Глава 10. Импульсы

---- Пересланное сообщение ---- От: Джонс, Рей Л. <reyjonesit@bbox.net> Дата: Среда, 12 апреля 2019г., 07:38 Тема: Кому: <benjaminsolo@bbox.net>; <berylbrownhr@bbox.net> Доброе утро, Бенджамин, Берил, Отправляю вам это письмо в качестве подтверждения получения письма Бенджамина. Я бы так же хотела извиниться. Раньше этим месяцем я пригласила Бенджамина на празднование дня рождения Майло, и он принял приглашение. Без разъяснения подробностей для подражания осмотрительности Бена и учитывая факт, что он ни в чем меня не упрекает, сегодня я узнала, что вела себя не согласно уважению, которое испытываю к нему, как к коллеге и человеку. Я создала недопонимание, которое затронуло нас на личном уровне так, как я не предсказывала. Хоть мои намерения и не были злыми, я знала, что принимала неверные решения и не приняла на себя ответственность за свои поступки, когда должна была. Я не могу в полной мере оценить терпение и тактичность Бенджамина; я только хотела доказать себе, что достойна его доброты. Я искренне прошу прощения за свое поведение и за то, как оно повлияло на наши отношения, профессиональные или какие-либо другие. Я обещаю, что такого больше не повторится, и надеюсь, что Бенджамин со временем простит меня за то, что не относилась к нему так, как он этого заслуживает. Рей Л. Джонс, ИТ       — Эм-м… ты в порядке?       Бен ни двигается ни на йоту, его руки лежат около клавиатуры. Он косит взгляд, не особо способный видеть своего коллегу не двигая головы. Санчес не должен видеть письмо на экране с того места, где сидит.       Проходит секунды четыре — время, требующееся, чтобы к Бену вернулся голос.       — Да, спасибо, Мигель. А что?       Санчес, на расстоянии стола от Бена, вертится на стуле.       — Ты дышишь странно.       — О, — Бен перестает дышать, — разве?       — Ага.       — Извини. — Он снова бросает взгляд на Санчеса. Выражение лица мужчины полностью лишено эмоций.       — …Ты в порядке? — повторяет Санчес.       — Да, конечно.       Бен задерживает дыхание еще ненадолго, ожидая, пока Санчес повернется обратно к своему монитору. Спустя некоторое неловкое мгновение тот так и делает, и Бен пытается дышать так спокойно и тихо, как может.       Медленно, онемевшей рукой, будто она по ощущениям и не его, он тянется к узлу галстука, чтобы незаметно тот ослабить.       Затем находит компьютерную мышь и дважды прокручивает колесо, чтобы прочитать ответ Берила Брауна, кадровика. ---- Пересланное сообщение ---- От: Браун, Берил < berylbrownhr@bbox.net > Дата: Среда, 12 апреля 2019г., 09:22 Тема: Кому: <benjaminsolo@bbox.net>; < reyjonesit@bbox.net > ок??? лол какого черта       Бен прокручивает обратно. Он читает письмо Рей в пятый раз.       Машина Рей Джонс не сдвинулась с того места, куда он дотолкал ее вчера, Бен заметил это сразу, как заехал на парковку часом раньше.       Если машина все еще здесь, это значит, что Рей еще не пришла, в противном случае, она запарковалась бы лучше.       Прошлой ночью Бену потребовалось три часа, чтобы уснуть после того, как он лег в кровать; утром он встал раньше будильника на два часа. Последний раз, когда так происходило, из-за эмоций ему становилось физически плохо, достаточно сильно, чтобы пропустить день работы. Он всегда легко выходил из равновесия и научился скрывать это, но в этот раз чувствовал себя особенно бессильным.       Его учителя всегда хвалили его за то, что он был опрятным, вежливым мальчиком, но одноклассники не были этим очарованы. С возрастом, когда его рост и размер стал проблемой, нужда спрятаться возрастала пропорционально. Спрятать уши под волосами, спрятать обед, чтобы никто не забрал и не испортил.       С годами Бен понимает, что, не выражая своего мнения о чем-либо, он делается практически невидимым для других. В офисе, несмотря на свой размер, он часто чувствует себя так, будто спрятан у всех на виду вплоть до того, что иногда гадает, есть ли что-то, из-за чего кто-нибудь будет беспокоиться, что с ним случится.       Когда Бен сегодня утром заходит в основной зал, прижимая портфель и термос к животу, его застрявшее в горле сердце стучит так громко, что, казалось, должно быть слышно за километры, и знакомый порыв сбежать силен как никогда. Но ему не стоило беспокоиться. Как и обычно, когда он приходит, никто и глазом не моргает или отрывает взгляд от экрана монитора, никто не поворачивается в его сторону.       Улучив секунду, Бен смотрит в сторону стола Рей.       Как и ожидалось, ее еще нет.       Единственный, кто обращает на него внимание, это Санчес, стол которого не так далеко от стола Бена. И потому что Бен здоровается с ним.       — Привет, Мигель.       — Здарова.       Дыша чуть чаще, Бен проверяет время.       Рей Джонс задерживается, хоть и ненадолго. В этом плане она от него сильно отличается, и отсутствие у нее пунктуальности Бен замечает спустя месяц ее работы здесь, хоть эта черта и не стоит того внимания. Бен замечает ее, потому что ему это не нравится.       Что-то в том, что новичок не развивает ясную рутину, заставляет его тревожиться. Ему не нравится, что она не ест нормальную еду, а только пресно выглядящие сэндвичи. Ему не нравится, что она всегда выглядит такой уставшей или что она, видно, совсем не заботится об эффективности своей работы и не утруждает себя скрывать это.       Он никогда особо не сближается с ней, не то чтобы он сближается вообще с кем-нибудь, и смотрит на нее издалека, когда она не видит. Когда мог, ненадолго, он подслушивает ее разговоры с Тейлором и Варси, задерживаясь на кухне немного дольше, чем нужно было.       Ему требуется время понять, что что-то не так с его суждением о ней, а не с ней. Во-первых, он никогда не чувствовал нужды серьезно осудить кого-то, и Бен не тот человек, который испытывает сильную неприязнь к людям, точно не за такие малозначимые, не имеющие никакого воздействия на его жизнь вещи.       Проходит несколько месяцев, и вскоре Бен с ужасом понимает, что… у большинства его коллег нет постоянного распорядка, но это никогда не беспокоило его раньше. Большинство его коллег едят пресные сэндвичи. Все коллеги выглядят уставшими, и большинство из них не беспокоится об эффективности своей работы.       Покраснев, впервые Бен понимает, что он не взволнован из-за привычек Рей Джонс или отсутствия таковых, как и не тревожится по этому поводу. Это не то состояние.       Когда он действительно тревожится и взволнован, то не по причинам, о которых думал. Его не волнует, опаздывает ли кто-то, если это не Рей. Если это не она, он никогда не гадает, почему коллега опаздывает. Его не волнует эффективность работы кого-то другого, потому что не волнует, что с ними случится в качестве результата. Он не проводит каждый вечер в раздумьях, понравится ли другим коллегам, что он готовит сам себе.       Это отвратительные новости. Ему неспокойно от осознания, прямо с того момента, когда это стало четко понятно, и определенно не после мучений, которые он был несчастлив пройти после дня рождения Майло.       Последние несколько недель были тяжелыми, мягко говоря. Бену отчаянно нужно, чтобы все пришло в норму.       Рей плакала в его машине вчера, и сердце Бена ускоренно стучит каждый раз, когда эта мысль пролетала в голове.       Когда она первый раз зовет его на свидание, на мгновение кажется, будто он в фильме, жертва ошибочного суждения.       Интуиция, импульсы, порывистые решения не для таких, как он. Бену никогда не нравилось драться с другими мальчишками, будучи маленьким, не нравилось не знать, пойдет ли на следующий день дождь или нет. Он слишком тихий. Он медленный. Это не работает.       Все, что ему сейчас нужно сделать, это не повторить ту же ошибку. Ему лучше знать, должно быть легко, простое правило. Обмани меня раз.       …Сегодня я узнала, что вела себя не согласно уважению, которое испытываю к нему, как к коллеге и человеку. Я создала недопонимание, которое затронуло нас на личном уровне так, как я не предсказывала.       Бен закрывает окно на экране.       Обычно утром первым делом он проверяет почту.       Сегодня он этого не сделал, потому что отвлекся так сильно, что еще не начал работать. Уже десять.       В девять, когда Бен садится за стол, Рей еще нет; но если сегодня день, похожий на другие, думает он про себя, она должна появиться где-то в районе десяти минут, и он узнает.       Узнает что?       Ему просто нужно увидеть ее лицо, когда она не плачет. Вот и все.       Его сердце снова ускоряется без причин.       Проходит десять минут, а Рей все еще нет.       Каждые пять минут Бена тянет повернуться через плечо и проверить, все ли еще свободно ее место, хоть он и не слышал открываемых дверей лифта. В девять двадцать пять ее все еще нет и в девять сорок пять тоже. Тем временем Бен пялится на табличный документ, его пальцы на клавиатуре не двигаются. Ему повезло, что никто не обращает на него внимание. Он не может сосредоточиться.       Спустя десять минут, снова поверив стол Рей, потому что не может пойти спросить Дебору о ней, не доводя до менеджера ее опоздание, Бен поворачивается к Санчесу.       — Мигель?       Санчес не поднимает взгляд от экрана телефона.       — Да?       Бен тихо делает вдох.       — Может быть, ты знаешь, почему Рей еще не пришла? Мне… — он опускает взгляд, — мне нужно, чтобы она… посмотрела… кое-что…       Он всегда был ужасным лжецом. Ему не нравится лгать, ему совсем это не нравится. Санчес хмурится.       — Рей? Она здесь.       Бен замолкает и смотрит на ее стул. Ее пустой стул.       — Ты пропустил ее, — объясняет Мигель. — Она сегодня приехала на автобусе, поэтому так рано.       — О. Но она не за своим столом?       Санчес наконец поворачивается к нему.       — Ага, она в подвале.       Бен изо всех сил пытается спрятать удивление, но что более важно — беспокойство.       — …в подвале?       — Ага. Формально, там отдел ИТ и должен находиться.       — Я знаю, но… она никогда там не работала.       — Может быть, стоит начать. Думаешь, она наконец станет работать ради разнообразия? — шутит Санчес.       Но Бен не улыбается. Он снова поворачивается к пустому столу Рей, затем опускает взгляд на пол, прямо между ног.       Он представляет ее много этажей внизу, сидящую за маленьким столом в бедно освещенной и плохо вентилируемой комнате, посреди серверов, может. Он не знает, никогда не был там.       Но она здесь, в здании. Она не опоздала.       Тогда все в порядке, думает Бен. Все может возвращаться в норму.       Безусловно, ничего теперь не останавливает его от проверки почты. Поэтому этим он и занимается, потому что все вернулось к нормальному состоянию.       Ответ Берила оказывается на самом верху, когда Бен открывает входящие письма. Письмо Рей прямо под ним.       Теперь он пытается не открыть его и не прочитать в шестой раз, потому что если сделает так, то может прочитать и в седьмой, затем еще раз, еще, а он здесь не для этого. Он здесь, чтобы работать.       К обеду Бен не добивается прогресса.       Прочитать письмо пять раз было достаточно, чтобы запомнить наизусть, и, когда не пересказывает его в голове или не думает о вчерашней поездке, Бен не может не предвкушать момент, когда Рей поднимется из подвала на обед с Варси и Тейлором.       Но она не приходит.       Со своего места Бен видит сквозь кухонные двери, как друзья Рей обедают без нее. Все не вернулось в норму.       На мгновение он все еще пытается придерживаться и сосредоточиться на собственной рутине. Бен идет на кухню, к холодильнику, методично закатывает рукава до локтей и приносит контейнер с обедом к своему столу.       Там его желудок протестует, и Бен знает, что не откусит ни кусочка.       Его стеснительность считалась обаятельной, когда он был мальчишкой. Когда же вырос выше учителей, внезапно быть тихим оказалось не так очаровательно, как его заверяли раньше, и его стали поощрять говорить больше. Устные экзамены были особо мучительными. Не важно, какое количество работы ему приходилось делать из-за своих разоблачений, ничто, казалось, не отвлекало его профессоров от того факта, что ему нужно больше использовать грудной отдел во время разговора.       Мужчин не хвалят за то, что они тихие. От человека его размера люди ожидают уверенного тона и громкости голоса, но большую часть времени Бен просто чувствует в себе слишком много сразу и не способен выдавить и звука.       Вставая, не притронувшись к контейнеру с обедом, Бен неуклюже кашляет, чтобы привлечь внимание Санчеса.       — Мне нужно кое-что забрать в машине, — выдыхает Бен, кожу покалывает ото лжи.       Санчес зевает, глядя в экран монитора.       — Окей.       — Я забыл свой термос, — добавляет Бен прямо перед тем, как взглядом находит термос рядом с монитором. — Не этот, — запинается он. — Другой. У меня два термоса.       — Хорошо, Соло, мне все равно.       Бен собирается уходить.       — Если кто-то будет меня искать, я скоро вернусь.       — Конечно.       Все не пришло в норму. Он обычно так не делает.       Бен не врет. Не пропускает все утро, не сделав своих задач. С тех пор, как Рей позвала его на свидание, он делал то, что очень сильно не любит. Он пошел в бар.       И теперь Бен здесь, едет на лифте на первый этаж, сглатывает слюну в пересохшем горле, ослабляя и подтягивая галстук. На нем всего лишь рубашка и тонкая майка, но пот течет так, будто Бен вернулся с пробежки.       На мгновение ничего его не останавливает. Бен открывает дверь на лестницу и на подкашивающихся ногах спускается, замедляясь, но полностью не останавливаясь, его дыхание учащается.       Бен не колеблется и тогда, когда добирается до второй двери, ведущей в подвал, хоть и должен сомневаться, учитывая, что не знает, что делает.       Однако после открытия двери его ноги останавливаются.       Единственный свет, позволяющий видеть хоть что-то — очертания коридора или дверного проема ниже — это зеленый свет от знака «ВЫХОД» на стене в самом конце коридора слева. Здесь нет двери, ведущей к тому, что, он полагал, будет кабинетом отдела ИТ, и изнутри не идет света. Теперь он чувствует себя так, словно едва способен двигаться.       Но все же так и делает.       Любой бы объявил о себе в такой ситуации, но Бен не может этого сделать физически. Не пытаясь говорить, он уже знает, что неспособен это делать. Кто знает, по сути, как у него вышло оказаться здесь.       Глазам требуется несколько секунд, чтобы приноровиться к темноте комнаты. Бен едва ли различает пустые столы, старые бесполезные мониторы Microsoft, системные блоки и сервера с противоположной стороны.       В другом конце комнаты, вдали от него, светятся два монитора — единственный источник света.       На удивление большое кресло повернуто в другую сторону, от Бена.       Все, что он видит, это очертание ее левого локтя на подлокотнике, и ноги, слегка повернутые внутрь, в слишком больших кроссовках под стулом.       Бен пытается заставить себя снова двигаться. Но не заходит и не зовет ее.       Люди не беспокоят своих коллег просто так, особенно когда они, по существу, незнакомцы. Ему придется по-настоящему что-то сказать, а он не знает конкретно что. Он не подготовился.       Если бы у него была хоть толика смелости, имеющаяся у статистического человека, Бен бы протянул руку и включил свет, чтобы хотя бы увидеть ее лицо.       У него нет этой смелости.       Так же тихо, как и пришел, он разворачивается, его сердце бьется сильнее, пока Бен уходит в другую сторону коридора.       Пройдя первую дверь и закрыв ее, Бен пытается глубоко вдохнуть, но в груди что-то запинается, и он чувствует себя еще больше лишенным дыхания, будто подавился разочарованием.       Бен делает несколько шагов по лестнице, останавливается и проводит рукой по лицу, тяжело дыша, стоя на пустой лестнице.       Из-за того, что женщина стоит несколькими ступенями выше и не издает и звука, а сам Бен смотрит вниз, то замечает ее не сразу. А когда замечает, то подпрыгивает.       Прижав руку к груди, он резко выдыхает.       — Сусмита… я не заметил тебя.       Смотрящее на него лицо Варси нейтральное, как и всегда, и его выражение не делает его менее нервным.       — Привет, Бенни. Чего тут делаешь?       — О, ничего.       — …Просто тусишь на лестнице?       Бен закрывает глаза, чувствуя, как горит лицо.       — То есть… мне нужна была помощь Джонс кое с чем, но потом я вспомнил, что… есть решение проще, поэтому не стоит ее из-за этого беспокоить.       Бен ставит ногу на ступень выше, чтобы уйти, но Сусмита продолжает стоять там же, где и стояла.       — Не думаю, что ты так уж ее побеспокоишь, она никогда не бывает занята.       — Точно, — сдается Бен, — но все же это…       — Она не безграмотная, но точно не продуктивная, я об этом.       — Ага…       — Люди из отдела ИТ привыкли к глупым вопросам. Не думаю, что она будет против.       — Все в порядке, мне надо ответить на…       — Пойдем со мной, — она кладет ладонь ему на плечо, делая шаг ближе, — на всякий случай спросим ее о твоей проблеме.       — Нет! — выкрикивает Бен вопреки самому себе, надеясь, что не настолько громко, чтобы услышала Рей сквозь стены.       Варси убирает руку с плеча, ее лицо все так же ничего не выражает.       — Сусмита… мне стыдно, что я в принципе пришел сюда. Не стоит, но спасибо, большое спасибо за… твое беспокойство.       Наступает тишина, во время которой Варси неприятно долго его рассматривает. Бен уже собирается поблагодарить ее снова, чтобы задобрить, но Варси обходит его и спускается вниз по лестнице.       — Как знаешь.       Бен ждет, пока за ней закроется дверь, и вздыхает.

***

      Свет от двух мониторов, бьющий Рей в лицо, усиливает тьму вокруг нее.       За эти несколько часов она почти может притвориться, что одна в этом мире, что на самом деле и является причиной перехода сюда.       Она представляет те времена, когда ББокс нужно было больше, чем один человек в отделе ИТ, чтобы выполнять всю работу. Лучше не думать о том, когда им не понадобится и она.       Идея о том, что она потеряет работу, особо не волнует ее в частном и в общем, но, хоть она и утверждает обратно, уход от единственных людей, которые есть в ее жизни, даже если она и не может назвать их друзьями, — не та мысль, на которой ей хочется останавливаться.       Вчерашним вечером Рей не пила. Она сделала бульон, лицо у нее было опухшим и разгоряченным от слез, сама она устала от ходьбы; Рей поела на кухне, приняла душ и пошла спать до восьми.       Сон был глубоким и не прерывался. Проснувшись утром и вспомнив события накануне, Рей захотела только снова заснуть на несколько дней.       Ей не только нужно было встать, но еще и поторопиться: автобус останавливает через несколько улиц от ее через сорок пять минут, и успеть нужно было на этот, чтобы быть на работе вовремя.       Рей пришла в офис в семь пятнадцать самой первой. Она знает, что делать, и не теряет ни минуты.       Слова приходят легко, когда все, что ей остается сказать, это правда; достаточно пяти минут, чтобы написать письмо Соло.       Писать ему легко, однако из-за перспективы, что он посмотрит на нее с жалостью или беспокойством, Рей чуть ли не становится плохо, и она думает, что не сможет посмотреть и на него. Она подойдет по-взрослому к этому вопросу, обязательно, но не сегодня; слишком рано.       Рей в очередной раз искушается взять машину и уйти, пропустить рабочий день, три или неделю, но будто глубоко внутри знает, что если пропустит хоть один, то смелости вернуться в офис больше не будет никогда.       Потом-то она и вспоминает о подвале.       Все утро ее сердце то полностью замирает, то внезапно сжимается от мыслей, что она могла сделать, если бы была лучше.       Во время подросткового возраста взрослые не замолкали о ее растраченном потенциале. Даже работать в ИТ, говорили они, было ниже ее.       Она теперь старше и должна была уже понять, но кажется, когда дело доходит до некоторых аспектов жизни, Рей не суждено владеть хоть чем-то, заслуживает она того или нет.       Будучи подростком, она не думала о том, что кого-то разочарует. Сделавшись старше означало, что она постоянно стала разочаровывать себя в течение этих лет.       — Джонс!       Рей замирает.       Она действительно надеялась, что отделявших ее от коллег трех этажей хватит отвадить людей приходить сюда.       Рей разворачивает стул и оборачивается. Она с трудом узнает силуэт Варси в дверях.       Четыре плоские панели на потолке моргают, включаясь, и Рей щурится. Рука Варси остается на выключателе, пока сама она, кажется, сверяет ожидание и реальность.       Без окон эта комната довольно мрачная для рабочего кабинета. Рей уверена, что ее лицо, должно быть, соответствует атмосфере.       — Что?       — Что ты здесь делаешь? — Варси подходит к ней, ее руки внутри карманов длинной зеленой юбки.       — Что ты думаешь, я делаю?       — Не знаю.       — Работаю.       Варси подходит к ней ближе, смотрит на мониторы.       — О, правда? Это что-то новенькое.       Учитывая заминку, она, должно быть, чувствует, как серьезна и необычная вся ситуация, хоть Рей определенно не пытается привлечь больше внимания, не произнося ни слова.       — Почему ты не наверху?       — Я из ИТ, и это отдел ИТ.       — А, — Варси опирается на стол рядом с ней. — Тебе не нужно было есть сегодня?       — Я уже ела, — врет Рей.       Она поднимает взгляд как раз в то время, когда Варси поджимает губы.       Наступает неловкая тишина, в течение которой Рей гадает, как долго Варси будет притворяться, что ей не все равно.       — Ты… хочешь поговорить об этом?       Рей закрывает глаза, так, как делает это только тогда, когда тревога накрывает из ниоткуда.       — Точно нет, — она пытается ответить так же бесчувственно, как и раньше.       Варси вздыхает.       — К делу… Ты точно ела? Что ты ела?       В этот раз Рей поворачивается.       — Вообще-то, можешь подсказать кое-что?       Варси немного наклоняется, ставя локоть на системный блок.       — Что?       — Откуда взялась твоя догадка?       Рей не уверена, что ей не терпится узнать ответ, но это одна из мыслей, крутящихся у нее в голове со вчера, когда она шла домой, дальше и дальше от машины Соло.       Варси выгибает бровь.       — Догадка?       — Почему ты была так уверена, что Соло хотел сходить на свидание со мной? Ты сказала, что у тебя догадка, что он скажет да.       Рей надеется, что ее голос не ожесточенный и не обиженный при одном только упоминании того, что Варси должна помнить, как безболезненное пари; но вспышка жалости мелькает на лице коллеги, и теперь Рей уверена, что не получилось спрятать свои истинные чувства за вопросом.       — У меня не было абсолютно никаких оснований думать, что он хотел сходить с тобой на свидание, — произносит Варси, тон ее голоса довольно будничный для того, что Рей ощущает ножом в груди.       Она откидывается на спинку стула, изо всех сил пытаясь удержать лицо и тихо ухмыляясь.       — Так и знала, — бормочет сама себе, отворачиваясь.       — …Я знала, что это ты хотела позвать его.       Рей тут же оборачивается к Варси. Открывает рот, но и без ответа явно показывает свои эмоции в этот раз.       — Мы… мы никогда... мы никогда не говорили о…       — Да, я знаю, — прерывает Варси, ее спокойствие непоколебимо. — Ты никогда ничего мне не говоришь. Но я была права, верно?       Рей сглатывает, неспособная дать честный ответ — очевидно, даже самой себе.       — Уговорить тебя было слишком легко. Но не подумала, что ты дашь заднюю. Это я не предугадала.       Рей отворачивается насовсем в этот раз, ее взгляд обращается к мониторам, рука ложится на мышку.       Это особый вид провала, особый вид унижения, когда тебе говорят, что ты обманул сам себя. Если не было бы доказательств, что Варси права, Рей бы справилась с разговором лучше. Теперь же она не может смотреть коллеге в глаза.       Рей не в настроении разговаривать, особенно о чем-то, связанном с Соло. Очевидно, когда речь заходит о том, что могло бы быть, чем меньше она знает, даже о самой себе, тем лучше.       Была бы она одна сейчас — была бы на грани слез, поэтому очень нужно, чтобы Варси ушла.       Вот только и этого она не получает.       — Я, вообще-то, пришла, потому что Дебора позвала тебя.       Рей подавляет резкий вдох.       — Зачем?       — Не знаю.       — Она знает, что я здесь, — ноет Рей, в голос закрадывается дрожь от одной мысли увидеть Соло на его месте. Рукой она показывает в сторону телефона на столе. — Ей всего лишь нужно позвонить.       — Может, ей надо поговорить с глазу на глаз, в чем дело-то? Не думаю, что ты нужна ей надолго. Показалось, это не срочно — или важно, если уж на то пошло.       «Тем более», — хочется ответить Рей.       Она не говорит этого, потому что не хочет, чтобы Варси стало еще очевидней причины ее нежелания подниматься наверх — и себя она больше не станет унижать явным признанием этой причины.       Поэтому она молча откатывает стул и встает, в груди у нее сжимается.       Варси следует за ней из комнаты.