Глава 10

С мягким хлопком домовой эльф материализуется перед ней. — Он все еще подметает полы, мисс. Гермиона подносит дымящуюся чашку к губам, — правда? — Он выглядит очень серьезно настроенным, - добавляет Нэтти, кивая головой, — никогда не видела ничего подобного. — Спасибо, Нэтти. Да, я сказала ему отнестись к этому серьезно. Теперь, мистер Добби, — Гермиона поворачивается к старшему домовому эльфу, сидящему у камина и жарившего каштаны, — будете ли вы так любезны, чтобы передать сообщение от нашего общего друга? Эльф, о котором идет речь, покраснел от удовольствия соблюдения формальностей. — Мисс может называть меня Добби, если захочет. Но Добби не смеет называть этого великого человека другом. — Если он оказал тебе свое доверие, ты более чем заслужил это, — рассуждает Гермиона, принимая от него чашку горячих каштанов. — Добби не достоин такой чести, мисс. — Я уверена, это не так. — Нет менее достойного существа. — Ну же, это абсолютная неправда… — Добби ужасно не годится, чтобы говорить о таком великом волшебнике… — Пожалуйста, ему бы совсем не понравилось, что ты так говоришь. Он очень ценит тебя, — поспешно успокаивает его она, в тайне задаваясь вопросом, сколько еще подобных замечаний ей придется исправлять. — О, но Добби так говорит… — Сообщение, Добби. Ты сказал, что он оставил несколько указаний для меня? — Ах, да, он оставил, — его уши внезапно драматично прижимаются, — но Добби боится передавать вам его наставления! О, вы не должны следовать им, мисс! — Почему бы и нет? — Это слишком опасно! Добби бы не смог простить себя, если бы с вами что-то случилось! — Довольно шумно стонет он. Гермиона оглядывается по сторонам, ерзая на своем сиденье. Остальные эльфы заняты ужином, но она не уверена, что их никто не подслушивает. Любое заклинание тишины привлекло бы еще большее внимание. Она должна надеяться, что шума котелков и кастрюль достаточно, чтобы заглушить их голоса. — Давайте попробуем сохранить это между нами, — предупреждает она их обоих, — мы бы не хотели, чтобы кто-то другой узнал об этом. Лицо Добби внезапно приобретает торжественное выражение, — мы, домовые эльфы, никогда не сплетничаем, мисс. Мы любим держать все при себе. Нэтти, его нынешняя возлюбленная, с недоверчивым выражением качает головой. Гермиона настаивает. — Я уверена, что это правда. Тем не менее, бдительность не помешает, поэтому я должна знать всю полноту послания. Если вы говорите, что эти указания опасны, я должна знать, как защитить себя. Добби тяжело вздыхает. — Конечно… Хотя Добби смиренно считает, что не должен посылать юную мисс в Запретный лес. Там происходят темные вещи. Гермиона берет маленький каштан и передает чашку Нэтти, которая берет несколько. Перспектива исследования Запретного леса совершенно точно не пугает ее, но она также не находит в этом ничего привлекательного. — Что ж, это, конечно, не самое гостеприимное место… но если быть хорошо подготовленным, с этим можно справиться. Что я должна там найти? — Не что, а кого. Он сказал, что когда луна превратится в серп, вы должны отправиться в Лес и встретить Мастера Фиренце, вожака кентавров. Кентавр, из всех созданий! Добби бы не хотел столкнуться с ним! Гермиона хмурит лоб. — Кентавры? Это неожиданно. Я думала, они редко взаимодействуют с людьми. — Как и должно быть! — Яростно добавляет Добби. — Они дикие и опасные существа. — О, нет. Я встречала и похуже, — бормочет она, потерявшись в своих размышлениях, — кентавры, как известно, довольно цивилизованы, на самом деле. — О, они могут быть ужасно нецивилизованными, когда захотят, мисс. Гермиона подпирает подбородок ладонью, засмотревшись на огонь. — Разве не как и мы все?

…

Несмотря на то, что кабинет Дамблдора был тщательно обыскан министерскими Аврорами, Гермиона все еще осматривает каждый оставшийся кусок мебели и клочок пергамента, который не был конфискован. Так как ей разрешено находиться в этом кабинете только перед уроком Трансфигурации, она использует эту возможность как можно чаще, но либо Авроры были очень тщательны, либо Дамблдор заранее знал, что нельзя оставлять следов, потому что она не может найти ничего убедительного. Очень странно стоять посреди этой пустоты и размышлять о волшебнике, который занимал ее раньше. «Он все спланировал заранее», — думает она однажды днем, готовясь к занятиям, сидя за его, теперь довольно пустым, столом, — «иначе это все не имеет смысла». Стук в дверь. Ее магические обереги трещат от знакомого присутствия. Это студент. Студент. — Войдите. Том Реддл открывает дверь и поднимается по короткому лестничному пролету. Гермиона делает вид, что просматривает несколько помеченных заданий. — Мистер Реддл. Чем я могу вам помочь? Она чувствует его глаза, две серые ямы, жадно оценивающие ее и ее окружение. — Прошу прощения, мадам Грейнджер. Я хотел убедиться, что вы довольны работой, которую я выполнял на днях. — Напомните мне, в чем заключалась ваша работа? — Спрашивает она, откладывая один лист пергамента за другим. Том не выглядит стесненным, хотя делает акцент на своих словах. — Уборка полов, парт и доски. Гермиона убеждается, что ее голос несет в себе полное безразличие ко всему перечисленному. — Ах, да. Это была неплохо проделанная работа. — Только неплохо? — Я уверена, вы справитесь лучше в следующий раз. Ей не нужно поднимать взгляда, чтобы почувствовать, как напрягается его тело и возрастает злость при мысли о возможности «следующего раза». — Я стоял на руках и коленях, убираясь. Гермиона заставляет себя не поднимать глаз, не давать ему то, что он хочет. Но собственное воображение заставляет ее дышать несколько неровно. — Я очень рада, что вы с головой окунулись в это задание. Я не думала, что вы станете. — Я сказал вам, что я сделаю это. Я видел, что вы отправили домашних эльфов проверять меня. Вам не следовало этого делать. Гермиона улыбается. — Что мне следует или не следует делать — это не ваша забота. Что-то еще? Он делает небольшой шаг вперед, держа руки за спиной. — Да. Должен сказать, мне больше нравится видеть вас за этим столом, а не его. Вам это подходит больше. Гермиона наконец смотрит вверх. Он всегда находит способ обезоружить ее. Том встречает ее взгляд. Его улыбка почти провокационная, но в ней также есть оттенок нужды. Неужели это все, что она собирается ему дать? Гермиона откидывается на спинку высокого стула. — Это очень неделикатно — говорить такие вещи, мистер Реддл. Особенно после того, как профессор Дамблдор покинул школу при критических обстоятельствах. Том опускает голову в притворном смирении. — Я сожалею, если я оскорбил его память. — Он не умер, прошу заметить. — Пока нет, — он допускает промах, не отрывая глаз от пола. Гермиона почти хихикает от шока. Как еще реагировать? Реддл, кажется, отчаянно хочет угодить ей и спровоцировать ее на одном дыхании. — Вы осознаете, что я не могу оставить подобное замечание безнаказанным, — говорит она, наклоняясь вперед. Том подобострастно кивает, — Должен ли я убраться и в этом кабинете тоже? «Хорошая попытка», — думает она. — Нет. У меня есть кое-что на уме. В течение сегодняшнего урока вы напишете «Профессор Дамблдор заслуживает моего уважения и послушания» сто раз. Вы отдадите мне пергамент в конце урока. Естественно, я узнаю, если вы скопируете предложение с помощью магии. Я ожидаю, что вы напишите их от руки. Лицо Реддла бледнеет. Он сжимает кулаки по бокам. Его глаза сверкают яростью. Они почти отражают какой-то странный красный свет, идущий изнутри. — Я не стану писать такую гнусную ложь. Гермиона покачивает головой в сторону. Она знает, что лишь раззадоривает его, но не может остановиться. — Однажды вы сказали мне, что сделаете все, о чем я попрошу. Если вы не можете заставить себя написать пару лживых строк, тогда как вы собираетесь создать крестраж? Том приоткрывает губы. В его глазах сверкает что-то похожее на муку. Он так похож на хамелеона, его черты так быстро изменились по прихоти момента, и также быстро вернулись к спокойному выражению. Гермиона задается вопросом, какова может быть истинная причина его враждебности. Она чувствует, что здесь есть что-то, что выходит за пределы Дамблдора, не оценившего его способности. Через несколько мгновений Реддл приходит в себя. — Вы получите пергамент к концу урока, мадам Грейнджер. — Это то, что мне нравится слышать. Вы свободны. Он не уходит в тот же момент. Он стоит там, держа руки по бокам, не в состоянии ухватиться за что-либо, желая схватить все. Он делает все возможное, чтобы подавить свои инстинкты, оставаясь рабом других. Гермиона смотрит на пространство между ними, несколько коротких шагов, которые он должен сделать, чтобы добраться до ее стола. Что бы он сделал, будь у него шанс? Как далеко может зайти голодный мальчик? Когда он будет удовлетворен? Так легко стать зависимой от той власти, что она имеет над ним. Она выдыхает, когда он закрывает за собой дверь.

…

Он не спешит, даже будучи раздраженным. Он с преувеличенной скрупулезностью следит за своим почерком, выводя идеальные петли, завитки и арабески. Он тщательно счищает излишки чернил с пера, чтобы убедиться, что не будет никаких пятен. Его рука движется медленно и уверенно. Когда Гермиона проходит мимо его парты, он опускает руку, позволяя ей увидеть его элегантную работу. Его улыбка немного хвастлива. Он едва написал двадцать строк. Гермиона улыбается ему в ответ. О, он действительно думает, что это было наказание? — Мистер Реддл, — произносит она вслух, — что вы писали в течение целого урока? Это не похоже на заметки. Она выхватывает у него пергамент прежде, чем он успевает избавиться от него. — А… Профессор Дамблдор заслуживает моего уважения и послушания. Как трогательно, — она поднимает листок, чтобы все видели, — вы, должно быть, сильно по нему скучаете. Я уверена, как и все мы. Никто в классе не смеет смеяться над ним, но повсюду скрытые улыбки и подавленные смешки. Гермиона пожимает плечами. — Какими бы благородными ни были ваши чувства, это все еще урок. Я надеюсь, в следующий раз вы лучше совладаете со своими чувствами. Десять очков со Слизерина.

…

Учитывая ее загруженный график, обязанности библиотекаря Гермионы не соответствуют ее обычным стандартам. Она проводит вечер, пытаясь исправить свою халатность, сортируя индексы и переупорядочивая стеллажи. Сегодня она должна отправиться в Запретный лес, и она немного нервничает. Книги — это всегда приятный способ отвлечься, если не что-то иное. Но никакая книга не смогла бы отвлечь ее от присутствия Реддла. Он ждет ее на стойке регистрации, несомненно, желая отомстить за его недавнее унижение. Она задается вопросом, попытается ли он напасть на нее на публике. Это было бы лишь проявлением слабости с его стороны, если бы он отказался от тщательно простроенного контроля. Но одно только выражение его лица могло заставить образ Гриндевальда потускнеть. Гермиона идет ему навстречу, не потянувшись за своей палочкой. Он не заставит ее проявить свою нервозность, хотя ее сердце бьется подобно барабан, и Реддл готов наброситься, он делает шаг вперед, и… Опускается на колени. В последний момент он стоит перед ней на коленях. У Гермионы отвисает челюсть. Руки Тома на ее туфлях. — Ваши шнурки развязались, мадам Грейнджер. Идти дальше было бы очень опасно. Гермиона в замешательстве уставилась вниз. Это правда. Шнурки развязались. Она смотрит, загипнотизированная, как Том тщательно завязывает их в идеальный бант. Петли напоминают ей о его аккуратном почерке. Его руки задерживаются. Его пальцы касаются изгиба ее лодыжки. Он поднимает взгляд на нее, глаза полны злобы и предостережений, переодетый школьник. — Вы должны знать, что я ненавижу, когда меня выставляют дураком. Гермиона чувствует его пальцы на лодыжке, сначала нежно, а потом крепко, как тиски. Она знает, что это плохая идея. Она знает, что играть с ним опасно. Есть другие способы держать его под контролем. Ей не нужно этого делать. Но Мерлин, его рука на ее лодыжке, как крепкое вино, ударила ей прямо в голову. — Я думаю, напротив, вам это даже нравится, — смело говорит она. Он может ненавидеть, что ему это нравится, но все равно ему это нравится. И поэтому, вместо того, чтобы отрицать, он спрашивает: «Вы подумали над моей просьбой? Вы возьмете меня под свое крыло?» Гермиона испытывает соблазн убрать эти кудри с его лба. — Вы еще не вполне доказали свою покорность, не так ли? Тени, которые падают на его лицо, не имеют никакого отношения к свечам. Кажется, их источником является она сама. Она чувствует толчок внутри, глубокую тягу к этим темным линиям. Ее нога выскальзывает из его хватки. Его пальцы опускаются на пошарпанный ковер. Реддл поднимается медленно, подобно змее. — Как я могу доказать ее? Гермиона проходит мимо него. — Это зависит от вас, не так ли?

…

Несколько часов спустя, она безмолвно выходит из замка, порицая себя за безрассудство, обещая себе, что она остановится, что она может остановиться. Но ей не требуется много времени, чтобы осознать, что она не сможет избавиться от него так легко. Он такая же ее тень, как и она — его. Кажется, в буквальном смысле. Она едва делает несколько шагов вглубь леса, темная листва давит на нее, пока лишенная снега, но пропитанная почти теплым, резким запахом гниения, когда она понимает, что он следует за ней. Конечно, он бы так и сделал. Он мог бы приложить чуть больше усилий, чтобы спрятаться, но он хочет быть пойманным. Он хочет, чтобы она знала. Гермиона могла бы проклясть его на том самом месте, где он стоит. Вместо этого она слегка поворачивает голову через плечо. — Останься, — твердо говорит она. Как если бы он был собакой. От него доносится треск, звук разбитой коры и сухих листьев. — Я сказала, останься. В этот раз собака слушается. Том стоит неподвижно. Она чувствует, как он уступает, его магия отступает, скользя по берегам ее разума. — Жди здесь, — говорит она, на градус теплее. Дело не в том, что он ей нужен. Но он может быть полезным, если что-то пойдет не так. Она посылает ему эту мысль. Она бросает ему кость. Собака покорно ложится рядом. Да, мадам Грейнджер. Удовлетворенная, Гермиона прячет свою палочку и идет дальше, зная, что она найдет его там, когда вернется.