Глава 9

С чего бы семнадцатилетнему подростку хотеть узнать о крестражах? Это вопрос, который беспокоит Гермиону больше всего, когда перед ней стоит утомительная задача починить разрушенные книжные стеллажи и вернуть книги и мебель к их исходному состоянию. Она скрепляет битое стекло и треснувшую древесину, все время думая о странной цене бессмертия. Она сталкивалась с понятием «крестраж» во время собственных исследований в области Темных Искусств, но она не придавала этому большого значения, частично потому, что это звучало жутко, а отчасти потому, что не было явных доказательств их успешного создания, за исключением одной-единственной отсылки к Древней Греции. Факт того, что этот процесс включал в себя добровольное убийство человека ради темного ритуала, был достаточно ужасен, но сама идея также звучала очень фантастично, если не откровенно фальшиво. По мнению Гермионы, это была просто совершенно безвкусная небылица. И, возможно, это все, чем оно является. Тем не менее, любопытство Тома беспокоит ее. Как правило, именно старые, уже умудренные опытом волшебники стали бы искать такие трудные и запретные знания. В конце концов, сильно ли беспокоят молодых людей старость и смерть? Неужели Том Реддл так сильно боится смерти? Или, скорее, боится жизни? Хочет ли он иметь защиту от нее? Она проводит остаток ночи, убираясь в библиотеке и оглядывая Запретную секцию в поисках книг, которые могут содержать какую-либо информацию по этому вопросу. Она находит лишь два средневековых тома с драматичным названием «Зло самой магии», которые наиболее оскорбительно кричат, когда их открываешь, но в которых содержатся скудные подсказки относительно создания крестражей, не раскрывающие никаких значимых деталей. Действительно, реальный процесс расщепления души всегда опускается в книгах о Темных Искусствах. Но Том наверняка уже натыкался на эти книги. Он провел достаточно часов в Запретной секции в рабочее время, чтобы исследовать их. Так зачем вламываться сейчас? Конечно, он сделал это не ради того, что уже выставлено на обозрение. Гермиона рассматривает ряды книг перед ней. Хогвартс всегда был печально известен тем, что прятал свои сокровища. Реддл, должно быть, думает, что здесь что-то спрятано, секретный тайник с книгами. Но откуда он знает? Кто сообщил ему об этом? Гермиона чувствует странный укол нетерпения. Она хочет знать. Она не любит не знать чего-то. Возможно, Том также жаден до знаний. Возможно, он желает узнать, как создается крестраж из чистого, извращенного любопытства. Но он не на Когтевране. Она в этом уверена. Рассвет застает ее, все еще озирающуюся. Она провела над книгами всю ночь, не разгибаясь. Рассвет мягко окрашивает пол в бледные розовато-красные цвета. Она подходит к одному из окон и смотрит на туманный зимний пейзаж. Утро всегда холодно-розовое, как свежее кровопускание. Непрошенная мысль приходит к ней. Она прикасается к губам и сглатывает желчь, подкатывающую к горлу. Книги занимали ее, выталкивая посторонние мысли, но она не может спрятаться от света нового дня. Гермионе никогда не давалось изучение ее собственной совести, и вместо этого она предпочитала исследовать других. Но в этом призрачном свете она может признать, что поцелуй был не совсем утилитарным. Мерлин, ты действительно совершенна. Она с дрожью отворачивается от окна. Она бы хотела сказать, что то, что она сделала, совсем не в ее характере. Но ведь и она не из Когтеврана. Только когда она возвращается в свою спальню, усталость от этой ночи, наконец, замедляет ее. Ее не было всего лишь несколько часов, но кажется, что прошли годы. Она падает на кровать и засыпает с открытыми глазами, уставившись в одну точку вдалеке. Там, в этой крошечной, сжимающейся бесконечности, она видит, как душа раскалывается на семь жалких частей.

…

Том Реддл, к ее облегчению, не возвращается в библиотеку до конца каникул. Впервые с тех пор, как она приехала в Хогвартс, он избегает ее. Во время обеда он кажется погруженным в тихую беседу с двумя или тремя мальчиками, которые всегда зависают около него. Его осанка немного напряжена: плечи крепко втянуты внутрь, голова опущена. Он не оглядывается на Большой стол. Для Гермионы еще свежо воспоминание об ее проступке. В каком-то смысле, уже не он преодолел ее ограничения, а скорее она преодолела его. Она, должно быть, шокировала его чувства. Он, может быть, уже на пороге зрелости, но семнадцать лет это все еще такой неискушенный возраст. Она чувствует себя такой безнравственной и дегенеративной, как жутко скучающая жена во французском романе, которая назло заигрывает с молодым любовником. Ее опыт в таких вопросах был довольно ограниченным. На самом деле, она все еще, как сейчас любят выражаться, «хорошая и приличная» девушка, которая не позволила мужчине зайти слишком далеко. Но ее поступками руководит не добродетель. Секс, учитывая все обстоятельства, довольно невинен. Она часто думала о том, что поцелуй является более интимным и дерзким, чем половое сношение. Ты предлагаешь свой рот, источник твоего голоса и аппетитов, и все его потайные уголки губам другого рта, в равной степени наполненного кипящей жизнью. Это гораздо более сложный обмен. Возможно, она предложила ему свой рот в обмен на информацию, но поцелуй всегда означает риск. Ты всегда приобретаешь больше, чем ожидал. Она раздумывает над тем, чтобы покинуть Хогвартс. Может, здесь для нее безопаснее, но она не может оставаться на этом посту после того, что она сделала. Возможно, так было бы лучше для всех, если бы она подала в отставку. Она начинает писать такое письмо перед началом семестра, но ей не дают шанса закончить. Внешний мир врывается внутрь.

…

Никто не готов к появлению целевой группы Министерства. Новости доходят до библиотеки всего несколько минут спустя. Группа авроров-подхалимов, назначенных Визенгамотом Британии, пришла арестовать Альбуса Дамблдора за преступления против государства. Гермиона спешит в вестибюль вместе со всеми. Там уже собралась небольшая толпа студентов и профессоров, беспомощно наблюдавших, как авроры заковывают великого волшебника. Директор Диппет яростно шепчет главному аврору, что это ошибка. Дамблдор выглядит в высшей степени спокойным, когда спускается по короткому лестничному пролету и проходит мимо статуи первого директора Хогвартса. На мгновение он поворачивается к толпе. Его взгляд ловит глаза Гермионы. Он широко улыбается. — Мисс Грейнджер? Передайте домашним эльфам мою благодарность за вкусный кофе, который они доставили в мой кабинет перед тем, как меня отозвали. Гермиона хмурится от недопонимания, но не успевает осмыслить, что он имел в виду, потому что, подмигнув, Дамблдор исчезает. Среди зрителей раздаются удивленные возгласы. — Он аппарировал! — Но это невозможно на территории Хогвартса! — Это невозможно! — Но он исчез! Гермиона не может отвести взгляд от места, которое он только что оставил. Она также потрясена его представлением. Тем не менее, она также ужасно огорчена. Конечно, это может только укрепить его вину в глазах Министерства. И действительно, авроры в гневе обращаются к директору Диппету, требуя объяснений. Она видит, что они напуганы, но и директор не менее шокирован. Он ничего не может им дать. Кипящие от поражения, авроры уходят, обещая вернуться. Толпа неохотно рассеивается. Гермиона чувствует знакомое присутствие позади себя, но когда она поворачивается, она видит лишь затылки студентов.

…

Яснее не становится, когда ее вызывают в кабинет директора Диппета. На самом деле, то, что он ей говорит, настолько сбивает с толку, что она забывает о своем намерении подать в отставку. — Аргос Лавгуд покинул страну? — Боюсь, что да. В сопровождении своей сестры, разумеется. — Устало сообщает Диппет. — Мисс Медея Лавгуд. Вы знакомы с ней? Гермиона кивает, в голове суматоха. — Ну, ходят слухи, что это Альбус помог им сбежать, так как он уже помог брату избежать тюремного заключения. Это имеет определенный смысл. Министерству нужно было найти достаточно доказательств для ареста. — Вы имеете в виду сфабрикованные доказательства, — думает она. Она не может поверить, что ее друзья пошли бы на что-то столь безрассудное. Она, как никто другой, понимает инстинкт бегства, но в этой истории должно быть что-то большее. Гораздо большее. Директор Диппет прочищает горло, выталкивая ее из своих догадок. — В любом случае, мы не должны падать духом. Это ужасное дело прояснится, — говорит он ей ложно уверяющем тоном, — в свое время Альбус вернется к нам. А пока… боюсь, мне нужна ваша помощь. Альбус говорил, что вы были его лучшей ученицей. Он сказал, чтобы я доверился вам. Я хотел бы проверить это. — Прошу прощения? — Я возьму некоторые уроки трансфигурации Альбуса на себя, но вы бы мне очень помогли, если бы мы могли разделить это бремя. Я думаю над тем, возможно ли разделить ваше время между библиотекой и классом. Или я прошу слишком много? Гермиона не видит никакой возможности отказать. В конце концов, она должна остаться.

…

Школа гудит дикими и надуманными слухами о предполагаемых преступлениях Альбуса Дамблдора. Истории приобретают новые подробности с каждым новым шепотом, от гротескного до абсурдного. Коридоры наполнены ощущением опасности и волнения. Один из самых уважаемых учителей Хогвартса был признан преступником. Этого достаточно, чтобы все забыли об уроках. Гермионе не позволено забывать. Ее работа на самом деле не в том, чтобы учить трансфигурации, а скорее, чтобы восстановить чувство нормальности, чтобы заставить поверить в то, что это все еще обычный учебный год. Это трудная задача, когда ее собственный разум занят мыслями о ее друзьях и наставнике. И потом, конечно же, Реддл. Когда Диппет разделил классы пополам, она застряла с седьмым курсом Слизерина и Пуффендуя, потому что одно несчастье всегда должно сопровождаться другим. Она ожидает, что он будет маячить на периферии ее поля зрения или сядет на первом ряду и заставит ее чувствовать себя непристойно. Но он не делает ни того, ни другого. На самом деле, он не доставляет ей проблем. Он становится почти невидимым, сидя на задних партах, склонив голову над своими книгами. Он только смотрит на нее украдкой, как будто боится задержать взгляд. Когда ее глаза останавливаются на нем, он всегда смотрит куда угодно, но не на нее. В нем чувствуется явный дискомфорт, в том напряжении, в котором он держит себя, словно рядом колючая проволока. Это беспокоит ее, хотя и не должно. Он сказал ей, что это еще не конец. Так что же он задумал? Что он собирается делать дальше? Незнание тревожит ее. Через несколько дней после ареста Дамблдора все встает на свои места. Гермиона отпускает седьмой курс пораньше. Она пыталась донести до них скорое наступление периода ТРИТОНов, но учеба — последнее, что их интересует. До сих пор ходят слухи о местонахождении Альбуса, и она мало что может сделать, чтобы остановить их догадки. Она подавляет вздох, наблюдая, как они покидают класс. Ее взгляд падает на фигуру, все еще сидящую за партой, его подбородок удобно покоится на его руке. Он переворачивает страницу своего учебника. Гермиона складывает руки на груди. Она смотрит на него молча, ожидая, что он будет делать дальше. Том Реддл не поднимает глаз. Он, кажется, не заметил, что они единственные, кто остался в кабинете. Гермиона подчеркнуто, негромко кашляет. Том медленно переводит взгляд наверх, как будто только что пробудившись ото сна. Его удивление совершенно искусственно, и он почти не притворяется. Он беспокойно улыбается. — О, мои извинения, мадам Грейнджер. Я не осознавал, что пришло время уходить. — Вы были невнимательны во время урока, мистер Реддл? — Уверяю вас, напротив. Я просто проверял несколько заклинаний в учебнике и потерял счет времени. Я хотел убедиться, что я все правильно понял. — Как старательно с вашей стороны, — сухо комментирует она. — Я рад, что вы так думаете. Полагаю, мне пора. Гермиона кивает, но ни один из них не шевелит и пальцем. Они смотрят друг на друга на протяжении какого-то времени, которое кажется бесконечным. Лицо Тома — маска абсолютной вежливости, в то время как костяшки его пальцев белеют от того, как сильно он сжимает корешок книги. Они в тупике. Тишина действует ей на нервы. Она никогда не отличалась терпением. Прежде чем она осознает, что делает, Гермиона отталкивается от своего стола и идет к его парте. Цоканье ее маленьких каблуков по паркету — единственный звук в комнате. Реддл тут же напрягается. Кажется, он дрожит при каждом стуке. Вдох почти застревает у него в горле, когда она останавливается перед ним. Гермиона небрежно облокачивается на парту напротив него. Он должен поднять глаза на нее, чтобы встретиться с ее взглядом. Да, гораздо лучше. — Почему ты хочешь быть бессмертным? — Спрашивает она без предисловий. Глаза Тома расширяются, но, к его чести, он пытается звучать непринужденно, когда говорит. — Кто бы не хотел быть бессмертным? — У волшебников, как правило, весьма изрядная продолжительность жизни. Полтора века недостаточно для тебя? Он оглядывается вбок, словно сверяясь с внутренним компасом. Он стискивает челюсть. — Нет. Недостаточно. Она не ожидала от него искренности. Его ответ тревожит, но в то же время по-своему красноречив, будто смотришь в треснувшее зеркало. — Объяснитесь, мистер Реддл. — Жизнь не дает никаких гарантий, — говорит он, — мы живем в военное время. Люди мрут как мухи. Любой может быть следующим, даже великий Альбус Дамблдор. Почему я не должен защищать себя? Гермиона не упускает каплю удовлетворения в его голосе. Должно быть, он находит нынешнее затруднительное положение Дамблдора весьма приятным. Тем не менее, она была права насчет него. Реддл, кажется, боится больше жизни, чем смерти. — Ты можешь думать, что крестраж защитит тебя, но за такую магию всегда приходится дорого платить. Не говоря уже о том, что качество твоей жизни будет значительно ниже. Том приоткрывает губы при упоминании крестража. — Что ты знаешь о них? Гермиона вдыхает. Она решается на еще одну авантюру, возможно, очень глупую. — Больше, чем ты, очевидно, раз ты считаешь нужным исследовать их. На твоем месте я бы больше не пыталась что-то найти в Запретной секции. Секретного предмета, который ты ищешь, там не будет. Том подается вперед, упиваясь ее словами. — Ты... вы нашли книгу? Гермиона пожимает плечами. — В ней не говорится ничего, чего бы я еще не знала. С такими знаниями следует обращаться осторожнее. Я бы не хотела, чтобы они попали не в те руки. Том стискивает край своей парты. Она так близко, но так далеко от него. Его глаза полны тоски, отвращения и неудержимого желания унизить самого себя. — Обучите меня, — сказал он, облизывая губы, — обучите меня всему, что вы знаете об этой магии. Я сделаю все, что вы попросите, мадам Грейнджер. Все, что угодно. Сделайте меня своим учеником. Гермиона знает, как опасно слышать такие слова. Как заманчиво. — Вы уже мой ученик, мистер Реддл. Но вы недавно пытались проклясть меня. Это не сулит ничего хорошего нашему сотрудничеству, правда? Том тяжело сглатывает. — Я глубоко раскаиваюсь, мадам Грейнджер. — Вы также назвали меня сучкой, если я правильно помню. Его глаза сверкают от злобы. — Учитывая обстоятельства... ты даже заслужила это. Гермиона насмешливо улыбается ему. — А, значит, ты не очень-то глубоко раскаиваешься. Том опускает голову. — Ты знаешь, почему я избегал тебя? Она моргает, не готовая к смене темы. — Каждый раз, когда я рядом с тобой или смотрю на тебя, — начинает он ворчливым тоном, — я должен сдерживать себя. Я теряю немного контроля. Это неудобно. Я не люблю быть во власти моих примитивных эмоций. Но я не могу перестать думать о поцелуе. Всякий раз, когда я пытаюсь сосредоточиться на чем-то существенном, твое лицо появляется передо мной и отказывается уходить. Я не могу перестать думать о твоих губах, твоем рте, твоей коже, твоем горле, даже о твоем запахе... Гермиона поднимает палочку, но не проклинает его. Она просто стучит кончиком по его, заставляя его остановиться. — Шшш, — шепчет она, кончик ее палочки скользит к уголку его рта, — тише, мистер Реддл. Он смотрит на нее, затаив дыхание, прикованный к месту. Она могла бы убить его прямо сейчас, и он, вероятно, поблагодарил бы ее за это. Гермиона смотрит на него сверху вниз. Том Реддл жаждет быть у нее под каблуком. Проблема в том, что ей нравится идея держать его под каблуком. Ей всегда было удобнее в этой роли. Она любит указывать людям, что делать. Это всегда безопаснее. Это все еще игра, однако, и его мнимая искренность не перевешивает его хитрость. Но лучше держать его ближе. Держать его там, где она видит его. — Я подумаю над этим, — говорит она, убирая палочку с его щеки. Глаза Тома ненасытны и безудержны на мгновение, прежде чем маска вежливости скользит обратно на своё место. Как ни странно, это напоминает ей убийственно-розовый цвет на рассвете. — Благодарю вас, мадам Грейнджер. Она проходит мимо него, поправляя подол своего платья. — Вы сказали, что готовы сделать все, что угодно, — произносит она, стоя к нему спиной, показывая, как сильно она не боится его в этот момент. — Да, — хриплым голосом говорит он. Они приходят на ум сами по себе, эти команды. — Начните с уборки класса. Я хочу, чтобы вы отполировали каждую поверхность. Я хочу, чтобы все доски были свободны от меловой пыли. Я хочу увидеть свое отражение на поверхности паркета. Я хочу, чтобы вы приложили все усилия к выполнению этой задачи. И я хочу, чтобы вы сделали это вручную. Можете ли вы это сделать, мистер Реддл? — Вручную? — Это представляет проблему? — Нет. — Вы можете отказаться, если хотите. — Нет. Я сделаю это, — говорит он ей пылко, с ненавистью к собственному нетерпению. Гермиона кивает. — Хорошо. Я проверю класс позже и я узнаю, если вы использовали магию. — Да, мадам Грейнджер. Она дрожит от того, как он произносит ее имя, с глубокой обидой и желанием, но она не отступает. Она не может вернуться к этому снова. Ее нечистая совесть не имеет значения. Что он говорил? Жизнь не дает никаких гарантий. Она покидает кабинет, не оборачиваясь. Она понятия не имеет, будет ли он повиноваться ей. И все же, глубоко внутри она знает, что он сделает все именно так, как она ему сказала. В любом случае, она может спросить домашних эльфов сегодня вечером. Упоминание их Дамблдором в его прощальных словах должно было что-то означать, и она, как всегда, была намерена выяснить это.