Глава 21. Как веревочке ни виться

— А почему твой друг не пьет и не ест? Он такой душка! — воскликнула девушка с черными, как смоль, волосами. Она накрутила один из длинных локонов на палец и закинула ногу на ногу, пока Соуль обнимал ее за талию. Тот присвистнул, хлопнув девицу по ягодицам, чем и привлек внимание сидящего в стороне Чонвона. — Эй, красавчик! Чего это ты пригорюнился там один? И без компании? — она покачалась взад-вперед, кокетливо закусывая губу. Чонвон бы соврал, если сказал, что занят, хотя изо всех сил делал вид. Но в таком шуме это было невозможно. Принцесса Сурё поделилась одной из отгадок, точнее, навела на мысль, что та бессмысленная фраза могла быть анаграммой. Вот ею и стоило заниматься, однако все верхние спальни были уже заняты, поэтому и приходилось пытаться думать здесь. И если Тэян, Чонсоб и Доюн играли со шлюхами в карты, а Соуль целовался с одной из них так, что у обоих стерлись губы, то все остальные либо хлебали крепкое на улице, либо… — Ах, да, мой бравый капитан! Сделай со мной всё что захочешь! — девица, та же самая, что и была у капитана в борделе, стонала во всё горло. И если бы Чонвон не знал, что это всего лишь шлюха, то поверил бы, что у кого-то вовсю идет медовый месяц. — Хорошенько вытрахай свою морскую суку!.. Мне та-а-ак хорошо! — Во, слышал, а, сонби? Кому-то очень хорошо! — Кихо скинул козырей и указал пальцем в потолок. — Там наверняка спальня осталась, ты б тоже приютился где-нибудь, а то сидишь креветкой здесь! — Вот-вот, Чонвон-а-а-а… — затянул пьяный Соуль, приподнимаясь на ноги, но не выпуская черноволосую девушку из объятий. — Херим хочет тебе помочь! — заплетающимся языком промолвил он и, не успел Чонвон опомниться, толкнул Херим к нему на грудь. — Держи, уступаю! Или если трусишь, могу составить вам компанию! — Дорогой, я свое дело знаю! — захихикала Херим и крепко-крепко прижалась к осоловевшему Чонвону. Он тоже успел выпить немного, но только для того, чтобы чуть-чуть прочистить мозги и расслабиться. А теперь его страшно клонило в сон. — Пойдем, друг мой, и ты побываешь в самом Соммуле! — прошептала, поморщив тонкий носик, Херим и коснулась его члена через ткань одежды. Чонвон вылупил глаза и машинально убрал от себя ее руку, после чего ему по ушам забарабанил гогот смеющихся голосов вместе с раздающимися сверху стонами удовольствия. Если до этого вполне успешно получалось отвязаться от компании шлюх и команды, а никто на своем обществе особо и не настаивал, то сейчас Чонвон чувствовал: ему не уйти. Да и, к его стыду, его член затвердел и начал неприлично выпирать из штанов. Осоловелые глаза слипались, почему-то рукам тяжело было пошевелиться, и Херим успешно этим пользовалась, дразня длиной хорошо вымытых шелковистых волос, аккуратными пальцами, что гладили его шею. Откупорив зубами стеклянную бутылку с чем-то крепким, привезенным Кан Ёсаном из-за границы, Херим смахнула каплю с горлышка и засунула указательный палец себе в рот. — Ну давай, сонби, что ты как не свой! — подначивал Кихо, пока Херим ёрзала у Чонвона на бедрах, а он, сам не зная почему, не убирал ее оттуда, всё сильнее расхолаживаясь от ее ласк. — В постель! В постель! В постель! Кихо забарабанил по столу кулаками, да так, что половицы под ножками начали со скрипом покачиваться, так же, как на палубе. Далее присоединился пьяный Соуль, хлопая в ладоши, а за ним и все остальные — Тэян, Доюн, Чонсоб. Сверху снова кто-то застонал и зарычал с громкостью дикого медведя. Каждый звук бил по ушам и мозгам молотом, и Чонвон, глотнув того самого напитка, который шлюхи принесли из борделя, перестал за шумом видеть хоть что-то, кроме… лица Ары перед собой. Улыбнувшись, словно вусмерть пьяный, он погладил ее щеки, чуть выступающие линии скул, треугольный подбородок. Вместо копны черных, словно вороная лошадь, волос Чонвон зарылся пятерней в темно-каштановые, чуть вьющиеся. И уже скоро Херим-Ара вела его наверх по лестнице. — Сонби! В постель! Сонби! В постель! — кричали тем временем остальные, так и стуча по столу, словно вызывая кого-то на бой. Чонвон уже не мог не подчиняться. Он помнил только то, что подхватил все свои бумаги, карту и загадку со стихом, и потащил всё это наверх вместе со своей неповоротливой тушей. Ноги топтали лестницу, но с каждой ступенькой шаг становился всё менее уверенным, а уж до комнаты Чонвон и вовсе доплелся волоком. Кажется, теперь Херим тащила его уже под руку, а уже в комнате мягко опустила на ибуль, вырвала из его цепких пальцев карту вместе с остальными бумаги и небрежно отбросила это в сторону. Поморщившись, Чонвон привстал на локтях и с большим усилием над собой сфокусировал взгляд на письменном столе. Но Херим заслонила его собой. — Мне что-то не очень… — заскулил он, ощущая поцелуи Херим в шею, словно сквозь пух — так же странно и почти невесомо. Хотя его кожу, кажется, присасывали. — Почему-то мне плохо и хорошо одновременно. Голова… — Чонвон схватился за нее и плотно стиснул зубы, тихо заскулив. Херим молчала. Она схватила его за щеки и терпко поцеловала в губы, просовывая свой до дрожи и коликов умелый язык ему в рот. Он так не может… Он напоминал себе, что это ниже его достоинства. И при этом отвечал Херим и распускал тесемки с передней стороны ее платья, смотрел на то, как шевелятся груди в ее сшитом по западному крою корсаже, как россыпь маленьких коричневых родинок покрывает кожу под ее ключицами. Чонвону казалось, что его тело жило отдельно от его разума, потому что он ничего толком не видел, не слышал, мог только чувствовать чужие руки на своих боках, поползновения чогори вниз по плечам, властные пальцы, зарывающиеся в его волосы. — Н-нет… — прошептал Чонвон, пьяно покачав головой из стороны в сторону. Херим уже стояла на четвереньках, нависая над ним, словно кошка. Абсолютно голая. И прекрасная. — Нет, я так не могу, не хочу, не буду… — Разве я вам не нравлюсь? — Херим стаскивала с него панчжи зубами, как послушная рабыня или собака, и Чонвону становилось мерзко. Мерзко от того, что это его заводит. — Ну же, сонби, перестаньте варить умные мысли и просто отдайтесь удовольствию… Не обижайте меня, — улыбнулась она и нырнула головой между его ногами, обхватив губами член. Оставшуюся длину она обхватила рукой и стала плавно двигать ею вверх-вниз, гулко причмокивая. — Ты такая красивая… — захныкал Чонвон, не рискуя туда смотреть. Он запрокинул голову так, что кончик его носа смотрел перпендикулярно потолку, и против воли закатил глаза от того, как ему сейчас было хорошо. И всё же что-то в груди неприятно свербило, словно он о чем-то забыл или делает что-то неправильно. — Просто я… айщ… ты очень… но… Ах!.. У меня уже есть люб… любим-мая… — покровительственно накрыв ее голову рукой Чонвон зачем-то начал сам двигаться в ее рту. «Я не буду достоин после этого касаться Вас, принцесса», — шептало подсознание, опережая все остальные мысли Чонвона. Даже те, в которых он молча умоляет Херим не останавливаться и продолжать творить с ним это своим ртом. — И почему же она тогда сейчас не с тобой? — спросила она и уселась на влажный от слюны и смазки член, сразу на всю длину, вжавшись своими ягодицами в бедра. Чонвон открыл рот, чтобы ответить, но его вновь заткнули поцелуем. Да и что тут скажешь? Почему он вообще испытывает чувство вины и стыд, если почти каждый пират, сонби, крестьянин, якбан или даже император трахали шлюх в свое удовольствие? Перевернув Херим под себя, Чонвон сплел на ибуле их пальцы и стал вколачиваться в нее сам, от движению к движения становясь всё более жестким и ненасытным. С какой стати он должен оправдываться перед кем-то, даже перед своей совестью, которая стыдила его даже сейчас, когда тело растекалось в лужицу от удовольствия? Чонвон стиснул зубы, улегся на Херим всем телом и широко раскинул ее ноги, которые скоро оказались на его плечах. Он ведь может взять ее раком, поставить собачкой, вытрахать у стены, на столе, у шкафа — да где угодно! Но почему от одной мысли об этом ему становилось плохо? Почему вместо лица Херим всё время появляется лик Ары? Почему Чонвон даже не пытался изгнать его их своих фантазий? Вот прямо сейчас? Почему в горле ком? И почему он вообще должен страдать по той, кто никогда не будет его?.. Чонвону казалось, что сейчас он ненавидел ее. За ее улыбку, за ее красоту, за ее голос, за ее дружбу и за то, что с ним Ара не попрощалась так же, как попрощалась с Хонджуном. Так много «почему», но ни одного ответа… Злись — не злись, а любовь шла с ненавистью рука об руку, как две старинных неразлучных подруги. И самое печальное то, что, кажется, с Арой теперь Чонвон будет повязан до самой своей смерти. — Кажется, наш сонби там не на шутку разошелся! — закричал, кажется, Чонсоб, и все остальные довольно заулюлюкали. Кто-то даже пробрался вверх по лестнице и приоткрыл раздвижные двери, чтобы поглядеть одним глазком. Чонвон стоял к ним спиной, мягко насаживая Херим на член у стены, и никак не отреагировал на чужое появление. Хах! Теперь-то они могут им гордиться… Осталось пасть еще ниже совсем на чуточку, чтобы окончательно опиратиться. Он не помнил собственных стонов. Сначала говорил что-то или просил, а только потом понимал, что именно сказал. Чонвон так и не посмел сделать всех тех унизительных и жестоких вещей, желания о которых нестройной толпой ворошились в его голове. Когда голова совсем опухла, он крепко уснул лицом в подушку и засопел, не подозревая, что что-то может случиться. Херим тоже осталась им довольна: не так уж и часто появляются такие симпатичные клиенты-недотроги, которые постоянно интересуются твоим состоянием. Но она здесь не за этим. Быстро одевшись, Херим спрятала в корсаж, прямо между грудей, склянку с раствором из корня мандрагоры, часть которого сегодня оказалась в напитке Чонвона. Потом достала из сундука один сверток бумаги, чернила, зажгла новую свечу и положила перед собой карту. Работы предстоит много, пальцы рисовать устанут… Зато господин Кан наверняка будет доволен. А Сону — счастлив.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Кровать поскрипывала, и это был самый тихий звук, который она только могла издать, потому что несколькими часами ранее ходила ходуном. И это наверняка слышали в соседних покоях и коридорах, если в это время проходили мимо. Пусть все гости — и принцесса Сурё, и Чон Чонгук, и посольство Когурё, — и все остальные знают: в императорской семье Севера царят мир, спокойствие, любовь и супружеская первобытная страсть. Хаюн с таким усердием насаживалась на член мужа, стоило только взять в свои руки бразды правления этой кроватью, и запрокидывала голову, постанывая охрипшим за ночь голосом. Юнхо держал ее за руки и порой рассматривал легкую проседь в ее волосах. Если так задуматься… Они правда прожили вместе столько лет? Не мог он обойти вниманием и то, что живот Хаюн несколько округлился, она располнела. И ей это пошло на пользу. — У нас скоро встреча с принцессой Сурё… — Юнхо издал несколько хныкающих звуков. Хаюн от его слов сильнее сжалась в его бедра и плотно обхватила член внутренними стенками, пока ее длинные, торчащие во все стороны волосы щекотали ему нос. — Ладно, согласен, это может подождать… — У меня для тебя приятная новость, и я хочу, чтобы эта наглая девчонка тоже о ней знала… — Хаюн покрылась мурашками, когда Юнхо погладил ее бедра и крепко сжал пальцами тазовую кость, став толкаться наверх самостоятельно. Он вскинул бровь в ожидании новостей. — Нехорошо, наверное, так говорить, мы ведь родители… — наклонившись к мужу, Хаюн поцеловала его и провела по нижней губе большим пальцем, смазав слюну. — Но кажется, наша потеря и наши страдания наконец-то вознаградились… — Мы еще не потеряли Кёнсу, рано так говорить. Надежда есть, — возразил ей Юнхо, хоть и сам уже давно не верил в это. Он намотал волосы жены на кулак и аккуратно перевернул под себя, подложив ладонь ей под голову. — И всё же… Новость действительно приятная? Это что-то очень важное?.. — Угу… — Хаюн довольно закивала, едва сдерживая собственную радость. Давно Юнхо не видел ее такой счастливой. На мгновение он даже забыл, что они сейчас занимаются сексом, и замер в ожидании. Утренние лучи ласково касались лица Хаюн, она показалась такой же молодой и красивой, как прежде. Раньше Юнхо ее такой никогда не находил, а теперь жалел об этом. И она, кажется, поймала его мысль за хвост и тихо рассмеялась ему в плечо. Вот бы теперь так было всегда. — Я хотела сначала удостовериться, но теперь сомнений нет. У нас будет еще один принц или принцесса, — сообщила Хаюн, нежно смахнув прядь его волос ребром ладони. Юнхо уже не просто замер, а оцепенел. Он приблизил свое лицо к ее и заглянул в глаза, ища подвох, но в них так и не угас огонь искренней радости. — Я серьезно, Юнхо… спустя столько лет у нас появится новый малыш… Может, снова мальчик? — Мальчиков у меня четверо, если считать Уёна, — сказал он, и уголки Хаюн чуть сползли вниз. Юнхо взял ее за руку и вернул себе ее взгляд. — Но дочерей у меня всего две, поэтому я бы хотел, чтобы по нашему дворцу бегала еще одна маленькая принцесса. И чтобы она была похожа на тебя: такая же волевая, дерзкая… и злая. — Юнхо! — Хаюн рассмеялась уже куда громче, ударив ее по плечу, но Юнхо не дал ей сделать этого снова, став нацеловывать шею, лицо и руки в благодарность за такой великолепный подарок. — Ты правда рад?.. Не злишься? — Я? Злиться? Да никогда! — он снова принялся осыпать ее кожу поцелуями, двигаясь внутри с внезапно пробудившимся приливом сил. — Я не думал, что однажды ты сможешь снова подарить мне ребенка, а ты меня так обрадовала! Немного погодя сообщим об этом всем, пусть весь корейский мир знает, что у императора Севера проросло еще одно семя! И пусть завидуют. Хаюн согласно закивала, эдакая лисица, потому что становилась счастлива от зависти других больше него. Они больше не говорили, их рты и губы были заняты долгими рваными поцелуями, за которыми последовали еще более громкие, чем ночью, стоны. Когда Юнхо кончил внутрь и устало прилег на кровать рядом с женой, солнце было уже высоко. Встав, Хаюн подняла с пола свой халат и небрежно завязала его, а потом села расчесывать волосы. И приподнявшийся на локтях Юнхо вдруг не смог отвести глаз от вьющихся, посеребренных сединой локонов. Может, теперь они наконец-то стали мудрее и будут счастливы? Новый ребенок — новое начало. — Ты еще не выяснил, кто покушался на Уёна? — спросила Хаюн, глядя на себя в зеркало. — Я стараюсь, но пока что мои шпионы в растерянности. — Я много думал об этом. И мне приятно, что ты тоже, — Юнхо натянул панчжи и вновь подошел к Хаюн, приобняв ее за талию. — Уён не враг тебе, да и никому в общем… Даже не представляю, кто мог решиться на подобное злодеяние по отношению к тому, кто и мухи не обидит. Только разве что эта муха будет лететь на него с ножом, — он присел на колени и крепко обвил талию хмыкнувшей Хаюн руками. — Может, этот человек уже скрылся… А Чхве Чонхо толком не смог описать нападавших. — Ты ведь вознаградил его? — она отложила расческу и принялась гладить Юнхо по голове. — Удвоил его жалование и сказал обращаться в любое время, если что-то понадобится. Кажется, они с Уёном крепко подружились, куда-то уехали сразу после свадьбы… — он шумно вдохнул воздух носом. — Не знаю… Нужно что-то придумать, чтобы найти того, кто сделал это с моим сыном, нанять кого-то, кто с этим разберется… Я уже навожу справки, и мне порекомендовали одного человека. Говорят, он может раскрыть любое преступление, имея минимум «улик». — Да? И кто он? — похолодевшим голосом спросила Хаюн. — Его называют Лунный жнец, но как звучит его имя на самом деле, практически никто не знает… — пожал он плечами, понимая, что теперь надо найти этого наемника, а за это время убийца может придумать что-то еще. Хаюн задумчиво отвела взгляд. — Ты только не переживай так. Тебе вообще сейчас нельзя нервничать, — Юнхо коснулся ее живота. — Думаю, целью был только Уён, наших с тобой общих детей никто не тронет, — заверил он, погладив ее колени. — Я не только за своих детей беспокоюсь, но и за Уёна тоже, — Хаюн накрыла его руки своими и скрестила фаланги их пальцев. — Всё же мы столько лет живем под одной крышей. И да, я ревновала, но… Теперь, когда я вижу твои чувства, твою любовь, мне больше не хочется злиться или ненавидеть. Уён хороший, и я надеюсь, что нам удастся заговорить на одном языке, — она с улыбкой чмокнула мужа в лоб. Юнхо казалось, что он сейчас растает и превратится в лужицу, как первый ноябрьский снег. — Сегодня утром ты мне сделала два подарка. Надежду на будущее, — он снова погладил ее живот, — и принятие моего сына. Я хочу, чтобы два моих близких человека жили в мире и согласии, чтобы если не любили, то почитали друг друга. — Я очень постараюсь и уважать, и любить его, милый… — пообещала Хаюн, прошептав это ему в губы. Только его руки забрались по бедрам выше, она легонько толкнула его от себя. — Нет-нет, мы и так всю ночь не спали. Ты сам говорил: у нас встреча с этой заносчивой принцессой, которая считает, что правит миром… — Не так уж она и плоха, — пожал плечами Юнхо, оглядываясь в поисках своей одежды. — Тут позволю себе с тобой не согласиться. Она хуже своего отца раз в десять. Скоро супруги вышли из покоев и, под любопытные взгляды прислуги, не привыкшей слышать подобное из императорской спальни, добрела до тронного зала. Заняв свои места, они попросили пригласить принцессу Сурё. И она не заставила себя долго ждать. Вместе с ней, словно личная свита, вошла принцесса Мин Ара, а уж следом за ними — Чон Чонгук как посол Силлы и Пён Бэкхён как посол Когурё. Юнхо подчеркнуто медленно положил усеянную перстнями руку на подлокотник и пригласил всех присесть. — Перед тем, как мы обсудим оставшиеся незакрытыми вопросы, я хотел бы поблагодарить всех вас за то, что польстили нам своим присутствием и поздравили мою дорогую дочь с ее замужеством. Будем верить, что отныне и впредь война нас не коснется и что наши империи будут процветать благодаря дружбе между ними. Также хотелось бы, чтобы выйдя из этого зала, все остались довольны, — Юнхо повернулся к Сурё с елейной улыбкой, и она кивнула. — Должно быть, все ознакомились с выдвинутыми нами условиями мирного договора. — Верно. И хотелось бы верить, что Север снимает претензию на единоличную торговлю с Когурё, — Пён Бэкхён весь сжался в комок, будто говорить это ему было неловко, но Юнхо только кивнул, к своему неудовольствию. Беседа не продлилась долго. Возникли некоторые споры по поводу репараций Когурё и Силлы, которые развязали эту войну и втянули в нее других, но Юнхо и Сурё выступили как союзники, настаивая на озвученной ранее сумме. Всё же, по сути, именно войска Юга и Севера схлестнулись тогда на поляне Фейерверков и именно с их стороны было наибольшее количество погибших. Пён Бэкхён и Чон Чонгук, оставшись не слишком-то довольными, вышли из зала, а вот Сурё осталась стоять рядом с Мин Арой. Хаюн окатила их неприязненным взглядом, но выгонять не стала. — Я бы хотела обсудить еще кое-что, Ваше Величество, с глазу на глаз. Вернее… Разумеется, Ее Величество и принцесса Ара тоже должны поучаствовать в беседе, — сказала Сурё, подойдя чуть ближе к трону. Юнхо обратил к ней заинтересованный взгляд. — Одним из Ваших условий было то, что принцесса Ара теперь не имеет никакого права выйти за моего отца. К сожалению, это нарушает договор Юга и Силлы, и мне хотелось бы… — У меня есть подозрение, что Ваш отец, принцесса, не слишком расстроен этим условием, — хмыкнул Юнхо, потерев подбородок. — Вы были слишком малы тогда и, вероятно, не помните, как я утешал Сонхва после смерти Вашей матери. Я думал, что мы выпьем весь погреб, не говоря уже о других запасах вина… — он отрешенно посмотрел в сторону и улыбнулся воспоминаниям. А Сурё приоткрыла рот от удивления, но не нашла слов, чтобы это прокомментировать. — К сожалению, мое условие остается в силе. Простите, принцесса, — эти слова Юнхо адресовал молчавшей Аре. — Но что-то мне подсказывает, что вы тоже не очень-то опечалены. — Тяжело быть мачехой своей подруге, — заметила Хаюн, и Ара вынужденно кивнула. — А особенно тяжело станет, если Вы родите Пак Сонхва сыновей, которых могут начать готовить к трону вместо Вас, — это была шпилька, кольнувшая Сурё, и та это отлично поняла. — Ваш отец, принцесса, может быть, и не поступил бы так со своей наследницей. Но знать… Она не готова принимать женщину как единоличную правительницу. Думаю, Вам самой отлично это известно. — Да. Для меня нет ничего важнее, чем оправдать чаяния и надежды отца, которые он на меня возлагает, — сдержанно ответила Сурё и сложила руки на животе. — Что ж, Вы правы, Ваше Величество. Ни мою подругу, ни моего отца не радовал брак, которые они собирались создать. Так что, можно сказать, Вы оказали нам большую услугу, наложив запрет, — сказала она, надеясь, что поймает Юнхо на слабо, что он передумает, чтобы не доставлять Сонхва подобного удовольствия. Но кажется, план Сурё провалился. — Рад быть ему полезным, — Юнхо встал и спустился с платформы вниз. — Как Сонхва? Я слышал, он тяжело болен. Надеюсь, уже идет на поправку? — Сложно сказать, — Сурё не стала распространяться о том, каковы дела на самом деле, и поэтому отделалась общими словами. — Мы каждый день возносим молитвы богине о том, чтобы он выздоровел и правил еще много лет. — Хорошо бы. Мы хоть и враждуем, но между нами существует определенная привязанность, которая мешает мне всецело его ненавидеть, — Юнхо снова присел, но на сей раз на диван, и предложил Сурё и Аре сделать то же самое. — Мы с Сонхва дружили в детстве, пока не выросли и политика не вмешалась в наши с ним отношения. Сейчас, конечно, об этом никто не помнит, кроме нас двоих… — он задумчиво потер подбородок и повернулся к Аре. — А вот Ваш отец, принцесса… У меня нет слов, чтобы описать его скудный норов. — Я бы не хотела обсуждать своего отца… — И не стоит. Ваша дочерняя верность похвальна, учитывая то, что он бросил Вас на произвол судьбы в когтях пиратов… Вы правы: Ваш отец даже того, чтобы его осуждать, не заслуживает. Мы, к слову, с супругой много думали о Вас, — сказал Юнхо, и у Сурё вновь возник интерес к их разговору. А Ара едва не дернулась, чтобы взять ее за руку. — Конечно, сейчас Вы под опекой Юга, но всё же… Я надеюсь поговорить кое о чем с Пак Сонхва, когда и если мы встретимся с ним на турнире в Пэкче. — О чем идет речь?.. Я не понимаю, — Ара похлопала глазами. — Не думайте, что то, что я сейчас скажу, вызвано жалостью. Вовсе нет! — заверил Юнхо. — Я наблюдал за Вами все те дни, в которые Вы у нас гостили, и нам с супругой понравилось Ваше умение держаться, стойкость духа, воспитание, доброта. И, что уж скрывать, Вы очень красивы. Пресвятая Халазия, почему такой цветок пустыни, как Вы, достался в дочери Мин Юнги! — воскликнул Юнхо, задрав голову к потолку. Ара и Сурё едва заметно переглянулись в желании прокричать, чтобы им уже пояснили, в чем дело. — Мы хотели бы, чтобы Вы жили у нас, принцесса, — сказала вместо мужа севшая рядом с ним императрица Хаюн. — Ваш возраст уже подошел, а у Севера есть жених, которого мы хотели бы предложить Вам. Что Вы думаете о принце Уёне? — Ч-что?.. — Сурё вылупила глаза и приподнялась на месте. Поняв, что отреагировала слишком горячо, да еще и неожиданно для себя самой, она села обратно. — То есть, я хотела сказать, что это очень неожиданное и смелое предложение. Пока принцесса Ара здесь, я ее опекун и представитель Юга, к тому же. И подобные решения Вы сначала должны были обговорить со мной, а уже потом — с принцессой Арой. — Так она всё же Ваша гостья или пленница, Ваше Высочество? — Хаюн вздернула подбородок. — Мне казалось, что Вы принцессу Ару только опекаете и что она имеет право голоса и собственной воли. Поэтому мы обратились к ней в Вашем присутствии, поскольку нисколько не хотим оскорбить или опечалить Вас. Плечи Хаюн напряженно сжались, а пальцы застучали по подлокотнику. Сурё возмущенно открыла рот, но Ара успокоила ее жестом. — Подумайте сами, — продолжала императрица Хаюн, вновь повернувшись к Аре. — Вас, конечно, может смущать, что он бастард. Но муж любит его, как родного сына. У Уёна великолепное воспитание, он ознакомлен с придворным этикетом лучше многих, является учеником прославленного генерала и полноправным принцем. Он цитирует наизусть философские трактаты, музицирует, славится своим умом и добротой, а также красив, как мужчина. К тому же, Вы, принцесса, с ним почти одного возраста. Думаю, это выгодный брак и отличный способ примириться с Силлой после ее… предательства. — И оскорбления, нанесенного лично мне, — закивал Юнхо, расплывшись в улыбке, как довольный кот, наевшийся голубей. — Я не тороплю Вас, обдумайте наше предложение, принцесса. Так или иначе, разговор об этом браке пройдет в Пэкче, где соберутся все императоры. Там-то мы и поговорим с Мин Юнги и Пак Сонхва как следует. Но мне кажется, они ответят согласием. — Что ж, это… Интересное предложение, — собравшись с мыслями, осторожно ответила Ара. — Принц Уён действительно таков, каким Вы его описали, здесь нет сомнения, — она чуть развернулась к скрипнувшей зубами Сурё. — Но прошу понять меня: я выехала из отчего дома с намерением выйти замуж за принца Когурё, а после… Мне прочат то одного жениха, то другого, я пережила плен у пиратов, — она сглотнула, не став говорить, что этим самым пиратам, особенно Чонвону, она доверяла куда больше, чем императорской чете любого из государств. — Я дам Вам ответ перед отъездом. Хотя едва ли мое слово что-то значит… — Значит, дорогая. Для меня да, — Юнхо убежденно кивнул. — Я бы хотел видеть рядом со своим сыном такую девушку, как Вы. Скоро Уён вернется. Пообщайтесь с ним поближе, пока не уехали, и возможно, Вы сами без памяти влюбитесь в него. Ара нервно хихикнула. — Я думаю, что… — начала она, но тут в тронный зал ворвался стражник. — Ваше Величество! — воскликнул он, еле выговаривая слова сухим горлом. — Прибыл принц Уён, приказал позвать Вас! И Вас тоже, Ваше Величество! — он перевел взгляд с Юнхо на Хаюн, застряв в дверях. — Говорит, что ему срочно нужно в покои принца Кёнсу! — Это еще зачем?! Его нельзя тревожить! — взъершилась Хаюн, подпрыгнув на ноги. — Принц Уён велел передать, что нашел лекарство. Юнхо и Хаюн рванули вперед, не проронив ни слова, и скоро стук их обуви о пол стих вдали. Ара и Сурё тоже ничего не говорили, почувствовав себя неуютно в чужом тронном зале. Возможно, они бы тоже переполошились из-за этой новости, ведь принц Кёнсу слег в постель уже давно, но сейчас их мысли занимало внезапное предложение Севера о свадьбе. Сурё даже не знала, что ее возмущает больше: то, что сначала не обсудили это с ней; то, что ее единственную подругу хотят отнять, или то, что в качестве кандидатуры предложили именно принца Уёна. — Ты ревнуешь? — спросила Ара, и Сурё повернула к ней обезумевшее от злости лицо. — Прости. Мне показалось, что принц Уён понравился тебе. У вас с ним своеобразный флирт, построенный на взаимных уколах. — Как ты только могла предположить такое?! — Сурё издала возмущенное «ха» и отвернулась. — Ничего подобного! Но меня раздражает, что императрица ни во что меня не ставит! Когда отца не станет, именно я стану управлять Югом и поэтому хочу, чтобы меня уважали! И чтобы к моим словам прислушивались! — она встала и начала расхаживать из стороны в сторону быстрой упрямой походкой. — Да и кого они тебе предлагают! Ты законная принцесса, а он бастард! Или они считают тебя опальной принцессой, которая никому не нужна и которая согласится на что угодно? — Но так ведь правду сказали: музыкант, воин, философ, красавец, обходительный и добрый человек. Любимец женщин и отца, кошмар многих мужчин, истязатель чужих влюбленных сердец. По нему служанки так и вздыхают, а он никого в покои к себе не приглашает, целомудренный мужчина. И что, что бастард? — Ара закусила обе губы, надеясь не рассмеяться от того, как Сурё взбеленилась на каждое из перечисленных достоинств. — В общем, я даже готова задуматься об этом предложении. Но если ты уже решила, что это твой мужчина, то… — Ничего такого я не решала! Нравится — забирай. А наш брак с ним невозможен, даже если бы всё было между нами так, как ты говоришь. И к слову, — Сурё насилу успокоилась и села обратно. — Сможешь ли ты его полюбить, раз в твоем сердце уже другой? Не менее добрый, вежливый, целомудренный и интеллигентный. Философ, переводчик, красавец и умелец! Еще и души в тебе не чает! — Ты это о ком?.. — Как это о ком? — весело фыркнула Сурё. — Выгодная партия, и что, что пират? — Ты это о Чонвоне?! — Ара вылупила глаза, порадовавшись тому, что речь хотя бы шла о нем, а не о Хонджуне, поцелуй которого так и горел у нее на губах при одних лишь воспоминаниях. Сурё важно закивала. — Не спорю, все эти достоинства при нем и я часто говорю о Чонвоне. Я правда скучаю по нему иногда, но… Ты верно сказала: он пират. Хотя порой я задумываюсь о том, что не будь это так, я бы охотно поселилась в каком-нибудь домике в качестве жены выдающегося сонби. — Так за чем дело стало? Давай я уговорю отца сделать его придворным ученым, и выходи за него замуж на здоровье, — продолжала подтрунивать Сурё. — Подарим вам имение, станешь моей официальной придворной дамой, и будете вместе жить припеваючи. — Не говори ерунды! — Вот и ты мне ерунду про этого бастарда не говори! — сказала Сурё, но уже беззлобно. — Идем. Если принц Кёнсу действительно очнется, нам первыми нужно поздравить императора и императрицу с произошедшим чудом. Не станем здесь задерживаться, — Сурё подобрала чан и быстрой походкой покинула тронный зал, не слыша смешки Ары себе в спину.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Чем ближе становился дворец, тем сильнее у Уёна ныло сердце. Он хотел увидеть Кёнсу вновь на ногах и одновременно не был готов к этому. Брат лежал в постели уже без малого несколько лет: никто не мог с ним поговорить, поделиться своей болью, погулять в саду или просто посмотреть на него здорового. И все уже давно свыклись с этой болью, а потом с ней придется мириться снова, но только на этот раз… Всё будет в несколько десятков раз хуже. Потому что Кёнсу опять покинет их, только на этот раз навсегда. И стоили ли те недолгие недели, что они проведут вместе, того? Что ж, зато он не будет больше мучиться и уйдет спокойно. Но это проблемы грядущие, есть еще одна, пока что куда серьезнее. Что делать со вторым мешочком, который предназначался Пак Сонхва? Уён уже думал дать травы для него Кёнсу, чтобы тот остался с ними навсегда, но как сказал Ли Хисын, так не выйдет. Кёнсу уже ничто не спасет, это предопределено… И так несправедливо. Император, которому уже достаточно много лет, который прожил насыщенную жизнь, должен и дальше жить ее, а молодой принц, который мира-то не видел — умереть. Эта мысль так терзала Уёна, что он уже сам начинал ненавидеть Пак Сонхва. А потом внезапно вспоминал о Сурё. Слез с коня Уён на слабых ногах. Каждый шаг давался ему с трудом, но взгляд был устремлен вперед. Чонхо мельком пробросил, что останется здесь, расседлает и помоет лошадей, но не удостоился ответа. Один мешочек тяжелил сумку на поясе, второй был зажат в руке. Взгляд уцепился за окно покоев Кёнсу. Сомнения о том, стоит ли всё же, до сих пор мучили, даже сейчас, но… именно за тем Уён и отправился. Но как он скажет, что это не навсегда, он пока понятия не имел. — Найдите отца и императрицу. Скажите им, что я нашел лекарство для Кёнсу, — дрожащим голосом, сам его не узнавая, промолвил Уён. Удивленный стражник не сразу сорвался с места, но когда смысл сказанного дошел до него окончательно, то его и след простыл. Войдя в гости к смерти, что уже витала над Кёнсу многие месяцы, Уён зажал рукавом нос. Аромат тающего воска плотно смешался с запахом гнили и разлагающегося заживо тела. Смрад стоял такой, что вызывал слезы и рвотный рефлекс, но скоро ведь это закончится… Задернутые окна практически не пропускали свет, служанки и лекарь удивленно смотрели на вошедшего Уёна, но ничего не говорили. Уже привыкли к тому, что порой кто-то приходит поговорить с безмолвным Кёнсу. — Приготовьте кипяток… и заварите в нем эти травы, — Уён рухнул на колени и отдал мешочек с травами одной из служанок. Та приняла его, но встала на месте в недоумении. — Вы плохо слышите? Я же отдал приказ! Сделайте то, что велено, налейте в чашку, как заварится, а дальше я сам, — он отвернул усталый взгляд и взял Кёнсу за руку, невольно засмотревшись на кожу болотного оттенка. — Только используйте не все травы… Должно хватить на три применения. — Слушаюсь, Ваше Высочество… — служанка присела в поклоне и удалилась. Скоро всё это закончится. Уён коснулся горячего лба Кёнсу и скривился в лице от поступающих к глазам слез. Уж легче было убить брата и прекратить его мучения, чем спасать, зная, что обрек его на отложенную, пусть и безболезненную смерть… В коридоре кто-то закричал, и тяжело было не узнать в грозных нотках голос Хаюн. Что она думает, что Уён так хочет избавиться от Кёнсу?.. — Дорогая, послушай меня!.. — Ты!.. Что ты хочешь сделать с моим сыном?! Что тебе от него нужно?! — Хаюн набросилась на Уёна и развернула его к себе за одежду, тряся, как куклу. — Что ты привез?! От кого?! Кто дал тебе отраву для моего Кёнсу?! Почему ты это делаешь? Тебе же в этом нет никакой выгоды! — она закричала сорванным от плача голосом, и Уён с силой оторвал от себя ее руки, когда служанка вошла с подносом. — Я хочу его спасти… «Пусть и ненадолго». — Нет, я тебе не дам поить его отравой! — Хаюн забила его кулаками по спине, но Уён не ощущал ее ударов, только дрожь собственных рук, которые сейчас сделают чудесное и ужасное одновременно. — Я не дам тебе! Нет! Не смей! — продолжала верещать она, пока отец не сгреб ее в объятьях, одновременно удерживая и успокаивая. — Он же убьет Кёнсу! Уён засучил рукава и взял горячую чашку кончиками пальцев. Одной рукой он приподнял голову дышащего ртом Кёнсу, а другой поднес к его губам лекарство, остановившись лишь на мгновение. Хаюн продолжала дергаться и кричать, и это заставило действовать быстрее. Стиснув зубы, Уён осторожно наклонил чашку. Вместо гнили запахло травяным отваром, исчезающем во рту Кёнсу. Тот, на удивление, даже не давился. Теперь покои погрязли в тишине. Казалось, что сердца всех находящихся здесь людей тревожно застучали в унисон. Всё внимание приковалось к больному Кёнсу, бездвижно лежащему головой на руках Уёна. Тот жадно всматривался в лицо брата, сам не зная, чего ждет, и тихо, всхлипывая, плакал. Скоро молчание стало невыносимым. И тут — внезапно! — шумный громкий вдох. За ним кашель и… — Донсэн?.. — Кёнсу приоткрыл глаза и посмотрел на брата из-под седых ресниц. — Хён… — промолвил в ответ Уён, крепче сжав его руку. — Хён, ты говоришь? Ты слышишь меня? Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? Встать можешь?! — Не кричи… Голова болит, и я отлично тебя слышу, — хрипло отозвался Кёнсу. Если до этого Хаюн бросалась к его постели, то теперь не могла подойти. Уён бездумно повернулся к ней и увидел только струящуюся из носа и глаз воду, стекающую по подбородку вниз белесыми сгустками. Таким же, как и она, застыл Юнхо. Они смотрели на сына, как на великолепное видение, и не смели приблизиться, боясь, наверное, вместо живого тела дотронуться до призрака. Уён так и держал Кёнсу, но когда Хаюн сделала первый хромой шаг, отсел в сторону. — Мама… отец… — Кёнсу протянул к ним руку, приглашая подойти ближе. — Я словно очнулся от кошмара. Когда я заболел? Давно ли? — Сынок… — Хаюн не стала отвечать на его вопросы. Грохнувшись на колени, она осторожно переплела с сыном пальцы и коснулась губами его посвежевшей руки. — Мой первенец… мое наследие… — она что-то шептала, перебивая сама себя, не договаривая некоторые слова, и без умолку плакала, пока Юнхо гладил голову сына. Уён приподнялся и отошел к дверям, почувствовав себя лишним. Улыбнувшись натянуто, скорбно, он почувствовал некоторое облегчение, стараясь отогнать от себя мысли о том, что всё это ненадолго. Сейчас он, да и все, должны радоваться, а не предаваться унынию. Ханбёль наверняка примчится, как только узнает… Кое-как волоча ноги, Уён шел по коридору, но тут услышал оклик. Вдоль пустых стен к нему, подобрав чан, бежала мачеха, незнамо зачем. — Ты… — она встала к Уёну практически вплотную. — Ты ведь знал, что Юнхо подумывает сделать тебя своим наследником? — Я догадывался, — ответил сбитый с толку Уён. И почему-то его слова заставили Хаюн заплакать еще пуще прежнего. Она несмело подняла руку и коснулась ею его щеки, посмотрев на него так, как если бы она смотрела на кого-то дорогого ее сердцу. — Я бы никогда не причинил Кёнсу зла. Он ведь мой брат… А братья должны помогать друг другу, несмотря ни на что, — объяснил Уён и внезапно оказался в цепких объятьях. — Ты спас моего сына… Ты вернул мне то, чего никто не мог возвратить, — плача навзрыд, проговорила Хаюн и скомкала одежду Уёна в своих пальцах. Он же стоял с висящими в воздухе руками и не знал, что нужно ответить. — Я ненавидела тебя, а ты сделал мне подарок, который… которого я, возможно… не заслуживаю… Проси теперь у меня, чего хочешь, и я дам тебе это. Не заставляй меня оставаться в долгу, даже если он никогда не будет оплачен. — Мне ничего не нужно, матушка, — Уён нежно взял ее за руку. — Я не могу быть уверенным, что эти травы пробудили Кёнсу навсегда, поэтому просто окружите его любовью и будьте с ним как можно чаще. О большем я Вас не прошу. Хаюн снова накрыла его щеку второй рукой и заглянула глаза в глаза. — Тогда я прошу у тебя… Прости меня за всё, если можешь. Отныне и впредь живи здесь не только как член семьи Юнхо, но и как член моей семьи, — он дотронулась до его лба трясущимися пальцами и смахнула оттуда прилипшую прядку волос. — Большего я пока не могу тебе дать. Раньше я говорила, что постараюсь тебя не ненавидеть. Но отныне и впредь я приложу все усилия, чтобы стать тебе матерью, которой ты лишился. Уён дернулся. Ранее он никогда не смел мечтать о том, что услышит от мачехи подобное, но теперь его сердце трепетало от невысказанной радости и благодарности. Хаюн не стала дожидаться его ответа. Покровительственно поцеловала в лоб и удалилась, направившись обратно в покои Кёнсу. Уголки губ Уёна задрожали от слез и от улыбки одновременно. Он прокручивал слова мачехи по бесконечному кругу и не понимал, мираж ли это, или она действительно сказала ему, что отныне он — часть ее семьи. В реальность его вернул только непонятно откуда взявшийся Кан Ёсан. — Ваше Высочество, — он сдержанно поклонился. — Двор уже переволновался. Мне можно поздравить Вас с подвигом или пока еще рано? — Наверное, можно поздравить… — словно выдергивая себя из глубокого сна, ответил Уён и прибавил шагу. Они вышли к зале, что вела во внутренний двор. — Простите, господин Кан, мне нужно немного привести себя в порядок с дороги, а потом мы сможем поговорить, если вы этого желаете… — Конечно-конечно. На самом деле, я обрадовался Вашему возвращению. При дворе Севера решительно некому составить мне достойную партию в шахматы! Не знаю, уместно ли сейчас мое приглашение, но если Вы хотите, мы можем сыграть в беседке. Заодно поглядите на мои золотые фигуры, — сказал Кан Ёсан, щебеча, как соловей. — Что на это скажете? — Конечно, я приду. Очень люблю шахматы, — краем глаза Уён заметил приближающуюся к ним принцессу Сурё и обиженно отвернулся. Он не забыл ее слова, а теперь представлял, что она думает о такой парочке: бастард и поднявшийся с низов богач. — Подождете около часа? Я выкупаюсь, переоденусь и приду к вам в сад. Ёсан кивнул ему, поклонился Сурё и важной походной павлина удалился. Один сложный разговор за другим… Уён настолько устал, что у него не было настроения спорить ни с кем. Но Сурё, кажется, и не собиралась. Она сдержанно подошла к нему и кивнула в знак приветствия. Выглядела она приветливее обычного. — Вы бы не водили дружбу с Кан Ёсаном… Он опасный человек, и я знаю это не понаслышке. Мои слова на свадьбе Вашей сестры действительно относились к нему, а не к кому-либо еще, — промолвила Сурё, и Уён поморщился. Он очень хотел возразить, но понимал, что это повлечет за собой долгий спор. — Простите, я даю Вам этот совет из лучших побуждений. Вы вызываете во мне огромную симпатию, даже если я этого не показываю, и поэтому предупреждаю. Знаю, Вы мне не верите, но Кан Ёсан действительно не тот человек, за которого себя выдает. — Мы лишь пойдем играть с ним в шахматы… — Да вся его жизнь — партия в шахматы! Только он не фигура, а игрок, который их переставляет! — в сердцах воскликнула Сурё, но быстро вернула себе прежнее важное выражение лица. — Извините, я начала не с того. Мы с Вашим отцом беседовали, когда ему сообщили о том, что Вы нашли лекарство для принца Кёнсу. Возможно, я не имею права спрашивать, но… У Вас всё получилось? — Он заговорил, — уголки губ Уёна снова подпрыгнули. — Я не знаю, надолго ли это, но пока он может говорить и… Простите, я сам настолько потрясен, что не могу объяснить свои чувства. Когда мы с Чонхо поехали к шаману, то я практически не питал надежд, однако теперь… — он замолчал, вспомнив о Ли Хисыне. Тот ведь дал травы не только для Кёнсу, но и для отца той, что сейчас стоит перед ним. — Надеюсь, Вы понимаете мои чувства. — Лучше многих других… — грустно улыбнулась Сурё. — Мой отец очень болен, а я не знаю, как ему помочь. На Вашем месте я бы тоже сорвалась к шаману или кому-то еще, не раздумывая, даже если бы толком не имела надежды. Сейчас я лишаюсь ее день за днем и понимаю, что не готова. Ни к правлению, ни к тому, что потеряю его, — на последних словах голос Сурё дрогнул. Она быстро-быстро поморгала глазами, чтобы смахнуть слезы. — Поэтому да, я могу понять Вас. — А если бы решение… если бы кто-то нашел способ спасти его… Вы бы это позволили? Даже если бы это был Ваш враг? — Не хотите ли Вы мне сказать, что добыли лекарство и для моего отца? — пошутила она, а вот Уёну было не смешно, хоть он и давил улыбку. — Разумеется, я бы приняла такой подарок не раздумывая. Я люблю отца, и я была бы в неоплатном долгу перед тем, кто вернул бы мне его. Но что толку об этом думать? Пусть хоть у Вас всё будет хорошо. Хочется верить, что когда я взойду на трон, нашим странам не придется воевать. — Я бы тоже очень этого хотел. Спасибо за искреннее сочувствие… — Уён сделал новый поклон. — Как скоро Вы уезжаете? — Уже через два дня. И к слову, я тоже неплохо играю в шахматы, в следующий раз можете позвать меня. Она подарила ему лучистый взгляд напоследок и удалилась. А Уён не мог сойти со места, любуясь тем, как Сурё идет по коридору грациозной лебедью и как подпрыгивают от каждого шага ее черные косы. Напряжение всё еще витало, даже несмотря на примирение, но ощутимо ослабло. И Уён запретил себе любоваться дальше. Тем более что он держал в своих руках жизнь ее отца и всё еще раздумывал о том, стоит ли отправить ему этот подарок. И если да, то передавать его Сурё нельзя, даже через кого-то: она не глупая и сразу поймет, что это его рук дело. А Уён не должен дать себя обнаружить, иначе рискует стать предателем Севера. Кто-то после такого наверняка потребует его ссылки или даже казни. Но еще хуже — он увидит разочарование отца и мачехи. И генерала. Вымывшись как следует и переодевшись в недавно пошитый голубой ханбок, Уён спустился в сад и застал Ёсана, расставляющего свои золотые фигуры на шахматной доске. В саду практически никого не было, только пара придворных и ищущие, чем бы поживиться, голуби. Взглянув на одного из них, Уён вспомнил всё то, что слышал о Пак Сонхуне, который убил жениха принцессы Сурё. Но у нее, похоже, на этот счет другое мнение. Хотя Кан Ёсан не выглядел как человек, который на подобное способен. — Простите, если заставил вас долго ждать… — Уён присел на против Ёсана и взглянул на фигуры. «Черные» показались более темными. — А обе команды сделаны из золота? «Белые» ярче. — «Черные» из родированного золота, а «белые» из обычного. За каких бы хотели сыграть? — Ёсан сделал пригласительный жест, гордо проведя рукой над доской. Уён выбрал «черных». — Мне отнюдь не пришлось Вас ждать долго, я за это время успел пообщаться с советником Ли и сыграть с ним. Нужно сказать, играть он толком не умеет… Так что мне стало скучно. Надеюсь, с Вами будет веселее. — Постараюсь не разочаровать, — Уён внимательно посмотрел на доску и сделал первый ход пешкой, собираясь выстроить пешечную цепь и не пропустить Ёсана к более важным фигурам. Тот же сразу вывел своего коня. — По поводу советника Ли не знаю: мы никогда не дружили, не говоря уж о том, чтобы играть в шахматы. Сами понимаете, как некоторые люди относятся к бастардам… — Очень знакомое ощущение. Я ведь даже хуже бастарда, — Ёсан сидел расслаблено, развалившись на диване и широко расставив ноги. По всей видимости смекнув, какую Уён выбрал стратегию, он вывел слона и помешал следующему шагу. — Со мной тоже далеко не все хотят играть в шахматы и заключать сделки. Но потом всё равно приходят ко мне за деньгами. Позже в Вас тоже начнут нуждаться даже те, кто Вас презирал. Забавно, не так ли? — он хмыкнул. — Наверное… Хотя к чему это Вы? — По всем корейским землям прошел слух, что Вас хотят сделать следующим императором Севера. Если говорить по правде, то я согласился бы с этим решением, будь я советником Вашего отца, — Ёсан сделал рокировку, и Уёну пришлось сильно поразмыслить над следующим ходом. Пешечная цепь провалилась, тогда пора прижать коня противника к краю доски. Оттуда ему будет двигаться куда труднее. — Мне довелось пообщаться с Вашими братьями. Они горячие юноши и наверняка смогут построить хорошую военную карьеру, но дипломатии им явно не хватает… — Ничего, юные еще, научатся, — сказал Уён, сам не будучи в этом уверен. — К тому же, Кёнсу очнулся. Он был бы идеальным правителем. Даст Халазия, так оно и случится. — Есть у меня по этому поводу некоторые сомнения, Ваше Высочество. Произошло чудо, но… Что ж, будем надеяться на лучшее, — Ёсан передвинул своего ферзя в наступление, поставив под удар сразу ладью и слона Уёна. Тот зашипел от досады. — Я подумал о том, что мы с Вами похожи, Ваше Высочество… Не сочтите это сравнение за дерзость. Мы униженные, вечно притесняемые и вынужденные самостоятельно пробивать себе дорогу там, где многие могут пройти без труда по праву рождения. — Я лишь мечтал о том, чтобы сочинять и играть музыку, помогая семье, и больше ни о чем. Но даже так против меня настроены многие, словно я что-то у них отбираю… — печально вздохнул Уён, хоть ему было и приятно, что кто-то его понимает. Он передвинул ладью и, как только ферзь взял его коня, забрал у Ёсана одну из защищавших его короля пешку. — И да, это больно — слышать про себя то, что правдой не является. — Про меня тоже говорят разное… Принцесса Сурё подозревает меня в убийстве Шим Джеюна, потому что я просил ее руки. Думает, я устраняю соперников, — вкрадчиво проговорил Ёсан, и рука Уёна застыла над фигурой. — Я не могу ее винить: она не хочет за меня замуж, вот и ищет поводы отказать мне. Но порой это так обидно… Почему высокородные считают, что лучше тебя только по праву рождения? Ведь и среди тех, кто вырос в низах, имеют множество положительных качеств. — О да, Чонхо такой, — радушно отозвался Уён. — Он мне очень помог, спас на поле боя и стал мне верным другом. Я на него во всем могу положиться и надеюсь возвысить… Он этого заслуживает больше многих других. Я много слышал о том, как вы пришли к… в общем, как вы стали тем, кем стали. — Н-да? И что же говорят? — Ёсан окружил ферзя Уёна. — Разное… Чаще плохое, — со стыдом признался Уён. — Наверное, зависть. — Я всего лишь делец, который умеет управляться с делами. Поэтому я и запустил свой проект с франшизами: это поможет таким же талантливым, как и я, подняться ввысь, — с нежной улыбкой, словно говорил о собственном ребенке, промолвил Ёсан. — Неважно, что думает знать, куда важнее то, как тебя воспринимает народ. Ведь некоторые даже понятия не имеют, что я добровольно жертвую деньги сиротским приютам, например. И я мечтал бы видеть на троне таких, как Вы… Тех, кто понимает чужую боль и способен на сострадание. Вы именно такой, принц Уён. — К сожалению, иногда нужно совершать необходимое зло, — помятуя о словах генерала Сана, промолвил Уён. Ёсан согласно кивнул и зашипел, когда тот забрал его ферзя. — Как же я был так неосторожен?.. С Вами действительно интересно играть. Да и беседовать тоже, — растягивая гласные, проговорил Ёсан и цокнул языком. — Хотя я люблю сильных соперников. И да, про необходимое зло — абсолютная правда. Самому от себя противно, но если мы хотим достигнуть процветания, порой необходимо перешагивать через чьи-то интересы. Вы бы хотели править, Ваше Высочество? Теоретически. Уён призадумался: и над вопросом, и над своим следующим ходом. Ёсан даже без ферзя умудрялся пока что выигрывать. — Пожалуй, нет. Есть вещи, которые мне хотелось бы поменять, но мне не нужно это бремя. Потому что я не готов жертвовать своей совестью. Брови Ёсана приподнялись. — И именно это и делает Вас еще более достойным правителем. Моя мечта — увидеть Вас на троне. И плохо так говорить, но я очень верю в то, что она осуществится и что при этом мы с Вами будем добрыми друзьями. Если когда-нибудь Вам понадобится моя помощь, обязательно обращайтесь, — Ёсан забрал у Уёна пешку, но тот тотчас же сделал ответный удар. — Всё, что смогу, для Вас сделаю, принц. — Спасибо. Я буду иметь это в виду, — сказал Уён и тут же подумал о том, чтобы отдать травы Ёсану. Может, это будет разумно. — А что вы думаете по поводу принцессы Сурё? Мне кажется, она станет сильным правителем после своего отца. — Пока ей не хватает мудрости и дальновидности, но это приходит с опытом. Принцесса Сурё — прекрасная девушка, хотя бывает высокомерной, и ей это мешает. Со временем это может преступить черту, — признался Ёсан, и Уён оценил его откровенность. — Если при ней будет надежный совет, то наверняка ее правление войдет в историю как долгое и счастливое. Противно смотреть на то, как против нее строят козни или, наоборот, заискивают… Все видят, как император Сонхва плох, — Ёсан снова сделал шах ладьей, но Уён быстро защитил короля оставшимся слоном. — На самом деле, возможно, есть способ вылечить его! — обрадованно воскликнул Уён и уже потянулся к своему карману, как вдруг ему в глаз ударил отразившийся от металлической поверхности луч. Нахмурившись и подняв глаза, Уён увидел кое-что на груди Ёсана. Две стороны его плаща скрепляла позолоченная брошь: скорпион, держащий в клешне и в жале по монете. «Да, скорпиона. Не один человек пал жертвой его жала, поэтому бойтесь его и держитесь в стороне. Если скорпион обратит на вас внимание, вы можете быть обречены», — слова Хисына, произнесенные его же голосом, пробежали у Уёна в голове, и он тут же убрал руки от карманов, а воодушевленная улыбка медленно сползла с лица. Ёсан взглянул на него с вопросом в глазах. — Я имею в виду… Императору Сонхва следует обратиться к тому же шаману, к которому обратился я. Вдруг он сможет помочь, — отозвался Уён, стараясь вернуть себе то же радушное выражение лица. Хотя дышать вдруг стало трудно. — А откуда эта брошь? Очень красивая! — он незаметно сглотнул и передвинул пешку. — Это? — Ёсан оттянул складки своего плаща. — Мой герб. Скорпион как символ того, каким меня видят люди, а монеты… Думаю, понятно, — Ёсан не глядя сделал еще один ход. — Я передам императору Ваши слова, когда приеду в Каранджисан. После Севера я планирую отправиться в Когурё… У меня там есть кое-какие дела. — Сложные? Вы напряжены. Ёсан усмехнулся, обратив в сторону пустой взгляд. — Я поеду в город, в котором родился. Купил там земли, надеюсь хорошо их обустроить и заглянуть к родителям. Конечно, если они еще живы… Что-то мне подсказывает, что если и так, то отец остался один. — Почему? — Уён всё еще не рисковал смотреть в лицо Ёсана. — Потому что, вероятнее всего, он забил мать до смерти. Еще не уверен, что поеду в отчий дом, но Сону, наверное, не буду с собой брать. Для него это слишком болезненно, — Ёсан толкнул языком щеку и взглянул на опустевшую доску. Пока выходила ничья. Уён снова спросил свое глупое «почему», не зная, что еще сказать. — Он много вытерпел за всю свою жизнь, и я давно поклялся, что создам для него лучшее будущее. Я могу кричать на Сону, ругать его, иногда даже давать подзатыльники или пощечины, но… Нет в этом мире человека, которого я любил бы больше него. И я уничтожу без сожалений всех, кто попытается ему навредить. — Вот и я так же порой думаю о своих братьях… Сону ведь вам родственник? Уёна сбили с толку его слова. Он всё еще помнил о том, что сказали по поводу Ёсана Хисын и Сурё, но сейчас в его речах звенела такая неподдельная искренность, что и сомневаться не стоило, что за Сону он наверняка убьет любого. — Да, мой кузен. Мы росли вместе, и он во многом мне помогал. Уён передвинул коня и опустил руки по обе стороны стола. Ёсан нахмурился, глядя на доску, и его брови вновь взметнулись вверх. — Шах и мат, господин Кан. Уён не скрывал своей гордости, а Ёсан еще некоторое время старался найти выход из сложившейся опасной ситуации на доске. — Что ж… — Ёсан издал звук, похожий то ли на усмешку, то ли на хмыканье. — С Вами действительно интересно было играть, Ваше Высочество, и я надеюсь на еще одну партию. Вы очень хитро отвлекли меня вопросами о моем болезненном прошлом, чтобы сбить с толку, поздравляю. Это мало кому удается, — промолвил Ёсан, и Уёну стало легче от его похвалы. Каким бы ни был Ёсан, глупым его не назовешь. И обыграть такого человека — большая честь. — Господин Кан! — отвлек их подбежавший Ким Сону. — Вам письмо с Юга от Херим. Я оставил его в Ваших покоях, — сказал он, глубоко поклонившись, а потом с улыбкой посмотрел в сторону Ынби, фрейлину Ханбёль. — С Вашего позволения, мы с милой госпожой погуляем по саду часок-другой. — Конечно. А мне теперь хочется обыграть принца, — Ёсан снова повернулся к доске и потер друг об друга руки. А Уён не мог больше не смотреть на скорпиона, держащего в жале золотую монету.