Часть 10. the Edge of Gods

      Туман в Новом Рассвете был живым, он клубился над старым каменным мостом, цепляясь за его истёртые плиты и обвивая древние перила, словно щупальца невидимого чудовища. Мост, высеченный из скалы, тянулся через пропасть, соединяя тропу с крепостью, что возвышалась на утёсе. Замок, построенный прямо на скалах, казался частью горы: его стены, покрытые мхом и трещинами, уходили ввысь, а башни, увенчанные зубцами, терялись в серой дымке. На укреплениях медленно бродили ходячие мертвецы — их силуэты мелькали в тумане, шаги шаркали по камням, а ржавое оружие поскрипывало в гниющих руках. Их глаза светились зловещим зеленоватым светом, прорезая мглу, как далёкие звёзды.       На другом конце моста, из тени тумана, против восходящей тени выступили те, кто не ищут славы, кто не ищут могущества. Те, кто сражаются, чтобы остановить зло. Чтобы защитить свой народ, свои земли и всю долину. Шесть ярких огней объединились... чтобы бросить вызов тьме.       Высокий звук рога разорвал тишину, его протяжный вой эхом отразился от скал. Ворота крепости, тяжёлые, обитые железом, со скрипом отворились, выпуская свору ходячих. Они выходили медленно, их движения были дёргаными, но неумолимыми. Одни были без брони, их гниющая плоть свисала лохмотьями, обнажая кости. Другие носили примитивные доспехи — ржавые нагрудники, потрескавшиеся шлемы, — сжимая в руках молоты, мечи, топоры. Кто-то волочил за собой цепь, что звякала о камни, другой сжимал обломок копья, третий размахивал серпом, покрытым коркой крови. Их глаза горели, а рты издавали низкий, гортанный рык, сливающийся с воем ветра.       Из тумана выступил Вальмир. Его фигура, высокая и широкоплечая, казалась высеченной из камня. В каждой руке он сжимал по клинку, их лезвия светились алым, как раскалённая кровь, отражая слабый свет. Он прокрутил клинки в пальцах, их свист разрезал воздух и сделал шаг. Его глаза встретились с глазами первого ходячего, и он слегка наклонил голову, словно приглашая к бою. За ним из тумана появилась Эльза, её рыжие волосы практически горели в полумраке, как факел. В руках она сжимала лук: тетива была натянута, а стрела уже лежала на направляющей. Её губы растянулись в хитрой улыбке, но глаза были холодными, как лёд. Она поправила ремень с колчаном, её пальцы пробежались по оперению стрел, выбирая самую острую. Эльза шагнула чуть в сторону, её сапог зацепил мелкий камень, и он с тихим стуком покатился к краю моста, упав на скалу в паре метров под переправой. Она бросила взгляд на врагов, прищурившись, и её улыбка стала шире, словно она предвкушала игру. Следом вышла Эрин, её шаги были тяжёлыми, решительными. В руке она сжимала топор: его лезвие, покрытое зазубринами, поблёскивало в тусклом свете. Её лицо пылало злобой, брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Она отбросила прядь светлых волос, упавшую на глаза, и перехватила топор обеими руками, её пальцы сжали рукоять до хруста. Эрин остановилась рядом с Вальмиром, её дыхание вырывалось короткими облачками в холодном воздухе, а взгляд был прикован к своре ходячих, словно она видела в них всех своих врагов разом. Эйрик выступил следом: его лук был меньше, чем у Эльзы, но его движения были точными, выверенными. Он поправил колчан, висевший на поясе, и вытащил стрелу, вертя её в пальцах, словно проверяя баланс. Его взгляд скользнул к ученице, и он кивнул ей, его лицо было спокойным, но в глазах мелькнула гордость за ученицу. Эйрик шагнул вперёд, его плащ зацепился за перила, и он дёрнул его, освободив ткань. Он занял позицию чуть позади Эльзы, его пальцы легли на тетиву, готовые к выстрелу. Фрэя вышла пятой: её фигура была тонкой, но в каждом движении чувствовалась стальная решимость. В вытянутой руке она сжимала плазменный пистолет: его ствол слабо гудел, испуская слабое голубоватое свечение. Она подняла оружие, её запястье дрогнуло от веса, но она тут же выровняла руку, прицелившись в центр своры. Фрэя поправила косу, упавшую на плечо, и её пальцы пробежались по рукояти пистолета, проверяя заряд. Её сапоги оставили влажные следы на камнях, а лицо было сосредоточенным, словно она мысленно уже стреляла. Последней из тумана выступила Хель. Она была не в своём обычном чёрном платье, а в облегающем костюме на шнуровке — чёрном, как ночь, подчёркивающем каждый изгиб её тела. В правой руке она сжимала короткий кинжал: его лезвие было покрыто странными рунами, что слабо мерцали в полумраке. Хель шагнула вперёд: её движения были плавными, почти танцующими, но в них чувствовалась скрытая угроза.       Она остановилась рядом с другими воинами, её пальцы пробежались по шнуровке костюма, поправляя её, а затем сжали кинжал крепче. Её бледное лицо было неподвижным, но глаза горели холодным огнём, как у богини, готовой к жатве.       Шестеро стояли плечом к плечу: их тени сливались в одну на мокрых плитах моста. Ходячие приближались: их шаркающие шаги становились громче, а рычание — отчётливее. Вальмир прокрутил клинки ещё раз, их алый свет отразился в его глазах. Эльза натянула тетиву, её стрела чуть дрогнула, но рука была твёрдой.        Эрин подняла топор, её мышцы напряглись, готовые к удару. Эйрик прицелился, его дыхание стало ровным, как у охотника. Фрэя опустила пистолет чуть ниже, её палец лёг на спусковой крючок. Хель перекинула кинжал из одной руки в другую, её губы шевельнулись, шепча что-то на чёрном наречии. Звук рога затих, но его эхо всё ещё дрожало в воздухе, как предвестник смерти. Вальмир рванулся вперёд первым: его клинки, пылающие алым, рассекли туман. Он врезался в первого ходячего — тощего, с обломком меча в руке — и одним взмахом отсёк ему голову. Кровь, чёрная и густая, фонтаном хлынула во все стороны. Мужчина тут же вторым клинком рубанул по ногам трупа. Колени подломились, тело рухнуло на мост с глухим стуком, а голова покатилась к краю моста.       Хель бросилась следом, её чёрный костюм на шнуровке мелькал в тумане, как тень. Она метнулась к ходячему с ржавым топором, её кинжал сверкнул, вонзившись в его живот. Гниющая плоть разошлась с влажным звуком, и женщина, не теряя времени, ударила ногой в то же место. Труп пошатнулся, его руки безвольно опустились, и он рухнул на колени, а затем лицом вниз; его топор звякнул о камень. Эльза и Эйрик одновременно натянули луки, их движения были синхронными, как у танцоров. Эльза прищурилась, её рыжие волосы упали на лицо, и она откинула их резким движением головы. Эйрик поправил стрелу, его пальцы пробежались по оперению, проверяя баланс. Две стрелы сорвались с тетив, их свист перекрыл рычание ходячих. Обе вонзились в голову одного из трупов — высокого, с рваной бронёй на груди. Его глаза погасли, он рухнул на колени, а затем повалился вперёд, сломав обе стрелы. Эльза отбросила лук за спину, выхватила кинжал из-за пояса и рванулась к упавшему. Она вонзила лезвие в его затылок, провернув его с хрустом. Эрин встретила троих ходячих, что надвигались на неё с молотами. Первый замахнулся: его ржавое оружие со свистом понеслось к её голове, но Эрин вскинула топор, блокируя удар. Сталь звякнула, искры посыпались на плиты, а её руки дрогнули от силы удара. Не давая ему опомниться, она рубанула топором по шее ходячего. Лезвие вошло с хрустом, кости сломались, и голова повисла на лоскуте кожи. Труп рухнул, молот выпал из его рук, звякнув о мост.       Второй ходячий двигался медленнее, его замах был неуклюжим, и Эрин, уклонившись, вонзила топор в его живот. Гниющие внутренности вывалились на плиты, он выронил оружие, которое тут же подхватила воительница, да с размаху контратаковала. Череп треснул, как гнилой орех, и ходячий повалился, его кровь смешалась с грязью. Третий ходячий, самый крупный, замахнулся с такой силой, что молот загудел в воздухе. Эрин вскинула топор для блока, но удар был слишком мощным — её ноги подкосились, и она рухнула на мост, её спина ударилась о холодные плиты. Молот завис над ней, готовый опуститься, но Эйрик рванулся вперёд. Он выхватил стрелу из колчана, натянул лук на бегу и выстрелил. Стрела вонзилась в плечо ходячего, но тот лишь зарычал, вырвав её из тела с влажным хрустом. Его глаза вспыхнули, и он бросился на Эйрика, размахивая молотом. В этот момент Хель метнула свой кинжал — лезвие сверкнуло, вонзившись в шею здоровяка. Труп пошатнулся, его рык оборвался, а Эрин, вскочив на ноги, с яростным криком рубанула топором. Голова ходячего отлетела, кровь брызнула на её лицо, и она вытерла её рукавом, тяжело дыша. Фрэя, стоя чуть позади, прицелилась из плазменного пистолета. Её рука дрожала от отдачи, но она нажала на курок. Луч вырвался из ствола, ударив в голову ближайшего ходячего. Его череп разлетелся, как...       — Отличный выстрел, — бросила Хель, наклоняясь за своим кинжалом.       Отряд выстроился плечом к плечу, их оружие сверкало, а лица были покрыты потом и кровью. Но бой не затихал — из ворот крепости выходила новая толпа ходячих. Их были десятки: одни волочили ржавые цепи, другие сжимали обломки копий, третьи размахивали серпами. Они шли плотной массой, их рычание сливалось в низкий гул, а глаза горели, как болотные огни. Воины переглянулись, кивнули друг другу и с яростным криком бросились в самую гущу боя. Фрэя открыла огонь: её плазменный пистолет гудел, выпуская луч за лучом. Ходячие падали, их тела дымились, а воздух наполнился запахом горелой плоти. Вальмир шёл за ней: его клинки мелькали, добивая тех, кто уцелел после выстрелов. Он рубил с методичной точностью, его лицо было суровым. Один ходячий попытался схватить его, но Вальмир пнул его в грудь, отправляя в пропасть, и тут же отсёк руку другому, чей топор звякнул о плиты. Хель встретила нового врага — тощего, с ржавым ножом. Она рывком вскинула руку, её пальцы сжались, и невидимая сила отбросила ходячего в сторону. Трупак пролетел над перилами, его крик оборвался за пределами моста, а Хель уже повернулась к следующему: её кинжал сверкнул, вонзившись в глазницу трупа. Она выдернула лезвие, кровь брызнула на её лицо, но она лишь вытерла щёку тыльной стороной ладони. Внезапно раздался оглушительный рёв, и из толпы, расталкивая меньших ходячих, вырвался гигант — огромный, с гниющей кожей, свисающей лохмотьями. Его руки сжимали массивный молот, а глаза пылали ярче остальных. Он бросился на Эльзу, его шаги сотрясали мост.        Эльза вскинула кинжал, блокируя удар, но сила была так велика, что лезвие вылетело из её руки, звякнув о перила. Гигант пнул её ногой, и девушка отлетела к краю моста, её спина ударилась о камень. Она попыталась подняться, но ходячий прыгнул следом, его молот завис над ней.       — Эльза! — крикнул Эйрик, рванувшись к краю моста. Он перегнулся через перила и увидел, как его ученица лежит на плоской скале чуть ниже, её рука шарила по камням, пытаясь подняться. — Эльза! Клинок! — он сбросил свой кинжал.       Но тут рёв раздался за спиной парня. Он резко обернулся, уклоняясь от удара нового ходячего — тощего, с серпом в руке. Эйрик выхватил стрелу, натянул лук и выстрелил в упор, попав в грудь врага. Труп пошатнулся, но продолжил наступать, как тут же плазменный выстрел предотвратил наступление. Эльза, стиснув зубы, поднялась с колен. Толстяк не дал ей передышки — он атаковал снова, его молот мелькнул в опасной близости от её лица. Эльза отшатнулась, её волосы взметнулись, как огненный шлейф. Сталь звякнула о камень, выбив искры, что на миг осветили её лицо. С рычанием, похожим на хрип умирающего зверя, толстяк ударил её кулаком в живот. Удар был сокрушительным — Эльза задохнулась, её глаза расширились, а ноги подкосились. Она рухнула на породу, камни впились в спину, а боль раскатилась по телу, как волна, заставив её сжаться. Её пальцы судорожно вцепились в землю, вырывая комья грязи, смешанной с кровью. Толстяк занёс молот, его гниющая рука дрожала от напряжения, а глаза вспыхнули ярче, словно предвкушая конец. Эльза, собрав остатки сил, перекатилась в сторону, её плечо задело острый камень, разорвав рукав. Молот снова врезался в землю, подняв облако пыли, а она, вскочив на ноги, бросилась к ближайшему валуну. Её сапоги загребали грязь, сердце колотилось в груди, как боевой барабан, но она запрыгнула на валун, используя его как трамплин. В прыжке она выхватила кинжал из-за пояса и с яростным криком вонзила лезвие в плечо ходячего. Кинжал вошёл глубоко, с влажным хрустом разрывая гниющую плоть, но застрял в кости. Эльза дёрнула его, её лицо исказилось от усилия, пот стекал по виску, смешиваясь с кровью из ссадины. Лезвие не поддавалось, застряв в месиве мяса и костей. Толстяк повернул голову, его губы растянулись в злобной ухмылке, обнажив чёрные, гниющие зубы, и он поднял руку, готовясь схватить её за горло. Девушка замерла на миг, её дыхание сбилось, грудь вздымалась, но тут с моста, нависавшего над тропой, мелькнула тень. Кинжал, сверкающий в слабом свете, упал к её ногам, звякнув о камень. Она поймала его на лету, её пальцы сомкнулись на рукояти, а глаза встретились с взглядом толстяка. Хитрая улыбка озарила её лицо, и она с усилием выдернула застрявший кинжал, рывок отдался болью в плече, но она не остановилась: её движения стали быстрее, точнее. Крутанувшись вокруг своей оси, Эльза атаковала с двух рук: правый кинжал метил в шею, левый — в грудь. Лезвия сверкнули, разрезая воздух, их отблеск на миг ослепил ходячего. Он отшатнулся, и лишь правый кинжал чиркнул по его плечу, вырвав кусок гниющей плоти, что шлёпнулся на землю. Эльза не дала ему опомниться — она ударила ногой, целясь в шею. Её сапог врезался в его горло с хрустом, кости затрещали, но толстяк лишь зарычал, его глаза вспыхнули ярче, как болотные огни. Он бросился вперёд, размахивая тесаком с нечеловеческой силой; его движения были дёргаными, но пугающе быстрыми. Эльза отступила, её сапоги скользили по грязи, она отбивала удары, скрещивая кинжалы перед собой. Сталь звенела, искры сыпались на землю, а её руки дрожали от напряжения, мышцы горели от усталости. Толстяк навалился на неё всем весом, его тесак давил на скрещённые клинки, заставляя Эльзу прогнуться назад. Но с яростным криком она оттолкнула его, вложив в рывок всю силу, её мышцы напряглись до предела. Она отступила, споткнувшись о камень, её сапог зацепился за выступ, и она чуть не упала, но удержалась, вцепившись в воздух. Толстяк не остановился — он замахнулся с такой мощью, что молот выбил правый кинжал из её руки. Лезвие отлетело в сторону, звякнув о скалу, и закатилось в трещину, исчезнув из виду. Эльза пошатнулась, её дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась, а левая рука сжимала оставшийся кинжал. Не давая ей опомниться, ходячий ударил её ногой в грудь. Удар был как молот — девушка отлетела назад, её спина врезалась в валун, и воздух вышибло из лёгких. Она задохнулась, её пальцы судорожно сжали кинжал, а в глазах потемнело. Но она стиснула зубы, её взгляд стал острым, как лезвие, и бросилась в атаку. Вытянув ногу, она врезалась сапогом в лицо толстяка: челюсть треснула с влажным хрустом, гниющие зубы разлетелись по камням. Он зарычал, его рука дёрнулась, но не отступил. Девушка замахнулась оставшимся кинжалом, целясь в шею: её лезвие сверкнуло, но ходячий увернулся, его движения были пугающе быстрыми для мёртвого тела. Она нанесла два удара локтем — первый попал в подбородок, второй в висок, — и отступила, только чтобы напасть снова с яростным криком. Её кинжал сверкнул в тусклом свете, но толстяк отразил удар своим оружием. Лезвие скрестились с молотом с оглушительным звоном, искры брызнули в стороны, а Эльза почувствовала, как её рука дрожит от напряжения. Ходячий обогнул её, его шаги загрохотали по камням, как гром, и с диким рёвом ударил молотом ей в спину. Боль пронзила её, как раскалённый прут, её позвоночник выгнулся, а глаза расширились от шока. Рот открылся в беззвучном крике, кинжал выпал из её ослабевших пальцев, звякнув о породу и покатился к краю тропы. Эльза пошатнулась, её колени дрожали, но она попыталась сделать шаг, её рука потянулась к пустым ножнам. С разворота толстяк нанёс последний удар. Молот со свистом рассёк воздух, его ржавый конец врезался в голову девушки с ужасающей лёгкостью. Послышался хруст черепа, и она тут же упала, заливая кровью камень.       Увидев, что произошло, Эйрик замер. Его грудь вздымалась от рваного дыхания, глаза расширились, словно пытаясь вместить весь ужас в одном кадре. Рядом, на мокрых камнях, валялся топор — он машинально нагнулся, подхватил его и стиснул в ладони так крепко, что побелели костяшки пальцев.       — Нет... — прошептал он. — Нет, чёрт возьми!       Злоба, безумная и слепая, вспыхнула в нём, как пламя по сухой траве. Эйрик вскрикнул, бросившись в толпу ходячих, и с топором в руках начал рубить, крушить, не щадя ни себя, ни их. Лезвие впивалось в гниющие черепа с хрустом, разбрызгивая гной и кровь, один за другим падали мертвецы. Он был как зверь, загнанный в угол, — злой, отчаянный, смертельно опасный. С криком, напоминающим скорее боевой рёв, чем человеческий голос, Эйрик разбежался и спрыгнул с моста — прямо вниз, туда, где сгущалась тьма.       — Эйрик! — закричала Фрэя.       Приземление было жёстким. Эйрик едва удержался на ногах, но не успел даже поднять взгляд, как один из самых массивных мертвецов ринулся на него. Удар топора пришёлся мимо — противник отшатнулся, а затем с неожиданной ловкостью ударил ногой в грудь. Воздух выбило из лёгких Эйрика, он отлетел и ударился о землю.       — А-а-а! — заорал он, когда огромная лапища схватила его за руку и резко дёрнула. Послышался хруст — ломалась кость, плоть разрывалась. Он не успел закричать вторично: тяжёлый кулак с глухим звуком врезался в его висок.       Голова закружилась, мир затопила белая вспышка. Две руки, как тиски, схватили его голову.       — Не... — попытался сказать Эйрик. Но было уже поздно.       Один резкий рывок — и голова Эйрика с хрустом повернулась под неестественным углом. Тело упало на бок, и мгновение спустя осталась только неподвижность. Толстяк-мертвец завыл — злобно, отчаянно, зверски. Но не успел даже закончить свой вопль, как чья-то стрела, невидимая и молниеносная, пронеслась по воздуху. Его голова буквально взорвалась изнутри — брызги мозгов и костей заляпали камни, и туша рухнула, содрогнувшись в предсмертном конвульсивном спазме. На краю моста, дрожа, стояла Фрэя. Она едва дышала, пальцы сжимали бластер, но от страха и шока она не могла пошевелиться. Глаза метались между телом Эйрика и надвигающимися тенями. Скрежет — новый трупак, на этот раз худощавый, с костлявыми руками, набросился на неё. Он выбил оружие из её рук и замахнулся на неё когтистой пятернёй. Но удар так и не пришёлся. Рука упала на камни с влажным плеском. Тварь в изумлении посмотрела на культю. Её челюсть дёрнулась, как будто она пыталась сказать что-то, но не успела. Сзади выросла фигура — высокая, могучая, с лицом, искажённым яростью.       — За всех, — прошептал Вальмир.       Он схватил ходячего за череп, стиснул, повернул. Послышался короткий, смачный треск, и тело, как мешок, рухнуло вниз.       — Фрэя, ко мне! — крикнул он, не оборачиваясь.       И в этот миг со стены раздался голос:       — ОГОНЬ!       Десятки лучников, выстроившихся по периметру, одновременно отпустили тетивы. Воздух наполнился звуком свиста, и смертоносный дождь стрел обрушился на мост.       — Нет! — выкрикнула Хель и выставила вперёд обе руки.       Перед ней вспыхнул купол — мутный, фиолетовый, вибрирующий. Стрелы вонзались в него с глухими ударами, ломались, рассыпались в щепки, падали в воду. Купол дрожал, будто готов был лопнуть. Но выдержал. Через несколько секунд он рассыпался прахом. Хель стояла посреди моста. Дыхание её было тяжёлым. Она стиснула зубы, схватила меч и рванула вперёд. Первый мертвец не успел даже взмахнуть рукой — лезвие прошло через живот, словно по маслу. Второму — в лоб, прямо в центр гниющей головы. Третий успел поднять топор, но Хель блокировала удар и, резко крутанувшись, ударила его ногой в грудь. Он полетел назад, сбив с ног ещё одного. Четвёртому хватило одного её взгляда. Она протянула руку — и сердце нежити вспыхнуло внутри тела, как факел. Тварь упала, даже не издав звука. Новый отряд — плотной, тяжёлой колонной — двинулся на неё. Их лица были пустыми, но в этом марше чувствовалась древняя решимость, какая бывает у проклятых. Хель остановилась. Медленно опустила меч. Зажмурилась. И ударила кулаком в каменный пол моста. От её ладоней побежал свет — тонкие линии, рваные, зигзагообразные, словно трещины в стекле. Они стремительно ползли вперёд, пронизывая камень, достигая ног наступающих. Только они соприкоснулись с мертвецами — те начали оседать. Не падать, а именно оседать, как куклы, у которых вдруг оборвались все нити. Один, второй, третий... Пять. Десять. Пятнадцать тел рухнули по обе стороны моста, без жизни, без звука. Ветер пронёсся над мостом, вздымая плащи, сметая пепел. Хель выпрямилась. Её глаза сияли. Рядом, шаг за шагом, приближались её союзники. Со стены вдруг раздался пронизывающий хохот — нечеловеческий, хриплый, будто сорванный с глотки старого ворона. Он эхом прокатился по ущелью, заставив замереть даже ветер. Затем всё затихло. Застыла даже сама смерть, словно прислушиваясь. И вдруг… стены окутал густой, тягучий туман — он выползал из трещин камня, поднимался змеящимися струями и обволакивал всё вокруг: небо, бойцов, мост. И из этой мглы, словно из иного мира, появилась она. Великанша. Ангрбода выступила вперёд медленно, величественно. Её чёрный плащ развевался, будто был соткан из теней самой ночи, охватывая пространство вокруг. Она стояла на выступе, высоко над всеми, — словно сама природа возвела для неё трон. Её глаза горели безжалостным светом.       — И к чему же привело ваше жалкое сопротивление? — её голос был раскатистым, как приближение грозы. — К двум трупам… что вскоре восстанут под моим знаменем. Из-за твоего раздутого эго, дочь, ты уничтожила целый ковен женщин. Не союзниц. Не героинь. Просто… пепел, — она смотрела на Хель сверху вниз, как судья, читающий приговор. — Твоё сопротивление — тщетно. Как верховная богиня. Как властительница двух миров. Как твоя мать, — слова последнего титула она произнесла с ядом. — Я даю тебе последний шанс. Уходи. Преклонись. И ты останешься живой.       На мосту было тихо. Только гулкий ветер свистел между развалинами.       Хель медленно подняла голову. На её лице — кровь, пыль, решимость. Она перевела взгляд на своих товарищей: Вальмир, раненый, опирается на меч, дыхание его хрипит в груди. Эрин, сжимая в руках топоры, молчит — в её взгляде зреет беззвучная ярость. Фрэя, сидя на мосту, прижимает пистолет к груди, губы сжаты, пальцы дрожат. Все на грани.       — Нет, — твёрдо сказала Хель. — Я не уйду. Никто больше не будет бежать.       — Ты сделала свой выбор, — холодно ответила Ангрбода и подняла правую руку к небесам. Небо разверзлось. Молния — яркая, как сама ярость мира, — ударила прямо в её ладонь. Свет ослепил всех на мгновение. Когда глаза снова обрели зрение, в руке богини уже был клинок — громадный, чёрный, как обсидиан, в трещинах света, трепещущий от энергии. — Пришло время умереть… ещё одному богу.       Она шагнула вперёд. Камень под ногами треснул, мост вздрогнул.       Хель, не раздумывая, сорвалась с места. Её клинок светился, в глазах вспыхнула решимость. Она прыгнула на мать, но Ангрбода выставила меч — с резким звоном металл встретил металл, и взрыв энергии отбросил Хель в сторону. Мгновение — и богиня махнула рукой. Воздух содрогнулся — Хель полетела в перила, ударилась спиной, хрипло выдохнула и осела на землю. Ангрбода медленно пошла дальше. На её пути — Вальмир. Он приподнялся, лицо перекошено от боли, но мечи уже были в его руках. Они полыхали алым пламенем — гневом, скорбью, мужеством. Он бросился вперёд, клинки опустились над богиней, один — слева, другой — справа, как ножницы смерти. Но Ангрбода не дрогнула. Она парировала первый удар с нечеловеческой точностью, второй заблокировала запястьем, обёрнутым в магический наруч. Затем резко ударила ногой — Вальмир согнулся от боли, и тотчас лезвие её меча полоснуло по его плечу. Клинок соскользнул по наручу, разрубив металл, но не до кости. Зарычал, собрав последние силы, и с ревом занёс оба меча. Один из них всё же достал богиню — на её руке появилась тёмная царапина. Капля крови упала на камень, шипя, словно яд.       — Дерзкий, — прошипела она.       Словно небеса отозвались на её гнев, она взметнула меч от неба к земле. Удар был не по нему — он был по самому пространству. Молния ударила в землю рядом с ним. Взрыв. Свет. Воздух вспучился, как волна. Вальмира отбросило. Он упал, раскинув руки, и больше не двигался.       — ВАЛЬМИР! — крикнула Фрэя.       Сквозь слёзы она навела пистолет и открыла огонь. Плазменные заряды вспыхивали один за другим, врезаясь в меч богини. Но Ангрбода двигалась, как буря. Каждая пуля — в сталь. Каждое усилие — в никуда. Фрэя вскрикнула, когда оружие перегрелось, обожгло ей ладонь и выпало на землю. И тут — шаги. Эрин. Она склонилась над телом Вальмира, дрожащей рукой коснулась его лица. Никакой пульсации. Никакого дыхания. Она медленно выпрямилась и взяла в руки два клинка, что лежали рядом. Они загорелись алым — те же, что когда-то держала она в другой жизни, на других полях. Она сделала шаг вперёд. Потом второй.       — Не ты одна теряла семьи, — прошептала Эрин, глядя на Ангрбоду. — И не ты одна умеешь убивать богов.       Клинки засветились ярче. Воздух начал трепетать, как перед бурей. В этот момент весь мост, вся реальность будто сжалась между двумя фигурами — женщиной с горящими клинками и богиней в чёрном плаще.       Закричав от боли и ярости, Эрин рванулась в бой, будто сама ярость воплотилась в человеческом теле. Её клинки вспыхнули алым светом, будто отозвавшись на гнев, переполнявший сердце. Она неслась вперёд по мосту, тяжело дыша, едва ощущая боль от ран, едва слыша крики за спиной. Только цель — только Ангрбода.       Но на стенах крепости — там, где мрак уже начал сгущаться, — мёртвые лучники снова подняли луки. Их движения были неуклюжими, но слаженными, как у кукол на нитях. Стрелы звенели, тетивы натягивались, и в этот момент Эрин замерла. На миг. Всего на миг — но этого хватило. Она подняла голову, взгляд метнулся к верхним зубцам.       — Фрэя, стены! — крикнула она отчаянно, будто надеялась, что кто-то ещё может это остановить.       — Я помогу! — голос Хель прорезал пространство, как стальной клинок. Она бросилась вперёд, вытянув руку сквозь боль и обмякшее тело. В глазах её пылала решимость. Но шаг — всего один — был прерван.       — Не так быстро, — раздалось холодное, исполненное почти насмешливого спокойствия, и Ангрбода подняла руку.       Словно сама судьба подчинилась ей, она взметнула меч, и тот, описав смертельную дугу, словно метеор, полетел прямо в грудь Хель. Удар был оглушающим: клинок прошил её насквозь. Тело Хель содрогнулось, изогнулось в неестественном движении, словно её пронзили не сталью, а самой тьмой. Витки на её спине разошлись, словно рвущиеся нити, а чёрная, густая кровь медленно потекла по броне, стекая к поясу. Колени подломились. Хель опустилась на землю, дрожа, тяжело дыша, словно каждый вдох был выдран из неё с боем. Над ней — хохот. Тонкий, скрежещущий, как треск костей. Голос матери.       — Вот и всё, — издевательски протянула Ангрбода.       Фрэя, увидев, как Хель падает, как её кровь темнеет на камне, дрожащими руками подняла бластер. Глаза были полны слёз, но они не мешали прицелиться. Она нажала на спуск. Один выстрел. Второй. Четвёртый. Плазменные снаряды мчались по воздуху, вспыхивая голубым сиянием, но богиня даже не шелохнулась. Она подняла руку — и снаряды остановились в воздухе. Они дрожали, будто прижаты к невидимой стене. И тогда — движение. Едва заметное, как взмах дирижёрской палочки. Снаряды развернулись в воздухе.       — НЕТ! — выдохнула Фрэя и метнулась в сторону. Поздно.       Выстрелы, теперь ведомые волей Ангрбоды, ударили ей в спину. Один, два, три — они прошивали плоть, оставляя обугленные раны. Девушка вскрикнула, закружилась, словно кукла на ветру, и упала лицом вниз, раскинув руки, как павший ангел.       — Фрэя! — раздался отчаянный вопль Эрин. Ярость ослепила её. Мечи, сжимавшиеся в ладонях, пылали. Глаза горели. — Тебе конец, сука! — выкрикнула она и рванулась вперёд как стрела, вырвавшаяся из лука, как молния, пробежавшая по проводу. Мост под её ногами гремел от ударов ботинок, а ветер развевал волосы, оставляя за ней огненный след. Ангрбода всё ещё стояла посреди моста. Высокая, чёрная, величественная. Она не двигалась. Даже не моргала. Лишь медленно повернула голову, когда Эрин оказалась совсем близко. Первый удар был быстрым, точным — и тщетным. Меч рассёк лишь воздух. Ангрбода — грациозно, почти небрежно — шагнула в сторону, ухватила запястье Эрин, вывернула и сдавила. Раздался треск. Женщина вскрикнула, меч выпал из пальцев, звеня покатился по камню.       — Жалкое зрелище, — прошипела богиня. — Ты правда думала, что ярость — это сила?       Эрин выхватила кинжал из сапога, лезвие вспыхнуло. Но даже прежде чем она успела взмахнуть — Ангрбода парировала. Их клинки столкнулись. Искры. Металл. Вой воздуха. Они танцевали — хищный, смертельный танец. Но с каждой секундой было всё очевиднее: Ангрбода не сражалась, она играла. Её движения были безупречны, точны, как отточенные веками. Эрин — смертная, пылающая отчаянием, — лишь дёргалась в этой игре, как бабочка в паутине.       — Я предлагала вам мир, — прошептала Ангрбода, блокируя очередной выпад. — Но вы выбрали смерть, — она нанесла удар вбок. Эрин отшатнулась, пошатнулась, потеряла равновесие. — И теперь… ты её получишь.       Последний взмах меча. Алое сияние вспыхнуло, ослепив всё вокруг. Тишина. Голова Эрин с открытыми, ещё живыми глазами упала на мост. Тело, лишённое силы, рухнуло рядом. Кровь залила камни, словно последняя подпись в проклятом контракте. Ангрбода вытерла лезвие о ткань упавшего плаща и подняла взгляд. Она стояла среди тел, среди обугленного камня, среди вечера, который догорал над горами. Тишина наступила мгновенно — плотная, вязкая, звенящая. Как после взрыва. Она повисла над полем, как саван, под которым ещё теплятся обрывки жизни. Ангрбода выпрямилась во весь свой нечеловеческий рост. На её лице не отражалось ни капли усталости. Словно бой был всего лишь разминкой. Она неспешно вытерла лезвие о изодранный плащ павшей — небрежно, лениво, будто стирая пыль с полки. Затем подняла глаза — взгляд её был холодным, тяжёлым, и остановился на фигуре, стоявшей в нескольких метрах. На одном колене, едва держась на ногах, сражённая, но не сломленная, стояла Хель. Из груди торчал меч, украшенный серебряной гардой, с рунами, пульсирующими багровым светом. Остриё уходило почти под лопатку, но она жила. Дышала. Горела. Сжав зубы до скрежета, она обхватила рукоять обеими руками. Вздрогнула. Руки сжались крепче, пальцы побелели. Один рывок. Второй. На третий — с диким скрежетом металл вышел из её плоти. Чёрная, густая, как дёготь, кровь залила её ладони, закапала на камень под ногами, образуя лужу. Но она подняла взгляд. Медленно. Упрямо. В её глазах не было страха. Не было и боли. Только глухая, тяжёлая ярость — древняя, упрямая, не знающая покоя. Ангрбода приблизилась. Ступала величественно, не торопясь. Как королева, идущая по залу среди поверженных врагов. Её плащ развевался во все стороны, словно в водовороте невидимого ветра. Она остановилась прямо перед дочерью, наклонилась, подалась ближе и заговорила:       — Пятеро, — её голос был низким, мрачным, ядовито-мягким. — Пятеро душ, уничтоженных из-за твоей мании величия. Пятеро, что умерли за твою бесполезную мечту. А знаешь, к чему всё это привело, доченька?... — она наклонилась ещё ближе, так что дыхание её обожгло кожу Хель. — К ничему. Ни к славе. Ни к победе. Только к поражению. А ведь мы могли быть вместе. Править. Ты — рядом со мной. Рядом с матерью, — она подняла клинок и подвела его к виску дочери, на котором сливались пот и кровь. Блеснула сталь. — Ебать ты лох, — прошипела она и резко взмахнула мечом. Но металл ударился о плотную пульсирующую поверхность — полупрозрачный магический щит. Вспышка света — и Ангрбоду отбросило назад, как тряпичную куклу. Меч вылетел из её рук, опалился, потух.       Хель, дрожащая, с рваным дыханием снова встала, но не до конца — ноги предательски дрожали. Она вновь рухнула на колени, рывком выдернув из себя последний осколок оружия. Тело взвизгнуло болью, но она сжала зубы, не проронив ни звука. Ангрбода поднялась. Её глаза сияли холодом.       — Щит. Облик. Удары, — сказала она медленно, будто раздумывая вслух. — Всё это — не твоё. Ты украла силу. Из книг. Из заклинаний, что не тебе были написаны. А цена? Своя плоть. Своя душа. Ты отдала всё — и всё равно осталась ничем. Не как твои братья. Не как мои дети. А как ошибка, — она выпрямилась, раскинула руки в стороны. Ветер взвыл. Небо потемнело.       — Пора заканчивать. — Её голос стал громче. — Моя армия! Слушайте мой приказ. УНИЧТОЖИТЬ ХЕЛЬ!       Земля задрожала. Откуда-то из щелей стен, из проломов, из разломов в полу и стенах хлынули мертвецы. Орда — сотни, а может, тысячи. Они бежали, ломая друг друга, падая, взбираясь по чужим спинам, как саранча. Их рёвы сливались в единый, первобытный вой. Лица — разорванные, истлевшие, с пустыми глазницами. Оружие — ржавое, сколотое, но смертоносное. Хель тяжело выдохнула. Рукоять меча задрожала в её руке. Она подняла его, занося за спину, как последний аргумент.       — Ну давай, — прошептала она, не то себе, не то матери.       Первый мертвец приблизился. Она шагнула навстречу. Вспышка стали — и череп раскололся надвое. Второй — отлетел в сторону, рассечённый телепатическим импульсом. Третий — отброшен щитом. Она рубила, колола, отбрасывала. Магия вспыхивала с каждым взмахом — стены содрогались. Она отбивалась, как одинокая волчица против стаи, сражалась, отступая, снова бросаясь в бой. Сила уходила. Каждый вдох давался с хрипом. Пальцы соскальзывали с рукояти. Глаза застилала кровь. Её рубили, царапали, кидали наземь — но она поднималась. Её швыряли на перила — она вставала, раскидывала врагов и снова шла вперёд.       — Баллисты, ОГОНЬ! — крикнула Ангрбода, не моргнув.       На стенах мертвецы сели за тяжёлые осадные орудия. Натягивались канаты, скрипели древние деревянные рычаги. Один — выстрелил. Хель успела только повернуть голову. Глухой хлопок. Секунда. И тело рвануло вбок, как куклу на нити. Из плеча вырвало кусок — полетела чёрная кровь, фонтаном. Она закричала — коротко, сдавленно, не столько от боли, сколько от ярости. Второе копьё не пришло. Ангрбода подняла руку, останавливая атаку. Она сама пошла вперёд. Каждый её шаг — чёткий, вымеренный. Как шаг судьи, идущего выносить приговор. Хель лежала на мосту, распростёртая в собственной крови. Плечо — разорвано. Живот — пробит. Потёки стекали по шее, из носа, из рта. Даже уши кровоточили. Тело подрагивало от последних импульсов боли. Но глаза… глаза всё ещё смотрели вверх. Ангрбода остановилась над ней. Тень закрыла небо.       — Ты не богиня, — прошептала она. — Ты — недоразумение. Расскажу тебе одну историю, — произнесла Ангрбода, опускаясь на колени рядом с поверженной дочерью. Её голос звучал тихо, почти нежно, как будто она не стояла среди обломков моста и тел, а сидела в тёплой комнате у камина, укачивая ребёнка. — Историю короткую, но настоящую. Все великие герои человеческого рода мечтали попасть в Вальхаллу — величественный чертог, наполненный песнями, битвами и пиршествами. Они верили, что их там ждёт Один на троне, с копьём в руке и воронами на плечах. Сказки. Только сказки, которыми кормят детей.       Она наклонилась ближе, её плащ из чёрного дыма слегка коснулся крови на камнях, не оставив следа.       — Ты тоже росла на этих сказках, — продолжила она, глядя на неподвижное лицо Хель. — Помнишь? Ты спрашивала меня, когда была ещё маленькой, с чёрными, спутанными косами, что я расплетала вечерами: «А что будет, когда я умру? Я ведь богиня смерти. Значит, я всегда буду в Хельхейме?» «Нет, не будешь», — так я отвечала тебе тогда. «Боги не умирают». Но я лгала. Знаешь, что на самом деле происходит с нами, с богами, когда приходит конец? — она выпрямилась, её голос зазвучал глуже, тяжелее. — Мы не попадаем в иной мир. Нас не ждут на троне. Нас не забирают в небесный чертог. Мы падаем — в пустоту. Без света, без формы, без мысли. Между мирами. Там, где нет ни времени, ни пространства. Лишь пустое, вязкое ничто. Мы исчезаем. Навсегда.       Великанша смотрела на Хель сверху вниз. Её лицо было статуей. Лицо без жалости.       — Вот что тебя ждёт. Большое, вечное, бесконечное ничего. Ты сдохнешь. Без песен. Без памяти. Без имени. И знаешь почему? — её голос стал жёстким, словно удары молота по железу. — Потому что ты поверила, что достойна большего. Твоя гордыня, твоя жажда тронного зала, твоя любовь к своим глупым смертным спутникам… всё это и привело тебя сюда. Это убило тебя, дочка.       Ангрбода медленно опустилась рядом, касаясь коленями влажного камня. Лицо её дочери было искажено болью, но в застывшем взгляде всё ещё таилась непокорность. Губы чуть приоткрыты, словно она пыталась произнести последние слова — но уже не смогла.       — Глупая девочка... — прошептала великанша и, нежно, как мать, провела рукой по лицу Хель, закрывая её широко распахнутые, стеклянные глаза. Она медленно поднялась и обернулась к своим мертвецам. Безмолвные, неподвижные, они ждали. — Разрежьте её тело, — приказала она холодно. — Чтобы больше не восстала.       Нежить двинулась вперёд, бесшумная, как тень, как сама смерть. Они склонились над телом богини. Тем временем, на самом верху башни Нового Рассвета, далеко от битвы, в тишине, прерываемой только эхом ржавого ветра, раздались шаги. Каменные плиты балкона отозвались глухим звуком под тяжёлыми подошвами.       Великанша вышла из мрака на балкон, её фигура была словно вытесана из ночи. Она подошла к ограждению, облокотилась на него и посмотрела вниз. Отсюда поле битвы казалось игрушечным, как карта мира. Кровь блестела, как роса. Тела лежали неподвижно. Ветер уносил дым в сторону восходящего солнца.       Рассвет был прекрасен.       Ангрбода улыбнулась. В её глазах не было радости — только глубокое удовлетворение.       — Конец вашему сопротивлению, — произнесла она, обращаясь в пустоту. — Пусть это будет уроком для тех, кто дерзнёт восстать против воли богов. Мы — ярость. Мы — вечность. Настоящая грань богов, — она всмотрелась в горизонт. Небо вспыхивало алым, словно само солнце пропитывалось кровью павших. День начинался… но для кого-то он стал последним. — Приключение моей дочери окончено. Их путь — окончен. Но мое путешествие, только начинается...