Глава 8

Первое, что замечает Гермиона, подходя к Запретной секции, это то, что синяя веревка выглядит совершенно нетронутой. Том прошёл через её ограничения, не побеспокоив их, что довольно впечатляюще. Достигнув такого успеха в продвинутой магии, он, должно быть, думал, что в ее библиотеке он свободен в своих действиях. Он пренебрег дополнительными преградами внутри Запретной секции. Пока он не преодолел и их тоже, она должна найти его пойманным в ловушку, как муху в янтаре. Гермионе не нужно долго искать. Заворачивая за угол, она замечает очень раздраженного студента, обездвиженного между двумя стеллажами в результате попадания под ее заклинание. Его растрепанные волосы и помятая одежда говорят ей, что он пытался освободиться. Гермиона поднимает свою палочку и бросает ослепляющий луч Тому в глаза. — Потрудитесь объяснить ваше присутствие в Запрещенной секции в такое время, мистер Реддл? — Раздраженно произнесла она. — Просто просматриваю, мадам Грейнджер, — отвечает он со стиснутыми зубами. — Что ж, надеюсь, это полуночное приключение того стоило, потому что когда директор Диппет узнает, чем вы занимались, у вас будут большие неприятности. Глаза Тома сверкают на нее из-под челки. — Почему-то я сомневаюсь, что вы расскажете об этом директору Диппету. — Что заставляет вас так говорить? — О, ничего. Только то, что я прочитал «Хогвартс: история» от корки до корки. — И? — Требовательно спрашивает она. — Как и я. — В таком случае вы знаете, что невозможно изменить магию школы. Вы не можете просто взять и установить поверх нее свои личные обереги. Если только… вы не используете какие-то особые заклинания, — он пристально смотрит на нее, — это не обычные обереги, не так ли? Они не просто предупредили вас о моем присутствии. Они должны были заманить меня в ловушку… и медленно убивать. Мне тяжело дышать с тех пор, как я пришел. Гермиона крепко сжимает свою палочку. Она не ожидала, что он или кто-либо другой догадается об этом. Она чувствует покалывание тепла в затылке, опасную смесь страха и гнева. — С вами все было бы в порядке, если бы вы не решили вломиться в библиотеку, — говорит она, делая шаг вперед. Глаза Тома расширяются. Она не может определить, шокирован он или впечатлен. — Сколько таких оберегов вы установили по всей школе? Гермиона держит свою палочку на уровне его лица. — Возможно, вы узнаете. Его губы изгибаются в коварную улыбку. — О, ты вела себя довольно плохо. — И это говоришь мне ты, — парирует она. — Я представляю, что скажет директор Диппет, когда узнает, что совсем невинная с виду библиотекарша устанавливает темные чары по всей его школе. — Я не думаю, что ты расскажешь ему. Том приподнимает бровь, — сотрешь мне память? — Возможно, — отвечает она в такт ему, — тебе стоит признать, что в данный момент ты в довольно слабой позиции. Он издает короткий смешок. — Нет, ты бы не стала нападать на меня, пока я беззащитен. Твоя совесть тебе бы не позволила. — Ты ничего не знаешь о моей совести, Реддл. — Я знаю, что ты не позволишь мне задохнуться, — говорит он тонким и тихим голосом, — в конце концов ты должна будешь меня освободить. Гермиона опускает палочку на дюйм. — Это не значит, что я должна отпустить тебя. — Возможно, мы сможем достичь соглашения, — предлагает он с невинным видом, — ни один из нас не хочет быть пойманным с поличным. Гермиона оценивает его. — Я освобожу тебя из ловушки, но я хочу знать, что ты делал в Запрещенной секции. — А я хочу знать, почему ты так свободно используешь темную магию, — отвечает он, оттягивая свои оковы. Гермиона делает резкий вдох. Возможно, удовлетворения их взаимного любопытства будет достаточно. Она знает, что идет на риск, но она молчаливо снимает заклинание. Спустя мгновение проклятие задевает ее ухо. Гермиона ныряет за стеллаж. — Ублюдок, — бормочет она, когда другое проклятие врезается в деревянный шкаф. — Как он сделал это так быстро? Она скрипит зубами. Если он хочет драки, он ее получит. Гермиона бросает заглушающие чары на двери в библиотеку. Она не хочет привлекать внимание. Она низко нагибается и направляет свою палочку между несколькими томами помятыми страницами, накладывая многократно усиленное проклятие, дополненное заклинанием разворота колена. Она слышит, как Реддл произносит проклятие, падая на противоположный стеллаж. Гермиона бросается вперед и накладывает заклинание окаменения, которое он блокирует в последний момент. Она накладывает еще одно, но она недостаточно быстра, чтобы блокировать заклинание левитации, которое попадает ей в грудь и отрывает ее от земли. Подвешенная в воздухе, Гермиона с трудом произносит заклинание, чем немедленно пользуется Том, накладывая Конфудус. Гермиона чувствует, как ее чувства притупляются ужасным туманом, а ее Оппуньо наложено настолько неустойчиво, что книги с острыми краями, которые она целила в голову Реддлу, создают вокруг него странный вихрь, делая его неприступным для нее. Реддл пытается пустить книги обратно в нее, но они отскакивают от ее собственного неустойчивого Протего, когда ее ноги наконец касаются земли. Она усиляет свой Оппуньо Экспеллиармусом. Палочка Тома летит в ее раскрытую ладонь. Ее палочка летит в руку Тома. Его Экспеллиармус столкнулся с ее. Они пристально смотрят друг на друга через проходы между стеллажами. Их волшебные палочки в руках друг у друга. На этом все должно закончиться. Но Реддл явно с ней не закончил. И она бы солгала, если бы сказала, что не скучала по дуэлям. Прошло слишком много времени с тех пор, как ей позволяли испытать свои силы. Это вызов — обладать чьей-то палочкой, но они оба, кажется, не имеют ничего против. Их проклятия заставляют воздух дымиться и искриться, когда они ныряют между стеллажами, обмениваясь агрессивными ударами. Его палочка причиняет ей боль каждый раз, когда она накладывает новое заклинание, но она знает, что это не вызывает больших трудностей. Это должно дать ей передышку, относительную легкость, но она слишком увлечена битвой, чтобы размышлять над этим. Заклинания Реддла становятся все более агрессивными, по мере его приближения. Гермиона отражает его удары с тем же рвением, но она себя немного сдерживает. В конце концов, он все еще студент. Он должен понимать это, потому что он встает прямо на пути ее палочки, просто чтобы увидеть, что она будет делать дальше. Заклятия Гермионы направлены на обездвиживание противника, в то время как его заклинания призваны причинять боль. Реддл взывает к своей волшебной палочке, и Гермиона взывает к своей. Их заклинания сталкиваются, довольно болезненно отбрасывая их обоих на шкафы позади. Застонав от падения, Гермиона бросает невербальный Экспеллиармус и вырывает свою палочку из его пальцев, но Реддл едва ли чувствует себя неловко. Несмотря на то, что теперь Гермиона держит в руках две волшебные палочки, она задыхается от невидимого удушающего захвата. Она не ожидала, бессловесной магии с его стороны. Реддл делает шаг ей навстречу, протягивая руку. — Верни мне то, что принадлежит мне, — произнес он, сдавливая ее трахею. Гермиона бросает в него Релашио, но оно отскакивает от щита, который он установил. Не в силах остановить его, она наблюдает, как его палочка выскальзывает из ее руки к нему. И все же ей не чужда бессловесная магия. В тот момент, когда Реддл касается деревянного стеллажа, он вспыхивает, опаляя руку. Том издает шокированное шипение. Он не ожидал чего-то столь элементарного. Гермиона освобождается от удушья и швыряет его в стеклянную дверцу позади него. Его палочка все еще дымится, Реддл бросает Бомбарду в один из столов. Вместо того, чтобы увернуться, Гермиона удваивает проклятие, разрывая стол в щепки, которые разлетелись повсюду. Нанесенный ущерб заставляет их обоих поежиться. Это также заставляет их дуэль подойти к концу. Гермиона прислоняется к ближайшей полке, задыхаясь. Ее лицо покрыто крошечными порезами. Идеальный профиль Тома также был поврежден деревянными щепками и осколками стекла. Они долго смотрели друг на друга, тяжело дыша. — Я был прав насчет тебя. Ты довольно жестока в своих атаках, — с придыханием произнес он, облизывая губы. — Я? Ты чуть не задушил меня. — Ты чуть не подожгла меня. — Во-первых, тебе не следовало приходить сюда, — мрачно упрекает она. Том возвращает ей усталую ухмылку. — Но я все равно сделал это. — Как... Как ты прошел через ограничительную веревку, не задев ее? Он склоняет голову набок. — Маггловская газета. Гермиона моргает. — Что? — Та, что ты мне одолжила, помнишь? Когда я вернул ее тебе, я оставил на ней свой магический след... Твоя ошибка была в том, что ты оставила ее под своим столом. Гермиона смотрит на него. — Это... Это было довольно умно. — Я знаю. Где ты научилась темной магии? Учителя здесь почти никогда не показывают нам ничего стоящего. Она опускает взгляд на свою палочку. — Я самоучка. — Каким образом? Она пожимает плечами. — Книги. Большинство из них из Запрещенной секции. От него не ускользает ирония в ее голосе. Он усмехается. — Мерлин, ты действительно совершенна. Что-то в его низком чувственном голосе заставляет ее пылать от жара, несмотря на то, что она почти раздета. Она не может игнорировать то, как его глаза скользят по ее пышным, уже немного наэлектризованным, кудрям и полной фигуре под довольно тонкой ночной рубашкой. Когда ее втянули в поединок, ее халат был разорван в клочья. Она понимает, что она как открытая книга для его пристального взгляда. Ее первый инстинкт — прикрыться и отвернуться от стыда. Но второй инстинкт... У ее второго инстинкта нет стыда. В данный момент его разум настолько открыт, насколько это возможно. И больше всего Гермиона Грейнджер хочет знать. Отдавшись во власть своего бесстыдства, она подходит ближе к нему и хватает за воротник его рубашки. Глаза Тома уже прикованы к ее губам, и только ее инициатива заставляет его губы обрушиться на ее. Гермиона удивлена силой его поцелуя, теплотой и голодом его губ, глубоким мальчишеским стоном, который он издает, когда ее рука скользит по его горлу и улавливает его неустойчивый пульс. Его рука продвигается к ее талии, с силой сжимая сатин ее ночной рубашки. Ее собственное сердце пропускает удар. Он прижимает ее к стеллажу, другой рукой ударяя по книгам над ее головой. Она открывает свой рот в ответ ему, накладывая Легилименс, в то время как мальчик теряется в ощущении ее губ. Гермиону бросает в вихрь смущающих образов, все, что связано с ней и его телом, прижатым к ее, и его жаждой того, что выходит за пределы тела, но ей удается выудить обрывок информации, прежде чем у него появляется шанс обуздать свою похоть. Что ты делал здесь сегодня вечером, Том Реддл? И это слово было тихо прошепчено ей на ухо. Крестраж. Пребывание в его голове ощущается как второй украденный поцелуй, что-то более интимное и агрессивное. Том замирает от ее прикосновения. Он отстраняется в секундном замешательстве, но его смятение быстро сменяется гневом. — Ты... Ты маленькая сучка. Гермиона заставляет его отступить. Она вытирает губы. — Ты тоже играл нечестно. Том поднимает свою волшебную палочку, но Гермиона уже держит свою под его подбородком. — Я бы не делала этого на твоем месте. Ни один из нас не может рассказать кому-то другому о том, что произошло здесь сегодня, так что мы квиты в этом отношении, — холодно напоминает она ему. — Теперь... Почему бы тебе не вернуться в свое общежитие, прежде чем я заставлю тебя забыть собственное имя? Гермиона знает, что ее угрозы — всего лишь бравада, но она не ослабляет хватку, потому что знает еще кое-что: даже если Том Реддл не верит ей, он хочет этого. Его глаза темны, зрачки пронизаны тайной жаждой самоуничтожения. Несмотря на весь здравый смысл, он бы хотел забыть свое имя. Мужчины, даже очень талантливые, все подвержены определенному принуждению. И он выглядит так, будто хочет поцеловать ее снова. Наконец, он делает шаг назад. — Это еще не конец, — произносит он, его глаза сверкают. Гермиона кивает. Она не настолько глупа, чтобы считать, что такое возможно. Она держит свою палочку поднятой до тех пор, пока он не выскальзывает из Запретной секции, выглядя так, словно прошел через войну. Когда она убеждается, что его больше нет в библиотеке, она прислоняется спиной к шкафу с измученным вздохом. Что я наделала?