дело даже не в этом, — Хон Йерим вперилась взглядом в беспристрастно едящего Сана, которому, казалось, все эти разговоры вообще были побоку. — Семья Чхве весьма хваткая. Сначала одна увела у моей дочери императора, потом ее братец слишком высоко забрался, а теперь вот вновь официально породнился с императорской семьей. Интересно, сколько усилий вы к этому приложили, генерал Чхве? Да еще и учите этого мальчишку-бастарда. Тяжелый вздох Юнхо сказал больше, чем слова. Однако Ханбёль знала, что отец просто старался не портить отношения с одной из самых влиятельных семей Севера, а заодно списывал такие выпады на старческое слабоумие. И, наверное, просто ждал, пока бабушка Йерим наконец-то упокоится на веки вечные. Сан невозмутимо приподнял бровь, запил курицу глотком вина, медленно проглотил его и отставил кубок, а потом с вызовом воина посмотрел на Хон Йерим. — Моя сестра Ханыль сказала однажды мне одну мудрую вещь: «репутация репутацией, а никто не достоин того, чтобы ему что-то доказывать, особенно когда сам знаешь, что ты чист, как родник». Я не раз показывал, насколько верен своему государю и Северу, а значит, мне нечего подозревать самого себя в корыстном умысле. Засим предлагаю закончить этот разговор. Принцесса — моя жена, этим всё сказано, — Сан дотянулся до руки Ханбёль и легонько, почти невесомо поцеловал тыльную сторону ее ладони. Ханбёль не ожидала этого и удивленно уставилась на Сана, однако он делал вид, что всё в порядке, хотя фактически они еще не полноценно женаты. Надо бы тоже этому научиться — настолько хорошо владеть собой. — О, господин Кан! — отец пришел на выручку весьма хитро и смело, заметив в поле своего зрения Кан Ёсана. — Разрешите представить вам матушку моей любимой жены, госпожу Хон Йерим. Я думаю, ей тоже будет интересно узнать то, что вы придумали по поводу своих франшиз, так как моя теща славится любовью к западным новшествам. Расскажите о них побольше, я что-то худо соображаю. — Вправду? Я о вас много слышала, господин Кан, — бабушка Йерим протянула свою старческую руку, усеянную золотыми кольцами, и Кан Ёсан припал к ней губами, после чего сел рядом. Ханбёль знала, что не удивится, если этот паук даже такую, как бабушка, сможет очаровать своим миловидным лицом и сладкими речами. — Расскажите же о вашем новшестве, мне интересно послушать. — Всё очень просто: я выступаю так называемым франчайзером, а любой человек, даже крестьянин, может стать моим франчайзи. Сначала он платит так называемый паушальный взнос, я закупаю всё оборудование и нахожу помещение для аренды или покупки. После франчайзи платит мне роялти процентами, а остальную прибыль забирает себе. Так я хочу каждому усердному и умному человеку дать шанс проявить себя, — с пылким наслаждением повествовал Ёсан, пока бабушка активно кивала, впитывая в себя услышанное. — Думаю, это шаг в будущее. — Мудро. А теперь скажите по секрету мне, сколько мой дорогой зять вам уже должен? — гадко расхохоталась бабушка, и Юнхо снова закатил глаза. — От доверенных лиц я знаю, что он куда охотнее занимает деньги у вас, чем у меня. А Хаюн почему-то глупит и его не останавливает, хотя она у меня всегда умом не блистала. Ханбёль поджала губы. Как бы она к матери ни относилась, сейчас за нее стало обидно. Для императрицы Хаюн можно придумать сколько угодно обидных слов, но вот глупой она точно никогда не была, доказывая это каждый день. Даже отец признавал, что если бы не она, государство бы давно распалось. И прямо сейчас, когда за завтраком присутствуют не только члены семьи, но и принцесса Сурё, послы Когурё и Чон Чонгук, говорить нечто подобное становилось попросту опасным. Видимость идеальной семьи, которую так упорно пыталась создать Хаюн, рушилась на глазах. — Думаю, вы несправедливы к императрице, госпожа, — вступился, на удивление, Кан Ёсан. — Ваша дочь — очень красивая и умная женщина, в чем я не раз убедился. Думаю, у нас будет еще время обсудить, как мы можем внедрить мое новшество, а за столом о политике и экономике говорить не принято. — Благодарю вас за ваши слова, господин Кан, — кивнула Хаюн. — Вы правы: не стоит о таких вещах говорить за завтраком, иначе есть шанс, что он вывалится обратно на стол, в особенности — в тарелку моего мужа. От радости за нашу дочь он сильно перепил вчера, как и мы все. Ханбёль принялась за еду, так ничего и не сказав. Ей даже обидно за то, что бабушка ее не поздравила, не было, потому что все знали, чем грозит этот визит. Всегда найдутся дела поважнее, чем слушать бред старой перечницы, потому что из всей семьи к ее словам серьезно относился только один человек — сама императрица Хон Хаюн. А Ханбёль решила, что ей лучше не вступать в эти распри и, если ее это коснется, делать вид, что раздумывает над предложением Кан Ёсана внедрить эти его франшизы. Пока что она наблюдала совсем за другим действом: за тем, как охотно Ынби отвечает на обхаживания Ким Сону.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Чонвон не хотел напрашиваться на визит к императору внаглую, поэтому для начала отправил тайное письмо и выехал только тогда, когда получил разрешение. Правда, беседа легкой явно не будет, это подсказывали и нутро, и здравый смысл. Арендовать лошадь и добраться до дворца вышло легко: в наружности Чонвона не угадывался пират, и никто не обращал на него внимания. А вот стражи, судя по всему, были предупреждены о его приезде и поэтому легко пропустили внутрь. Всё же хитро это капитан придумал: и отправил самого невзрачного из команды, при этом избавив себя от риска столкнуться с принцессой Арой. У Чонвона, конечно, тоже возник легкий шок от того, что ее прочили в жены самому императору. И Чонвон ревновал против своей воли. Но недавно пришли сведения, что принцесса Ара уехала вместе с принцессой Сурё. И от сердца разу отлегло, потому что хотя бы влюбленный взгляд скрывать не придется, можно будет спокойно сосредоточиться на деле государственной важности. Чонвон отдал лошадь мальчишке-конюху, а потом встретил служанку. Та молча поклонилась и не проронила ни слова, жестом приказав идти за собой. Поднявшись в дальнее крыло дворца, Чонвон дождался, пока для него откроют двери, и вошел в покои императора, а потом сразу же низко поклонился. И только когда получил разрешение встать, поразился тому, как сейчас выглядел Пак Сонхва. С последней их встречи он сильно похудел: щеки еще сильнее впали, руки словно обтянули кожей на голые кости, черные волосы казались блеклыми и какими-то неухоженными, лицо стало бледнее мела. Даже губы приобрели фиолетовый оттенок. — Должно быть, мой вид шокирует вас, сонби Ян, — Пак Сонхва улыбнулся и жестом подозвал к себе служанку. Та зевнула, и Чонвон испуганно отпрянул. Не то чтобы отрубленные конечности и части тела были для него редкостью, совсем даже наоборот, но прямо сейчас он не ожидал увидеть во рту девушки всего лишь маленький обрубок языка, короткий такой, словно свернувшийся в клубок червяк. И Пак Сонхва снова усмехнулся этому, пока служанка разливала по их чашкам наваристый чай с женьшенем. Пахло вкусно, но пить теперь не хотелось. — Можете не переживать, это не я сделал, а разбойники решили поразвлечься с моей верной служанкой Мирой. Им всем давно отрубили головы за это, а я взял девушку к себе на службу. Но мы с вами не для этого встретились, — скрипучим слабым голосом промолвил Пак Сонхва и закашлялся. — Расскажите, что у вас ко мне за дело. И садитесь, нечего стоять, чай стынет. — Меня отправил капитан. Он не может сделать это без Вашего на то дозволения, но он хотел бы отправиться в путь за сокровищем, о котором мы с вами разговаривали, — осторожно сказал Чонвон, покосившись на девушку. — Можете говорить свободно: Мира никому ничего не расскажет. — Тогда я скажу всё как есть: капитан уже прокладывает путь, чтобы добраться до отмеченного на карте места, а у меня как раз будет время еще немного подумать над загадкой. Только есть одна проблема, которую мне хотелось бы Вам озвучить, — Чонвон скромно отхлебнул чай следом за императором и скромно сложил ладони на коленях. — Дело в том, что взять ту вещь может только истинный наследник трона. Безусловно, речь идет об одной из императорских семей. Мы не в силах вот так взять и прикоснуться к ней, а потому не сможем привезти. Пак Сонхва насупился, став напоминать бледного ястреба-альбиноса, уже, видимо, поняв, к чему начал клонить Чонвон. — И дорога лежит через Силлу, а нам туда путь заказан. — Мне так не кажется, — возразил Пак Сонхва, призадумавшись. Похоже, на Чонвона он не злился, а только размышлял. — Вы огорчили меня этим известием, хотя помнится, мы об этом уже говорили. Только я не думал, что всё пророчество нужно воспринимать настолько буквально… — он почесал подбородок двумя пальцами. — Раз артефакт может взять в руки только истинный наследник, то их здесь как минимум несколько. Мы с императором Юнхо можем сколько угодно размышлять о том, кто кого истиннее, кто из нас самозванец, а кто нет. Но факт остается фактом: издревле мы от одной крови, поэтому мы всех должны опередить, пока другие не прознали. — Поэтому придется отправиться либо Вам, Ваше Величество, либо принцессе Сурё, хоть я и понимаю Вашу отеческую заботу и Ваше волнение… — промолвил Чонвон, а Пак Сонхва закивал, отрешенно глядя в стену. Казалось, что даже его глаза потеряли цвет и остроту зрения. — Я подумаю, что с этим можно сделать, но пока приберегите коней. Насчет Силлы вы можете… — Пак Сонхва взглянул на служанку и парой жестов приказал ей удалиться. — Я ей доверяю, но не люблю, когда другие слушают приватные разговоры, думаю, чай мы и сами в состоянии налить. Так вот, — он прокашлялся и сделал внушительный глоток, после чего потянулся за чайником. Однако Чонвон сделал это первым и долил еще в чашку. — Благодарю. В общем, с Силлой всё скоро будет улажено. Вряд ли моя дочь сможет добиться того, чтобы Юнхо отозвал свое условие в нашем мирном договоре. — О каком условии идет речь, если не секрет? — Юнхо выставил запрет на мой брак с принцессой Арой, и я готов согласиться на это условие. А поскольку бедная девушка и так уже натерпелась с неудачными браками, думаю, ее придется вернуть назад в Силлу. Даже если она расскажет об артефакте, у Мин Юнги не будет времени и ресурсов, чтобы отправить кого-то на его поиски, — загадочно промолвил Пак Сонхва и взглянув лежащую на краю стола бумагу. — Он строчит мне гневные письма по поводу того, что я медлю с женитьбой, но скоро ему будет в том числе и не до этого, и Юнги сам пока об этом не догадывается. Однако я должен быть уверен, что Мин Ара никому не расскажет об артефакте по дороге. — Поэтому Вы хотите, чтобы в Силлу ее отвезли мы, не так ли? — быстро догадался Чонвон, сам не зная, рад он этому или нет. Ему бы хотелось побыть с Арой еще немного, но второго прощания его сердце попросту не выдержит. Да и воспоминания о пророчестве Ли Хисына были еще свежи. — Я отправлю вас на своем корабле в нужный час. Думаю, «Синий лис» вам вполне подойдет. Также я назначу несколько доверенных лиц, которые отправятся с вашей командой в Силлу и дальше, в путешествие за артефактом, — говорил, будто приказывал, Пак Сонхва, и Чонвон снова догадался, в чем тут дело: император не до конца доверяет Хонджуну, поэтому отправляет с ним тех, кто может проследить за надлежащим исполнением миссии. — Так вы сможете пройти через Силлу, оставить там Мин Ару и выдвинуться дальше в путь. По поводу наследника… точнее, наследницы… Сурё — моя единственная дочь, и я не хотел бы ею рисковать. Но я поразмыслю над тем, что можно предпринять, чтобы она была в безопасности. Боюсь, мне недолго осталось. — Не говорите так, Ваше Величество! — пылко возразил Чонвон. — Уверен, каким-то чудесным образом Ваше недомогание пройдет, я буду молиться о том Халазии. Это знак, что артефакт нашли именно мы, я в этом убежден, а значит — всё будет хорошо. К слову… — призадумался Чонвон. — В Пэкче мы повстречали одного шамана, Ли Хисына. Может, Вам стоит его вызвать и заплатить ему за помощь? Уверен, он многое может. — Я слышал о нем, однако он служит Бан Чану, поэтому не уверен, что Ли Хисын сможет мне помочь. Но попробовать стоит. Спасибо вам, сонби, за верную службу и ваши молитвы. С удовольствием увидел бы такого, как вы, в качестве мужа своей дочери, да только где их, таких, искать-то? Ума не приложу. С тех пор, как погиб Шим Джеюн, я даже не знаю, к кому бы присмотреться, — Пак Сонхва устало вздохнул. — А вы, сонби, не думали героически спасти страну, получить титул и стать мужем моей Сурё? Чонвон вылупил глаза, подавился, откашлялся и нервно сглотнул, никак не ожидая этого услышать. Пак Сонхва хрипло, но искренне рассмеялся. — Шучу, шучу, мой дорогой сонби. Хотя… — он снова задумчиво потер подбородок пальцами. — Ладно, это всего лишь была попытка отвлечься, хоть я и вправду не знаю, что мне делать с этим замужеством. Никаких достойных кандидатур. — К сожалению, в таком деле я Вам не советчик, Ваше Величество… — проговорил чуть онемевший от таких шуток Чонвон. — Да знаю… Просто мне об этом и поговорить-то не с кем, а вы так удачно мне подвернулись. Налейте нам еще чая, посидим, пообщаемся по поводу загадки и этого артефакта. Заодно расскажете мне, где вы выучили столько древних языков и за что вас так не любят в Пэкче. Я изголодался по откровенным интересным разговорам, — Пак Сонхва указал на чашки, и Чонвон быстро взялся исполнять приказ, чувствуя себя крайне неловко, словно он не там, где должен находиться.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Выбежав от клиента раньше положенного, рыжеволосая шлюха, одна из любимиц Ким Сону по имени Но Сора, выбежала из комнаты, как только узнала, кто же там к ней пришел. Ма Мира стояла в общей комнате, скромно заложив руки за спину, и рассматривала интерьер так, как будто она здесь не впервые, хотя не раз одним отвращением на своем лице показывала, как ей здесь не нравилось. Сора поплотнее запахнула шелковый халат, чувствуя жжение в промежности. Молодо да зелено, не все клиенты знают, куда совать-то нужно, это тебе не Ким Сону, с которым получаешь неземное удовольствие и аж начинаешь гордиться своей работой. — Ты что-то узнала? — спросила Сора, не здороваясь с Мирой. Та тоже не посчитала нужным любезничать, сразу начав махать руками рядом друг с другом и у лица. — Точно?! Ты уверена, что Ян Чонвон так и сказал?! Мира важно покивала и продолжила рассказывать как умела, потому что писать в силу своего происхождения она не умела. Счастье Сону, что у него была такая умная шлюха, которая понимала язык жестов. — Так, стой, помедленнее, я буду за тобой записывать! — воскликнула Сора, откинула за спину тяжелую копну рыжих волос и уселась за стол. Мокнув кисть в чернильницу, она принялась чертить буквы, иногда останавливая Миру, чтобы успеть зафиксировать всё на бумаге. — Отлично. Если еще что-то узнаешь, то непременно об этом расскажи. А пока можешь идти, пока ничего не заподозрили. Мира накуксилась, сложила руки крестом, а потом поманила пальцами к себе, выгнув бровь. Сора закатила глаза и ушла в комнату, в которой оказывала услуги, вынула из тайника немного монет и, вернувшись, протянула их своей верной, но до ужаса жадной шпионке, обиженной на весь мир. Подмигнув с весьма высокомерным видом, Мира удалилась, а Сора проводила ее елейной улыбкой. — Терпеть ее не могу… Херим! — позвала она черноволосую шлюху, еще одну любимицу Сону. — Если пираты снова соберутся позвать к себе, то отправляешься ты и еще несколько девушек, у нас только ты рисовать и умеешь. Иди сюда, мерзавка! — Сора нетерпеливо топнула ногой. — Чего орешь? — Херим пришла разъяренной. — Я отдыхала! — А нам отдыхать не положено. Надо как-то добраться до пиратов и оказать им услуги, — зашептала Сора, — да споить их хорошенько. А еще кому-то придется увести Ян Чонвона, он крепкий орешек, судя по тому, что я о нем слышала. Просто так на чьи-то чары не поддастся, придется хорошо поработать, он не развратник. Больше на какого-то паршивого девственника похож. А потом надо будет хотя бы в общих чертах перерисовать карту, которая у них там лежит, ясно? — Ясно-то ясно, да только они к себе никого не подпускают, сами только приходят. На завтра один меня забронировал, Доюн какой-то, — ответила Херим. — Вот ему и внуши мысль, что надо было развлечь всех, а ты давно мечтаешь взглянуть на то, как живут пираты. Ты сможешь его умаслить, это я точно знаю, — Сора похлопала Херим по открытым плечам и жестом приказала ей идти, отдыхать дальше. Если всё получится, то господин Кан получит карту вместе с письмом.