Глава 22. Теневая императрица

Маленький краб стремительно направлялся к линии побережья, обегая маленькими ножками алые и бежевые кораллы. За ним потянулись еще, еще и еще, пока их не собралось целое воинство, колония, что забиралась на полусгнившие трупы рыболовов, выброшенных на берег по воле случая. У одного из них на шее застыла и смешалась с золотым песком кровь, у другого она всё еще текла из наполовину отрубленной головы, у третьего запеклась на животе. В чистом, практически безоблачном небе, крича и кружась над падалью, летали чайки, но одна из них отделилась от группы и присела на заросшую скользкими водорослями скалу. Даже клювом легко было почувствовать запах дыма и соли, что отдавало бьющееся о берег море. Переливаясь лазурным и голубым цветами, оно встречало своих гостей. — Ваше Величество, Вам лучше не подходить близко! — предупредил стражник, повернувшись к императору Бан Чану. Тот, облаченный в дорожный костюм из вареной кожи, зажал крупный нос рукавом и сделал пару шагов назад. Перед ним остались глубокие коричневые следы. — Нам доложили, что наемники убивают рыболовов прямо в море и сбрасывают в этой бухте. По всей видимости, они думали, что мы не узнаем. — Или, напротив, хотели привлечь внимание, — поспорил принц Минхо, без всякой брезгливости обходя трупы и отгоняя путешествующих по сгнившей коже крабов. Принц Хёнджин же стоял весь зеленый, с трудом сдерживая тошноту. — Отец, мне думается, что это прямая угроза от наших недругов. На рынках Соммуля уже не хватает рыбы, осьминогов и других морских гадов. Нам нужно принять меры. — И сам вижу, Минхо, — сказал император Бан, бесстрастно оглядывая трупы. — Но перед этим нам нужно понять, кто стоит за этими злодеяниями. Капитана Ким Сынмина необходимо призвать назад, пусть расставит патрульные суда и будет в любой момент готов к обороне нашей территории. Если это опять чудит Мин Юнги и выносит нам предупреждение, то… — Боюсь, отец, самозванец Мин Юнги слишком занят, чтобы устраивать подобные выходки. Он должен понимать, что наш флот гораздо больше и сильнее, чем его, да и к чему ему быть таким неосторожным? — принц Минхо щелкнул пальцами, подозвав к себе своего оруженосца Хан Джисона, и принял из его рук кинжал, а потом осторожно вспорол одежду одному из моряков. — Господин Ма, что скажете? Сколько трупы уже лежат здесь? — Все по-разному, Ваше Высочество, — ответил господин Ма, тщательно осматривая трупы. — Этому, например, не меньше двух недель, а вон тому месяц уж, не меньше, — он указал на молодого еще, наверняка некогда красивого моряка. Он, пожалуй, был таковым, пока глубокие следы разложения не тронули его кожу. Император Бан цокнул и отвернулся, став ходить из стороны в сторону. — Меня вот что интересует, — промолвил он, заламывая пальцы. — Если рыболовы здесь, то где же их лодки и рыба? Что-то я не вижу в округе обломков, — он толкнул внутреннюю сторону щеки языком, а глаза забегали по сторонам. Все остальные развели руками. — Если так дальше пойдет, то и наши торговые суда начнут попадать в засаду… — Это уже происходит, отец, — сообщил борющийся с тошнотой Хёнджин. Поднеся к носу небольшой флакон с благовониями, он вдохнул немного и, проглотив ком, продолжил: — Несколько торговых судов с Юга и Севера не дошли до наших ворот. Шелка из Чжунго также были привезены, хотя корабль должен был прибыть больше двух недель назад. Как бы император Цынь не спросил с нас за это. — Пак Сонхва вместе с Чон Юнхо тоже спросят. Да и с Когурё мы только вновь наладили торговые отношения после незадавшегося эмбарго Севера. Только этого не хватало перед вашей свадьбой и турниром, — насупился Бан Чан, икоса взглянув на принца Минхо. — Пока что капитана Ким Сынмина ко мне, пусть разберется с контролем прибрежных территорий. Усилить охрану также и у других наших резиденций. Кем бы ни был этот злодей, нам он рано или поздно обязательно попадется. А тут уберите всё и достойно захороните рыбаков, — приказал император и, не говоря больше ни слова, направился к своему портшезу. Принцы пошли вслед за ним. Борясь с желанием подцепить себе на обед сочную рыбку, Сонхун в образе чайки взметнулся в воздух и отправился ко дворцу вперед императорского эскорта. Всё же умение превращаться в птицу — бесценное качество, которое очень помогало по жизни. Под ним проносилось кажущееся бескрайним Лазурное море, за ним скалы и зеленые равнины. Но Сонхуну было не до любования красотой, потому что со всеми своими перелетами у него оставалась возможность хорошенько подумать о том, что делать дальше. И хотелось бы ему обвинить во всем происходящем в Пэкче Кан Ёсана, ведь это вполне в его стиле — действовать исподтишка и наносить методичные удары по экономике, делая императоров зависимыми от собственной милости. Однако какую бы ненависть ни питал к нему Сонхун, принц Ёнбок, кажется, был прав в своем предположении, которым пока не собирался ни с кем делиться. Несколько дней после отъезда Ли Хисына Сонхун кружил вокруг императорского дворца в Соммуле и наблюдал, однако таки решился и показался принцу Ёнбоку. А тот, поначалу испуганный, по всей видимости, вспомнил о словах своего верного шамана о том, что кто-то скоро протянет руку помощи и отказываться от нее не стоит. Точнее, крыло, ведь в последнее время Сонхун чаще всего находился в облике либо воробья, либо чайки. Ёнбок оказался славным малым и явно нуждался в верном друге. Но и раскрывать ему все карты о каком-то артефакте, которые ищут пираты из команды Морского тигра, пока не следовало. Прилетев намного раньше эскорта Бан Чана, Сонхун влетел в уже знакомое окно и, дождавшись, пока нетерпеливый Ёнбок закроет ставни, перевоплотился в человека. Промочив горло, он принялся рассказывать: — Судя по тому, что я видел, Вы были правы, Ваше Высочество: действия этого злодея становятся всё наглее. Ваш отец предполагает, что за всем этим стоит Мин Юнги, но принц Минхо не согласен. Пока больше предположений они не выдвигали, однако собираются предпринять меры для охраны берегов. Рано или поздно они всё поймут, — Сонхун, ощутив временами непривычное человеческое тело, уселся на кресло. — Мы должны предпринять что-то раньше них. Иначе отец так и продолжит ни во что меня не ставить, — промолвил напряженный Ёнбок и потер виски. — А как твои поиски? Не увенчались успехом? — К сожалению, нет, «Кровавой розы» не видно на горизонте, — устало вздохнул Сонхун. — Пока я летаю вокруг кораблей нихонцев, но они тоже обеспокоены действиями Нишимуры Рики. Кажется, он всё же действует самостоятельно, а не как корсар. Одного не могу понять: чего он добивается таким смелым вызовом Вашему отцу? — он поднялся и налил себе еще воды из кувшина. В носу и горле словно засела морская соль. — Мне приходило в голову, что так он пытается показать свою власть в море и силу, но было бы опрометчиво действовать столь неосторожно. Быть может, он и правда куплен Когурё или Силлой. У Пак Сонхва есть свой корсар, Морской тигр, так отчего и им такого не заиметь? Тем более, насколько мне известно, Нишимура Рики и Ким Хонджун давным-давно враждуют и делят власть в морях между собой. — Тогда, быть может, Нишимура Рики показывает свою силу и ловкость, чтобы поступить корсаром на службу Вашему отцу? — предположение вырвалось у Сонхуна само собой, он толком не успел его обдумать. Ёнбок посмотрел на него с неподдельным удивлением. — Сами посудите, мой принц: он хочет привлечь внимание, а для чего ему это делать, если только он не хочет таким образом призвать к союзу? У Ким Хонджуна есть сильный покровитель, почему и Нишимуре Рики такого не заиметь? — Твое предположение не лишено смысла. И да, Мин Юнги не стал бы нанимать на службу кого-то вроде него. Всем известно, с каким упоением он отрубает ворам руки, даже голодным детям, вешает пиратов на всеобщее обозрение и казнит разбойников через четвертование, — рассудил Ёнбок, налив воды и себе, а потом беспомощно опустившись в кресло напротив Сонхуна. — Отцу бы пригодился подобный союз с корсаром. Нишимура Рики мог бы оберегать наши воды от Морского тигра и срывать торговлю остальным, если они вдруг примут наш нейтралитет за слабость. — Да, но я бы не стал сбрасывать со счетов и Кан Ёсана… — заикнулся Сонхун, но Ёнбок остановил его жестом. — Я давно мечтаю с ним познакомиться, а после твоих рассказов — особенно. На турнире в честь женитьбы брата он наверняка будет, вот и поговорим, расположим его к себе, — он потер бледный подбородок пальцами, а Сонхун насупился. — Не сомневайся, я помню о твоей боли и сдержу свое обещание помочь тебе. Но держи друзей близко, а врагов — еще ближе. Нам нужно снискать его расположения, заодно и постараемся узнать, мог ли он нанять Нишимуру Рики. Однако думаю, твое предположение о том, что он старается добиться внимания отца, более верно. В таком случае нам нужно скорее его найти. — Я сделаю для этого всё, что в моих силах, — закивал Сонхун. — Но что мне делать, если найду? Как только я улечу, он опять ускользнет. — Думаю, его впечатлят твои способности. Если он так захочет послужить Пэкче, то пусть. Однако… — Ёнбок хитро вскинул уголки губ. — Вне зависимости от того, что он планирует, пообещай ему мое личное покровительство. Я готов открыть ему многие пути, если он будет преданно служить мне. Пока не знаю как, но нутро мне подсказывает, что Нишимура Рики мне ой как пригодится, чтобы покончить с грабежами других пиратов-одиночек. «Да, это понадобится, если я решу выдвинуть своего кандидата в качестве истинного наследника артефакта богини Халазии», — подумалось Сонхуну. А почему нет? Ёнбок целеустремленный, рассудительный, в меру добрый и хваткий умом. Если отыскать артефакт раньше Ким Хонджуна, который обязательно притащит его Пак Сонхва или принцессе Сурё, и преподнести его принцу Ёнбоку, то это перевернет всю империю вверх дном и установит новые правила игры. И тогда-то справиться с Ёсаном станет гораздо проще. Только для начала нужно раздобыть карту и все подсказки, что к ней прилагались. — Отдохни сегодня, а завтра снова отправляйся на поиски, — заключил Ёнбок, с трудом приподнимаясь из кресла. — Можешь поспать здесь, я накажу, чтобы в мои покои никого не пускали. Прости, пока я не знаю, как рассказать о тебе отцу… — сконфуженно проговорил он, вызвав у Сонхуна теплую улыбку. Джеюн тоже заботился о нем, был добр и внимателен, хотя и менее амбициозен и осторожен, чем Ёнбок. Поэтому и погиб. — Пока меня ищут во всех империях и всех уголках корейских земель, это может быть опасно. Простите меня за прямоту, мой принц, но Ваш отец производит впечатление человека, который может отправить меня к Пак Сонхва на верную смерть, лишь бы только не встревать в конфликты. Но вы… — Сонхун подошел к Ёнбоку и бережно сложил руки на его плечи, а потом легонько потряс за них. — Вы куда более хитры и умны. Очень жаль, что Вы лишь младший принц, — добавил он, а у Ёнбока скрипнули зубы. — Но не сомневаюсь, что однажды Вы многого добьетесь. — При твоей помощи, мой друг, — скромно заявил он. — И тогда Хёнджин, наконец, прекратит надо мной насмехаться… Но это все пустые разговоры, — опомнился Ёнбок, отвлекшись от мрачных мыслей. — Ты отдыхай пока, а у меня занятие с учителем Интаком, мне же нужно и дальше учиться обращаться в мечом. — Мне приятна Ваша забота, мой принц, — Сонхун отпустил его и, как только Ёнбок вышел за дверь, плюхнулся на его кровать, уставившись в потолок. Не до сна сейчас, когда вокруг столько планов и внезапно открывшихся возможностей. — Придется вновь сунуться в пиратский дом и раздобыть карту, Джеюни, — прошептал Сонхун, сложив руки замком на животе. — Не переживай, нам не нужно спешить. Не стоило в тот день лететь к Ёсану, тогда бы, возможно, Пак Сонхва был бы сейчас на моей стороне, прислушался бы к моим словам. Хотя принцесса Сурё, кажется, этого паука совсем не жалует, можно попробовать и с ней как-нибудь связаться… Всё будет хорошо, Джеюни, — он не потрудился вытереть скупую слезу, покатившуюся на постель. — Я причиню Ёсану такую боль, что он сам начнет просить меня о смерти. Еще одна слеза овлажнила щеку, и Сонхун закрыл глаза, чтобы уснуть.

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

Сегодня на улице был ясный солнечный день, такой, что слепило глаза. Однако в душе Ханбёль бушевал настоящий шторм. С того самого дня они с Саном почти не разговаривали, обменивались только холодными короткими репликами, пожеланиями доброго утра и спокойной ночи, но не более того. Зато поместье семьи Чхве постепенно начало укрываться уютом, которого не хватало из-за привычки Сана к аскетичной жизни при малом количестве вещей и декора. По приказу Ханбёль на стенах развесили гобелены, закупили новые скатерти и посуду, посадили в саду тюльпаны и красные розы, сменили шторы. И, кажется, слугам, стражникам и даже конюхам это нравилось. В центральной беседке обширного сада, начавшего приобретать всё больше красок благодаря заботам Ханбёль, подали скромный завтрак. Слуги поставили на стол чатчук и ынги, а также принесли фруктовый чай. Помешивая в нем что-то несуществующее ложкой, Сан читал старую книгу в потрепанном переплете, иногда хмыкал и загибал уголки страниц, чтобы, судя по всему, позже к ним вернуться. Ханбёль же изредка хлебала уже остывшие каши и скучающе поглядывала на трудящихся с утра пораньше садовников, что высаживали по ее приказу пионы. Молчание становилось уже невыносимым, поэтому, потоптавшись по своей гордости, Ханбёль протянула руку к Сану и коснулась его пальцев. — Мне жаль, что мы поссорились тогда, — начала она, надеясь, что он тоже извинится за свою резкость и что ему тоже не по себе от их размолвки. Но разве ж по этому каменному лицу хоть что-то поймешь? — Ты не должна была перечить мне, но и я тоже был не прав, — Сан охотно отложил книгу и повернулся к ней. У Ханбёль немного отлегло от сердца. — Я хочу, чтобы ты поняла: мой авторитет здесь никто не должен оспаривать, даже если мы находимся наедине. Конечно, я готов прислушаться к твоему мнению, однако всё, что касается нашей безопасности, решаю только я. К слову, сегодня в лесу поймали одного из этих культистов Ымнёги, теперь допрашивают. Будем верить, скоро эта напасть закончится, — Сан сделал глоток чая. — Мне бы очень этого хотелось, — согласно кивнула Ханбёль. Она думала, что их разговор закончился, но Сан неожиданно продолжил его: — Как тебе в поместье? Устроилась? Что-то нужно? Если вдруг понадобится, не спрашивай моего разрешения. Просто иди к казначею, он выделит доступные средства на всё необходимое, — ласково проговорил Сан, и Ханбёль не нашлась что сказать сразу, потому что не ожидала такой милости от него. — Мне всё нравится, я постепенно обживаю поместье. Пока ты занимаешься безопасностью, мне бы хотелось принимать прошения крестьян и горожан, выслушивать их тяготы и разбираться с проблемами. Знаю, тебе некогда, да и ты часто будешь отлучаться в столицу, поэтому я бы с радостью взяла на себя все эти заботы, — Ханбёль сказала это в опаской и не рискнула посмотреть Сану в глаза, однако он, кажется, был в лучшем расположении духа, поэтому закивал с активным согласием. — Уверен, ты справишься с этими тяготами как никто другой. Когда будешь готова, можешь пригласить матушку или своих братьев с сестрой в гости, мы с радушием их примем, — дополнил он. Ханбёль не стала говорить, что пока не хотела бы никого из них видеть. Уёна — стыдно, мать — невыносимо, братьев — только проблем себе прибавить. Разве что Дахи могла бы здесь погостить некоторое время, выйдя из-под гнета матери и бабушки, которые ее, бедную, наверняка уже замучили своими нравоучениями. Нужно же кого-то, раз Ханбёль уехала, и одному этому она была уже невыразимо рада. К тому же, от своего намерения понять, что там происходит с фанатиками Ымнёги на самом деле, она не оставила, поэтому подкупила одного из егерей, чтобы тот лично докладывал ей о происходящем. Сану об этом знать пока не обязательно. Как и еще об одном деле, о котором Ханбёль со дня на день ждала известий. Ей было неловко скрывать от мужа свои интриги, но пока она не видела иного выхода: ей нужно заставить его прислушиваться к себе, сложить если не счастливый брак, то крепкий союз против всех своих врагов. И эта небольшая дружеская беседа вселила в Ханбёль надежду, что она на верном пути. Сама не зная, почему так обрадовалась, она подсела к Сану поближе. — А… можно спросить кое о чем личном? — почти прошептала она. Сан удивленно вскинул брови и ответил согласием. — Я с детства знаю вас… то есть, тебя, как доблестного воина и генерала, но, к несчастью, мне не суждено было познакомиться с твоей сестрой Ханыль. Скажи, ты когда-нибудь играл с ней в игры, как мы с Уёном и Кёнсу? Очевидно, Сана ее вопрос застал врасплох. — Когда были детьми, конечно, да. Ханыль была даже резвее меня, по деревьям лазила только так, дралась со мной и отбирала мои игрушки. Понятия не имел, зачем ей игрушечные солдаты, но кажется, ей просто хотелось присвоить мое. На его лице появилось нечто, очень смахивающее на нежность и улыбку, и Ханбёль решила воспользоваться их общим хорошим настроением. Буря в ее душе отступила, из-за облаков вновь подмигнуло солнце, поэтому, ведомая щемящей радости, Ханбёль выпрыгнула из-за стола и толкнула Сана в плечо, а потом прытка отбежала назад. Тот склонил голову набок, как любопытная домашняя собака. — Ты водишь! — воскликнула Ханбёль, закусив губу. Глаза Сана забегали. — Ну же, тебе водить, попробуй меня догнать! Я бегаю очень быстро и тоже умею лазить по деревьям! — она еще раз тронула его за плечо и попятилась назад, приподняв подол чана, готовая отбежать назад и даже сбросить обувь, если придется. Но Сан оставался недвижим. Только-только он с некоторой опаской приподнялся с места, как его отвлекло чужое болезненное кряхтение. — Генерал, мы добились от него ответа! Кастелян указал на мужчину средних лет, которого держали под мышки двое стражников. Ноги этого культиста были вывернуты коленями в разные стороны, на губах и скулах запеклась свежая кровь, ею пропиталась и одежда, на которой не осталось ни одного сухого лоскута. Рваная борода заслоняла хватающий воздух рот, несколько ногтей отсутствовали. Сан без всяких сантиментов заложил руки за спину и взглянул на пойманного культиста, а Ханбёль, к своему стыду, отвернулась от них с подступающим к горлу комом. На короткий миг она забыла, что пока они пытались мирно завтракать и беседовали, в их поместье зверски пытали человека. И это напомнило ей, что Сан — генерал, который сурово будет наказывать всех, кто нарушает спокойствие империи. Борясь с тошнотой, Ханбёль направилась обратно в поместье, потому что заканчивать завтрак в такой обстановке было невозможно. И как бы ей ни было интересно, что успел рассказать этот культист, она не собиралась задерживаться. Что-то ведь должно стоять за преступлениями этих людей, и она добьется правды, но… не сейчас. — Ваше Высочество! — окликнул ее кто-то, и обернувшись, Ханбёль увидела гонца. — От госпожи Ынби, велено передать лично в руки. А также Вам пришли письма от советника Ли Чанина и господина Кан Ёсана, — гонец низко поклонился, протянув ей все три конверта с невскрытыми печатями. — Благодарю вас, можете быть свободны. Оглядевшись по сторонам с надеждой, что никто не видел, как она получает письма, Ханбёль вздохнула чуть спокойнее и прошла в свои покои. В них всё еще стоял запах недавно сделанной и привезенной мебели и гобеленов, что теперь украшали стены, а также цветочных благовоний. Только совсем недавно Ханбёль стала воспринимать эту комнату как свой дом, в котором она может укрыться от посторонних глаз, и этот раз не стал исключением. Велев страже никого к себе не пускать без разрешения, она села за стол и вскрыла первую печать — скорпиона Кан Ёсана. «Милостивая госпожа! Спешу сообщить, что хорошо помню о Вашей просьбе и со всем усердием стараюсь для того, чтобы надлежаще ее исполнить. Как Вы наверняка знаете, руки моих шпионов простираются далеко, и к счастью, это сослужило для Вас очень добрую службу. Однако, боюсь, новости Вам не понравятся. Мне не хотелось бы клеветать на кого-то или питать Вашу душу напрасными подозрениями, однако Вы можете оказаться правы в своих предположениях: советник Ли рыщет в поисках свидетелей, которые могли что-то знать о покушении на Его Высочество принца Уёна. Сам он находится в добром здравии и скоро должен вернуться во дворец, можете не беспокоиться. Но нездоровый интерес советника Ли к этому делу наводит меня на мысли, что он может быть причастен к гнусному злодеянию или же работать заодно с теми, кто его совершил. Сообщаю также, что Ваш отец, много долгих лет ему в добром здравии, тоже нанял человека, который расследует дело о покушении. Но боюсь, что Вам, что ему истина может не понравиться. Мои люди опросили многих участников похода, и большинство из них указывает на странное поведение погибшего в бою господина Хан Югёма, верного стража Вашей матушки. Поэтому более всего мои подозрения, учитывая ее недобрые чувства к принцу, падают на императрицу Хаюн. Передаю эти сведения в Ваши руки и оставляю Вам возможность самой сделать выводы о произошедшем.

Всегда искренне Ваш, Кан Ёсан».

С силой смяв в руках письмо, Ханбёль швырнула его на край стола. Ее худшие опасения и подозрения только что подтвердились. Как?! Как ее мать, даже при всей ее ненависти к Уёну, вообще смогла осмелиться на такое?! Разве она не понимала, чем это может обернуться?! Разве не понимала, какие последствия это повлечет за собой?! Но хуже всего то, что Ёсан узнал бы об этом и без просьбы Ханбёль, однако ему, кажется, особо до этого дела не было. И пусть. Но вот что интересно: он напрямую обвиняет также и советника Ли, с которым они, как казалось раньше, в тесном сотрудничестве. Поэтому следующим она развернула именно письмо советника Ли. Ничего интересного и вразумительного он не сообщил, однако, следует отдать ему должное, явно старался что-то узнать. Теорию о том, что этот предатель уже много лет работает с Кан Ёсаном, подтвердила и Ынби: она ловко давала Сону некоторые сведения о Ханбёль и дворе Севера, а сама вытягивала информацию. В письме Ынби заверила, что теперь это уже точно: Ёсан и советник Ли находятся в длительном сговоре, однако последний, кажется, совсем перестал удовлетворять своего тайного нанимателя. Ханбёль отложила все письма и уронила лицо в ладони. Ее голова ощутимо гудела от переизбытка информации, которая подтверждала все самые худшие догадки. Но на этот случай она уже давно решила, что нужно делать. Нельзя предсказать, как отреагирует отец на сведения о покушении на Уёна, но ясно одно — их брак, и без того хлипкий, это окончательно разрушит. А дальше может случиться и еще что похуже. Нет, правду точно говорить нельзя, однако если Ёсан сообщает, что отец ведет собственное расследование, то рано или поздно он сам докопается до истины. Придется Ханбёль самой назначить козла отпущения. Пусть советник Ли не имел никакого отношения к покушению на Уёна, он всё еще являлся предателем, который искал личной выгоды и передавал информацию Ёсану, для которого, очевидно, стал бесполезен. Тогда он наверняка согласится с тем, что от Ли Чанина нужно избавиться быстро и без сожалений, а значит — Ханбёль назначит его виновным в попытке убийства Уёна, а пока придержит козырь в рукаве против матери, если та снова начнет вплетать и Уёна, и саму Ханбёль в свои интриги. К тому же, в последние дни у Ханбёль назревала одна интересная мысль. Услуги Ынби оказались очень полезны: пусть через постель, но она узнала много информации, которую теперь можно было применить в качестве оружия сразу против нескольких человек. И в связи с этим в голову сама ползла одна навязчивая идея: а что если в городе Таллан, находящемся в подчинении Сана, построить таверну, в которую будут допускать только элиту элит? Никаких горожан, никаких крестьян, никаких торговцев и челяди — лишь важные якбаны, советники и иностранные послы, которые могут стать в моменты наслаждения очень разговорчивыми? Найти красивых танцовщиц, искусных кудесниц в любовных делах, умных девушек, которые будут добывать лично для нее, Ханбёль, информацию? До сегодняшнего дня она считала это невозможным, потому что Сан не выделит на подобные заведения деньги, а отец только вскинет брови и скажет заниматься домом да поскорее нарожать ему внуков. Но теперь вывод о том, где достать деньги, у Ханбёль напрашивался сам собой. Конечно, средства она обязательно вернет, но благодаря открывшимся сведениям о сговоре она сможет добиться беспроцентного займа. И она была уверена, что Кан Ёсан, который и так старается ей понравиться как бы на всякий случай, ей не откажет. — Ынджи! — позвала Ханбёль. Та быстро явилась из смежной комнаты в покоях с поклоном. — Отдай эти письма гонцу, который сегодня прибыл. Скажи передать их Кан Ёсану и Ынби лично в руки, без посредников. Всё поняла? — Да, Ваше Высочество, — Ынджи снова присела в поклоне и взяла письма. — На обратном пути мне велеть подать Вам жареных перепелок? — Нет, достаточно будет фруктового вина. Спасибо, Ынджи. Как только раздвижные двери тихо закрылись, Ханбёль решила отложить все свои мысли о шпионаже и вернуться к более насущной проблеме — Ымнёги. На столе лежал внушительный старый фолиант о легендах, мифах и сказаниях всех корейских земель, но более всего здесь ее интересовали водяные драконы, которые, если судить по древним верованиям и преданиям, обитали в реках и озерах, а также часто лакомились человеческими жертвами вне зависимости от их статуса и происхождения. Также в фолианте были собраны слухи многовековой давности, и Ханбёль жадно вчитывалась в каждую строчку, чтобы найти любые упоминания о драконе Ымнёги, живущем в Перламутровом озере, что располагалось в Охотничьем лесу, в котором и орудовали фанатики. Охотничьим этот лес называли не зря: когда-то один из первых императоров корейских земель, Чон Гониль, любил ловить там дичь и охотиться — если верить преданиям, на различную нечисть: от хищных синсэ, забывших свой человеческий облик, до кумихо и токкэби. В итоге именно он и его шестеро сыновей их всех и истребили. Сан мог не верить во всё это, но Ханбёль была уверена, что искать фанатиков Ымнёги следовало именно в области Перламутрового озера, а вместе с ними и причину их помешательства. Но пока она решила не делиться своими догадками, а вместо этого ждала сведений от егеря. Если тот принесет сведения, хотя бы косвенно подтверждающие ее подозрения, тогда она постарается донести до Сана, что пытками и истязательствами он ничего не добьется. Вспомнишь хорошего человека — вот и он пожаловал. — Ханбёль, я пришел сообщить тебе, что мы оба должны присутствовать на казни пойманных фанатиков, — важно гарцуя в покоях, словно молодой жеребец, проговорил Сан. Глаза Ханбёль ощутимо для нее самой расширились от ужаса. — Я бы не хотел приглашать тебя смотреть на этот кошмар, однако меня не устраивают слухи, которые ходят о нас. Тебе ведь о них тоже донесли? — Нет… Если мне кто и мог об этом сказать, так только Ынджи, но пока она и сама здесь чужая. Что-то серьезное? — Ханбёль медленно закрыла книгу и приподнялась из-за стола. Судя по тяжелому взгляду Сана, ничего хорошего она сейчас не услышит. — Не пугай меня… Что такого страшного о нас могут говорить? — Говорят, что наш брак не настоящий. Что моя жена мне настолько отвратительна, что я ни разу не пришел к ней в покои с тех пор, как мы живем под одной крышей. Что тебе горько и плохо и что у тебя есть какой-то любовник на стороне, а наша женитьба — лишь прикрытие для наших личных дел, — Сан говорил это, стараясь оставаться спокойным, но было заметно, насколько сильно его это волнует. — А самое страшное — говорят, якобы ты моя жена лишь для того, чтобы ко мне в поместье мог спокойно, под видом братской заботы, приезжать мой любовник! — Уён?! — испуганно воскликнула Ханбёль. — Мои недоброжелатели уже давно подпитывают эти слухи. А поскольку мы в самом деле не спим вместе и едва общаемся, подозрения в том, что наш брак не свершился как следует, далеко не беспочвенны. Сан сначала отвернулся от нее, заложив руки за спину, а потом медленно обвел взглядом через плечо. Ханбёль опасливо попятилась назад, внутренне собираясь защищаться, как будто он бросится на нее прямо сейчас и изнасилует на кровати или даже столе. Глаза Сана смотрели с легким желанием, с задумчивостью, с непонятно откуда взявшейся симпатией и… глубокой скорбью. Сглотнув, Ханбёль оперлась ладонями о край стола и вжала голову в плечи, не зная, чего ожидать на этот раз. — Я держу свое слово, поэтому не трону тебя, не стану насильником, — развеял ее страхи Сан. — Однако мы оба понимаем, что совершаем большой грех, обманывая всех, и рано или поздно император и императрица узнают о нашей бесстрастной супружеской жизни, начнут задаваться нежеланными для нас вопросами. И мы вынуждены станем консумировать этот брак, Ханбёль, — отчетливо проговорил он, а сердце Ханбёль внезапно ёкнуло. Ранее он никогда не называл ее по имени. — Мне и самому сложно: до нашей помолвки я не мог смотреть на тебя как на женщину, ты была для меня несмышленым ребенком, принцессой, которую я призван защищать. Но теперь я начинаю видеть другое. — Твоя откровенность, признаться честно, меня пугает, — она чуть расслабилась и вдохнула воздух ртом. — То ты не говоришь со мной целыми днями, словно я невидимая тень, а теперь говоришь, что начинаешь видеть во мне женщину… Я тебя не понимаю. — Я человек долга, я военный, — объяснился Сан. — Но и у меня есть мужские потребности, а мои предпочтения не имеют никакого отношения к другим мужчинам. Теперь у меня есть право смотреть на тебя как на женщину, как на свою жену, с которой я должен делить ложе. Однако я понимаю, что ты не готова… И так не может продолжаться вечно, — Сан снова заложил руки за спину, двинулся по направлению к ней и приподнял пышущее жаром лицо за подбородок. — С завтрашней ночи я буду спать с тобой в одной кровати. — Только спать? И ничего больше? — Пока ничего больше… Однако если придется, то мы будем изображать страсть так, чтобы ее слышали. Обман противен мне. Ложь — это то же самое, что ходить по тонкому льду: рано или поздно лёд треснет, — большой палец Сана описал полукруг по щеке Ханбёль. — Поэтому тебе следует принять меня как своего мужа и отдаться мне. Я буду ждать, но боюсь, у нас на это не так много времени. Сан сделал несколько шагов к двери. — А пока собирайся. Мы должны вместе появиться на казни, чтобы продемонстрировать, что ты, как моя жена, всецело меня поддерживаешь. Это немного утихомирит слухи, — оставив эти слова повиснуть в воздухе, Сан покинул покои с тяжелыми громкими шагами. «Если бы я еще тебя в этом поддерживала…» — подумала Ханбёль, но перечить не собиралась. Ей нужно привыкнуть к виду насилия и крови, если она намеревалась стать сильнее. Такое должно перестать ее пугать. Но теперь все мысли были не с фанатиками Ымнёги и их несчастной, возможно, несправедливо ужасной судьбой, а с тем, что только что произошло. Когда Сан произнес ее имя вслух, что-то в душе перевернулось вверх тормашками и до сих пор не вернулось в прежнее положение. А прикосновения перестали пугать, скорее опалили смесью затаенной, как у хищника, страстью и подавленным годами желанием. Сан никогда не был развратником, его никто не видел в борделях или тавернах, вот и ходили слухи. Однако теперь он увидел в Ханбёль женщину и неприкрыто намекал, что хочет эту женщину. Но ведь он не Уён… Он всё еще далеко не нежный, любящий и преданный Уён, с которым она в удовольствие делила бы ночи и красные зори, с которым готова была смеяться до упаду и стонать от наслаждения. — Халазия, за что мне это наказание? Почему я не могла родиться дочерью знатного якбана и выйти за того, кто мил моему сердцу? — скороговоркой, как спешную молитву, зашептала Ханбёль. — Богиня, ты не смогла дать мне хотя бы призрачный шанс быть с моим любимым, так хотя бы даруй мне милость забыть эту отравленную мучительную любовь. Избавь меня от ошибок, помоги защитить его, даже если он никогда не будет моим, и награди меня толикой своей мудрости. Ханбёль прикрыла глаза и вспомнила стоящих рядом Сурё и Уёна. Ее сердце жгло от ненависти и ревности, трясло от несправедливости, разъедало от того, как он смотрел на эту высокомерную принцессу, как затаенно улыбался ей, как пел с ней вместе, с каким пылом и страстью спорил, хотя явно воспылал к ней какими-то чувствами. Более того, Ханбёль была уверена, что и Сурё к Уёну не осталась равнодушной, даже если задирала нос и разбрасывалась оскорбительными словами. Как вырвать эту ненависть из своего сердца? Как обрести мудрость и перестать желать смерти всем женщинам, что смели смотреть на Уёна с вожделением?.. — Довольно! — сама себе приказала Ханбёль. — Хватит! Я не буду безумной ревнивицей, как моя мать! Я не стану несчастной отвергнутой женой с ядом в душе, который будет разрушать всё на своем пути! — она рывком вскочила с места и хлопнула себя по бедрам. — Мне лишь нужно совсем немного постараться и тоже… увидеть перед собой мужчину. Ынджи! — громко воскликнула Ханбёль. — Помоги мне переодеться в дорогу! Выбери что-то в цветах герба семьи Чхве!

◇─◇────◆─◈─◆────◇─◇

После казни, которая вновь вызвала приступ тошноты, Ханбёль нездоровилось. Сообщив слугам и Сану, что не станет ужинать, она быстро помылась в купальне и, отослав Ынджи, осталась в спальне наедине с собой и своими мыслями, однако не предполагала, что так быстро уснет. Тревога не оставила ее и под покровом ночи, и обманчивом покое, потому что даже во сне Ханбёль шла, прижав руки к груди, и оглядывалась по сторонам в лесу. Она с трудом переставляла ноги, шагая по тропинке, пока не увидела развилку. С одной стороны возвышались величественные горы, достающие вершинами до самых облаков, с другой — бурлящая излучина реки. Она блестела и переливалась, а вдали Ханбёль слышала шум водопада, такого высокого и опасного, что страх сковывал с новой силой. Из-за деревьев вышло двое мужчин. Поначалу Ханбёль старалась вглядеться в их очертания, но в сумерках рассмотреть их как следует было невозможно. Однако по мере их приближения стало ясно: с гор, как ясный сокол, спускался генерал Чхве Сан во всем своем воинском одеянии. От берега реки же к ней ступал, заложив руки за спину, раненый, избитый вусмерть Уён. И оба смотрели на нее с ожиданием, не издавая ни звука. И тут вдруг небеса разверзлись: в небе величественным молотом ударил гром, ему сопутствовала его сестра молния, а облака спустили вниз капли дождя, размывающие обе тропинки — и ту, что вела к горам, и ту, что звала к реке. Вдруг Ханбёль поняла, что стоит посреди этого леса абсолютно голая, беззащитная, не решающаяся пойти ни по одной из этих дорог. На лоб капнуло что-то мерзкое, пахнущее металлом. Скоро вместо барабанящего дождя на землю стала опускаться кровь. Сначала исчез Сан, за ним Уён, а весь мир погрузился в невыносимую, пугающую темноту. Коснувшись лба, Ханбёль стерла кровь и растерла сгусток между пальцами. Но на голову и нагие плечи падало всё больше капель, они становились больше, размашистей, отвратительнее. Смрад гнили постепенно вытягивал наверх. За спиной словно отрасли крылья, но не те, что даровали свободу, а какие-то иные, тяжелые, несущие в неизвестность. Постепенно Ханбёль открыла глаза и, поймав воздух губами, вскочила на постели. На лбу и правда было что-то мокрое и… Крик успел вырваться раньше, чем появилась какая-либо мысль. Подняв глаза к потолку, Ханбёль увидела над собой голову мертвого оленя с ветвистыми рогами и вырванными глазницами. Кто-то подвесил ее прямо над кроватью. Постель и ночное платье уже успели окропиться кровью, пахнущей так отвратительно, что на пол в конечном итоге вырвалась несдержанная рвота. Ханбёль похлопала себя по щекам, надеясь, что это продолжающийся кошмар, однако же нет. — Ваше Высочество! Ваше Высочество, что слу?.. — заспанная Ынджи не договорила. Ее перебил собственный крик от ужаса, за которым последовали ворвавшиеся стражники. Ханбёль только и успела, что соскочить с кровати, наступив в собственную рвоту, и накинуть висящий на стуле шелковый халат. — Ваше Высочество, идемте со мной! Кто-нибудь, скорее разбудите генерала, поставьте его в известность! — Ынджи дернула Ханбёль за руку и вывела из покоев. — Ты! — окрикнула она прибежавшую служанку. — Принеси принцессе воды как можно быстрее! Ваше Высочество, идемте в общий зал, Вам не нужно этого видеть! — Что такое? Что случилось?! — Сан прибежал бодрым и готовым к обороне, будто бы и не спал совсем, но испуганная Ханбёль смогла только указать на дверь в собственные покои. — Ынджи, успокой принцессу, помоги ей одеться во что-то приличное, — бросил он и без колебаний вошел внутрь. — Что это такое?! А ну немедленно снимите это! — воскликнул Сан, и его возглас был последним, что услышала Ханбёль. Ынджи помогла ей привести себя в порядок и отвела в большой зал, в котором скоро появился кастелян, несколько стражников, Шин Минсу — доверенное лицо Сана — и сам Сан, злой, как разыгравшийся зимний буран. Ханбёль сидела на диване и держала кубок с подогретым вином в дрожащих руках, стараясь собрать бегающие по кругу мысли, но никак не понимала, за которую из них ухватиться. — Ясно одно: это прямая угроза мне и моей жене! Минсу, как это понимать?! — разъяренный Сан повернулся к своему верному помощнику с неприкрытой угрозой во взгляде. — Я доверил тебе безопасность Ханбёль, ее спокойствие, а ты меня вот так подводишь?! Как получилось то, что фанатики проникли в мой дом, в спальню моей жены и повесили там голову оленя?! — Я не знаю, генерал… — Минсу сам выглядел непонимающим и напуганным. — Мои люди уже проводят допрос среди стражи. Будьте уверены, виновника скоро поймают. — Очевидно, что кто-то из слуг или стражников является шпионом фанатиков, а может, он тут и не один! — Сан выдохся от собственного крика и присел рядом с Ханбёль. — Сегодня ты спишь в моих покоях. Пусть рядом с ней дежурят служанки, а у окон и дверей стоит стража! Так-то фанатики мстят за убитых сородичей… В голове не укладывается, как эта зараза могла проникнуть в мой дом. — Что прикажете делать, генерал? — спросил Минсу. — Мне взять отряд и отправиться в лес на поиски фанатиков? — Нет, ты останешься здесь и будешь лично вести допрос. Отправлюсь я. Джунхва, приготовь мои доспехи! — воскликнул Сан, сорвавшись с дивана. — Сан!.. — охрипшим голосом позвала Ханбёль. — Я могу быть не права, но мне кажется, я знаю, где искать этих фанатиков. Возьми меня с собой, пожалуйста. — Исключено! — отрезал Сан, взглянув на нее со смесью испуга и злобы. — Они угрожали мне, принцессе, — упрямо заявила Ханбёль, поднявшись на ноги. — Фанатики могли так же угрожать нашим подданным, они уже это делают. Я хочу их понять, хочу с ними поговорить и дать свое покровительство в случае, если их вправду что-то тревожит. Я думаю, что поняла всё: Ымнёги — не выдумка, иначе почему они идут на такое безумство? — продолжала говорить она, примагничивая взгляды всех, кто находился в комнате. — Синсэ Пак Сонхун существует, и если древние силы пробудились… — Ты. Останешься. Здесь, — процедил сквозь зубы Сан. — Меня не интересуют старые сказки, я хочу наказать тех, кто осмелился угрожать моей жене и мне, — отчеканил он каждое слово, уже практически не контролируя свой гнев. — Поэтому ты останешься дома и будешь ждать известий. Постарайся поспать. — Но… — Я твой муж, которому ты обязана повиноваться, Ханбёль! Нравится тебе это или нет! — А я твоя жена, а не солдат! — в лицо ему крикнула Ханбёль и, сжав руки в кулаки, скорым шагом отправилась по коридору в покои Сана. В спину себе она услышала его усталый вздох, но ей уже было всё равно, в каком там свете она сейчас выставляет свой брак. Всё тело колотило от злости, захотелось швырнуть что-нибудь об стену от переполняющей ярости. Будет еще генерал ей, принцессе, указывать, что делать! Ханбёль знала, что она права и что они не избавятся от этой напасти, если будут срезать сорняки вместо того, чтобы вырвать их с корнем. И если сейчас Сан отправится в этот поход, то может попасть в засаду или вовсе ничего не добиться. Дождавшись, пока Ынджи придет к ней, Ханбёль закрыла двери. — Не знаю как, но раздобудь мне платье служанки и кинжал. Пусть Сан отвлекает фанатиков, а я отправлюсь к озеру, чтобы положить этому конец! — воскликнула Ханбёль, зная, что ее план безумный, но и сидеть сложа руки она не могла. Ынджи тоже смотрела на нее как на сумасшедшую. — Я отдала приказ, и ты обязана подчиниться. Мне нужно поговорить с этими фанатиками, чтобы понять всё, а там посмотрим. — Ваше Высочество, да я головы за это лишусь, если нас поймают!.. — в ужасе воскликнула Ынджи. — А ты сделай так, чтобы тебя не поймали, — шикнула на нее Ханбёль и, полная решимости, отвернулась к окну. — Делай что велено, остальное я беру на себя.