Глава 9. Огромный крюк

      Рей может проживать жизнь только тогда, когда знает, когда и как выключать мозг.       Она делает это на работе, конечно же. Иногда, когда не должна, делает, пока ведет машину. Дома тоже.       Игры на телефоне помогают в этом. В большинстве своем, то, что показывают по телевизору, тоже, и дополнительно она может рассчитывать на бесконечную ленту Reddit’а.       Но на самом деле та штука, которая в мгновение ока может привести ее в то место, где ничто не имеет значения, это виски «Jameson». Оно делает свою работу.       Несколько бокалов — и она с уверенностью пойдет спать раньше. Под «спать» она подразумевает диван.       В ее возрасте она не может избегать злого похмелья, но хотя бы просыпается отдохнувшей, и часы сна оказываются часами, когда ей не приходилось думать о том, что заставило ее пить. Она — победитель.       И если то, что заставило ее пить, это первое, что сразу приходит в голову после пробуждения, что ж — нужно где-то провести грань. Она не будет пить перед тем, как пойдет на работу, это будет безответственно.       Верно? Верно.       Срабатывает будильник, простонав и поморщившись, Рей думает, что кричащая головная боль будет достаточным отвлечением.       Все, что надо сделать, это не думать об этом. Насколько трудно может быть? Просто не думай об этом.       Глядя на свое отражение в зеркале над раковиной, Рей все же не может не заметить, какие у нее опухшие глаза. И это даже не с того времени, когда она пошла спать, это с времени еще раньше, в машине. Когда она была на парковке на работе.       «Не думай об этом», — думает она, закидывая в рот обезболивающее и усердно глотая галлоны воды с таблеткой.       Она бросает взгляд на растрепанные волосы и вздыхает.       Сделает ли она сегодня макияж?       «Может и сделает», — бормочет Рей, пытаясь расчесать волосы. «Не думай об этом», — думает она, чистя зубы, одетая только во вчерашнюю юбку.       Рей не будет думать о факте, что человек, который явно и недвусмысленно выразил интерес в ней, отверг ее яснейшим и самым недвусмысленно возможным способом. Через электронную почту.       И отправил копию кадровику.       Она не будет думать об этом.       …Она думает об этом. Думает об этом прямо сейчас.       Так поступают люди, когда хотят отказать в свидании? Или это произошло только с ней?       Господи Боже, она чистит зубы последние десять минут, это не хорошо, как ее десны еще не кровоточат?       Рей опаздывает. Что ж. Она хотя бы пойдет на работу. В отличие от некоторых людей, которые не могут справиться с… жизнью.       Соло не хочет встречаться с ней. Да, и? …Что с того?             Она хотя бы пыталась включить его в свою жизнь. Рей не без нужды жестока. Она хотя бы не отправила ему электронное письмо. Но это… какая разница. Пофиг! Пофиг. Рей качает плечами, фыркает. В одиночестве, в своей ванной.       Когда она снова поднимает взгляд, то на мгновение ошарашена. Она корчила рожи, не осознавая этого, и она… страшная.       Рей собирается пойти на работу. Это не причина не пойти, определенно, и Рей пойдет. Не подлежит вопросу, пойдет ли на работу и будет там делать то, что делает каждый день, что не так уж много — она пойдет в любом случае.       Так что, если она почувствует себя плохо в пути? Глубоко вздохнуть, глубоко выдохнуть. Учитывая время, Соло уже будет там. Однако ей не важно.       Первое, что она видит, заезжая на стоянку, это его машина. Ее взгляд тут же приковывается к ней.       Рей пытается морально подготовить себя к тому моменту, когда увидит его. Сидя в машине на стоянке, она представляет Соло, и хоть ее сердце и сжимается от одной мысли увидеть его, к тому времени, как Рей выходит из машины, она каким-то образом убедила себя, что может справиться с этим.       Она едет на этом чертовом лифте и снова проверяет время. Действительно опоздала. Открываются двери, впуская перестук клавиатур, звонки телефонов в общей зоне, и Соло…       Соло в другом конце общей зоны, у своего стола, где ему и положено быть. На нем белая рубашка по размеру, слегка натянутая в плечах, темно-синий галстук ровно прижат зажимом. Ничто в нем не выглядит иным, только вот…       Этот робкий, деликатный мужчина каким-то образом написал то письмо вчера и отправил ей.       Рей подтягивает лямку рюкзака выше на плечо и пытается заставить свои ноги донести ее до своего стола.       Именно тогда, когда она садится и думает, что справилась, что остаток дня в любом случае не может быть хуже, чем это, и что она справляется хорошо, Соло поворачивается на стуле, и Рей ловит его направленный в ее сторону взгляд.       И по какой-то причине, в ее состоянии она не предвидела возможность, что он будет смотреть на нее. В результате она не подготовила себя к стыду. Чувство, возможно, длилось всего секунду, но этого было достаточно, чтобы захотеть спрятаться на остаток года. Черт возьми.       Она не должна снова на него смотреть. Никогда, если понадобится. Это слишком.       Спрятавшись за монитором компьютера, Рей делает несколько вдохов, пытаясь успокоиться. Если она не будет смотреть на него, то будет в порядке. Бог знает, что Соло не хочет взаимодействовать с ней.       — Эй, Джонс, как дела? — спрашивает Санчес, проходя мимо.       — Хорошо, не могу говорить, нужно работать.       — Нет, не нужно, — небрежно остроумничает он, направляясь к своему столу. Рей не реагирует.       Чтобы притупить мозги или отключить голову, в этот раз она решает собрать все используемые ей внешние жесткие диски и тупо… отформатировать их. Затем она переместит вещи на столе. Затем сделает то же самое с теми бумагами, которые бы ни нашлись у нее в ящиках. Кому какое дело.       Так она и делает, пытаясь удержать себя от бросания взглядов в сторону Соло, и ей это удается, по крайней мере, до полудня.       Сусмита, засунув руки в карманы, подходит к ее столу:       — Обед?       — Нет.       — Посмотрите-ка, кто не в настроении.       — Я не не в настроении, я не голодная, — поправляет Рей, не отрывая взгляда от экрана.       — Капризная сучка, — бормочет Варси, уходя прочь.       Рей действительно не голодна, но еще важнее — она не хочет давать Варси и Тейлору повод допросить ее. Что произошло вчера? Почему она ушла с кухни так быстро, о чем вы с Соло говорили в копировальной? Почему она опоздала сегодня утром?       Она не хочет снова проходить сквозь стыд лжи им в лицо, особенно зная, что случилось на самом деле. И она определенно не хочет проходить сквозь стыд правды.       Не говоря о том, мысленно, с горечью добавляет Рей, что ей бы не хотелось стать причиной, по которой Соло не пообедает — из-за того, что она будет на кухне, и всякое такое. Хватит этого. Кому вообще нужно есть? Она пропустит обед.       Рей некоторое время довольно неплохо игнорирует весь мир вокруг, сидя за своим столом, но в конечном счете ее начинает терзать то, что она даже не может поговорить с Соло о том, что произошло, даже если бы ей и захотелось.       Но она не хочет говорить с ним. Какая разница. Но Рей знает, что он выйдет из любой комнаты, где будет она.       Проходят часы, и Рей не отодвигается от стола. Она ни разу не заходит на кухню или в комнату отдыха. Она ни с кем не заговаривает.       Кроме того момента, когда Тран останавливается у стола.       — Эй, Джонс?       — Что?       После того, как он не произносит ни слова, она отрывает взгляд от экрана, и Тран присаживается рядом с ней, заговорщически улыбаясь.       — Я, эм, пригласил Соло на барбекю, — шепчет он.       Рей подавляет вздох.       — Замечательно.       Она поворачивается обратно к экрану, но Тран останавливает ее, положив ладонь ей на руку. Он наклоняется ближе, приподнимая брови:       — Но вот еще что: перед тем, как сказать, что пойдет, он спросил, будешь ли там ты.       И пока Тран выжидательно улыбается, ни о чем не подозревая, Рей с ужасом разевает рот.       — Не могу, черт возьми, поверить… — бормочет она, поворачивая голову посмотреть на сидящего за своим столом Соло. Она обиженно фыркает.       — Конечно же он спросил об этом. — Ее поглощает свежая волна унижения. Может ли он, по крайней мере, не делать таким очевидным для других, что не хочет дышать тем же воздухом, что и она?       …и он действительно не может вытерпеть и провести время с ней, если вокруг будет так много людей?       В глазах у нее начинает гореть, поэтому нахмурившись, она отвечает Тран:       — Скажи, что ему не о чем беспокоиться: я не приду. Ладно?       Тран несколько раз моргает.       — …Что? Почему ты не придешь?       — Потому что. Это не важно.       — Ладно. С трудом понимаю, что происходит.       — Мне плевать.       — Но я думал…       — Не знаю, что ты думал, Тран, — тихим голосом огрызается Рей, — мы совсем не друзья, мы коллеги. Я не обязана зависать с кем-либо из вас на выходных в дополнении к общению с вами на неделе, понятно?       Тран пялится, ожидая, что она добавит что-то еще, но Рей закончила.       — Эм… хорошо. Понял. — Ошарашенный, он медленно поднимается. — Забудь, что я говорил.       — Обязательно.       Тран наконец уходит.       …а Рей не забывает, хоть и действительно пытается.       Не важно, чем она занимается, навязчивые мысли прерывают ее, и резкий укол отказа каждый раз возвращается.       Бен Соло отказал ей.       Рей снова в одиночку пытается поворчать, сидя за столом, но начинает кашлять.       В конце концов, какие у него есть причины ей отказать, о которых она еще не знает? Она знает. Она никогда особо не была у кого-то первой на уме, и другие дети не состязались быть ее другом, когда она была маленькая.       И еще — о чем она вообще думала? Она и Соло, встречаются: почему?             Рей рискует бросить на него взгляд, и вопреки своему здравому смыслу, не отводит глаз. Завиток его волос у шеи. Ручки «BIC» в подставке для канцелярии. Переплеты с цветной маркировкой. Большие ноги, немного направленные носками друг к дружке под стулом.       Рей жует губу.       …Рей Джонс — коллега, к которой я испытываю только уважение и восхищение.       …Я сам наблюдал за ее экспертными навыками много раз. Ее профессионализм является вдохновением, и я так же разделяю некоторые ее личные верования.       Рей сжимает губы в линию.       О чем они вообще бы говорили?       …Нет, правда: о чем они бы говорили?       Теперь, когда она несомненно не узнает его ближе, Рей обнаруживает, что… до боли хочет узнать его. Что его заботит? О чем он с ней будет говорить, что ему нравится? Ему нравится конкретный тип фильмов, он готовит? Он гладил корову? Есть что-то, что Бен Соло ненавидит?       Кроме нее.       Пойти с ним на настоящее свидание, а затем что? Еще одно? Потом он станет ее парнем?       Приезжать на работу на одной машине? …Жить в большой квартире. Есть еду на вынос вместе, и он будет слушать ее сплетни про других. Возможно, по выходным делать что-то еще, кроме просмотра телевизора или хождения по клубам. Они могут поехать к океану.       Она может съездить к океану одна. Ей не нужен для этого Соло.       Бен Соло больше не хочет ходить с ней на свидания. Ха. Пускай вступает в клуб. Он не первый, и возможно, он будет последним, потому что с нее хватит пытаться. С нее хватит, она уже все поняла. До нее дошло.       Через некоторое время тишина вокруг становится такой тяжелой, что Рей поднимает голову и обнаруживает, что почти все ее коллеги уже ушли.       Осталась она, Марк, менеджер Дебора, возможно, все еще в своем кабинете, охранник внизу… и Соло.       Он ссутулился за своим столом, его рука лежит на компьютерной мыши, но он не двигает ни ею, ни колесиком мыши.       Рей проверяет время на экране: уже давно прошло то время, когда Соло обычно уходит, принимая в расчет его пунктуальность относительно рабочих часов. Почему он все еще здесь, у него действительно есть, что закончить, или…?       Рей прищуривается.       …Он ждет, когда она уйдет, чтобы убедиться, что не встретит ее в лифте? На парковке?       Формально, у нее нет доказательств этому. С той же вероятностью он может заканчивать работу после пяти, особенно сегодня. Он может.       И все же ее вероятная правота жалит больше, чем Рей может выразить.       Ей нужно когда-нибудь пойти домой, верно? Зачем ждать?       Больше не смотря на Соло, с высоко поднятым подбородком Рей собирает вещи.       Она не может быть уверена, учитывая, что не смотрит, но представляет его следящие за ней глаза, проверяющие, что она действительно уходит. Возможно, это только у нее в голове, но снова же — вероятнее всего, нет. Рей бормочет бессвязности, направляясь к лифту, пытаясь быть злой, но чувствует тяжесть в груди.       В этом самом лифте, впервые наедине с собой с утра, смаргивая слезы, Рей дуется и спрашивает себя, сможет ли повторить все завтра. Возможно, притвориться больной не такая уж плохая идея. Пятнадцатичасовой сон может помочь.       Свежий воздух ударяет в лицо, и Рей, выходя наружу, глубоко выдыхает. Что за клоунада, и все же так мало всего произошло.       Это научит ее не пытаться общаться с кем-либо на работе, думает она, направляясь к машине, однако ее шаги замедляются и, завидя машину Соло, Рей останавливается.       Одиноко стоя на парковке, в тени здания, она сжимает лямку рюкзака двумя руками и смотрит на машину.       Это «Ниссан» и, несмотря на старую модель, довольно невредимый.       С горящими ушами она поднимает голову в сторону окон. Солнце заходит. Выглядит так, будто все здание молчаливо горит.       — Не делай этого, — шепчет она сама себе.       Она делает это.       Рей идет к своей машине, как и каждый вечер. Она садится внутрь на водительское сиденье, поворачивает ключ в замке зажигания, и включается двигатель.       Машина плавно двигается вперед, выезжая с парковочного места. Только вот сегодня ее приключение заканчивается около «Ниссана» Соло. Его машина повернута к восточной стене, а машина Рей смотрит на выход за ней, прямо на развилке.       Рей пялится на ворота в конце парковки. Затем выключает двигатель.       В чем заключается план — ультиматум? …Какой ультиматум?       Ты не можешь уехать, ты должен поговорить со мной.       Ее руки на руле потеют при одной мысли от высказывания ему этих слов или от его реакции, учитывая, что он не хочет находиться рядом с ней.       Она правда хочет услышать, что он скажет? Правда хочет услышать список причин, почему он не хочет идти с ней на свидание?       Ее сердце уже начинает биться сильнее, когда Рей представляет эту сцену.       Уф, не должна она этого делать. Что она делает? Она должна ехать домой.       У нее достаточно времени, чтобы уехать. Достаточно секунды, чтобы эта мысль возникла в голове, так что Рей может буквально изменять свои планы каждое проходящее мгновение. Все еще проходящее.       Она сидит в машине двадцать минут — и ничего не делает.       Когда Соло появляется из-за угла здания, в дальнем углу стоянки, и направляется в ее сторону, ощущение, будто у Рей галлюцинации. Она все еще может уехать. Она может завести машину и уехать. Но не делает этого.       Напротив, едва ли удостаивая его вниманием, она трясущейся рукой вырывает ключ из замка зажигания. Рей сидит на месте, во рту у нее пересохло.       Ты не можешь уехать, ты должен поговорить со мной.       …Но в тот момент, когда Рей выходит из машины, когда Соло прекращает свои осторожные шаги в нескольких метрах от нее — портфель в руке, пиджак перекинут через другую руку, взгляд прыгает с ее машины к ней, к его машине — она идет на попятную.       О чем, черт возьми, она думала?       Соло выглядит напуганным, но это не ново, но кроме этого у Рей нет ясного понимания ситуации. Она может сесть в машину и уехать, не сказав ни слова.       Вместо этого она придумывает объяснение, избегая его взгляда и пытаясь не потерять хватку, говоря ему ложь.       — Я пыталась завести ее последние десять минут, — Рей мотает головой. — Я просто… Я… Я не могу завести ее. Она не заводится.       Что за черт. Что за черт. Что, вашу мать, она говорит?       Ее онемевший мозг не способен думать быстрее в центре внутреннего хаоса, созданного ситуацией.       Соло произносит слова так тихо, что Рей не слышит, поэтому она, не желая того, в ответ говорит громко.       — Что!       — Я сказал, — тихо произносит он, — садись за руль, я подтолкну.       Верно. Верно. Очевидно же.       С горящим лицом она выдает:       — Хорошо, спасибо, спасибо.       Нет нужды говорить, что она сама была способна подтолкнуть машину. Та тяжелая, но Рей уже это делала. Нет, она просто смотрит на Соло, пока он кладет портфель сверху багажника своей машины и складывает поверх того пиджак.       Рей со стыдом возвращается за руль.       От привычек избавится трудно, и потому что она идиотка, Рей почти вставляет ключ в замок зажигания и включает двигатель, останавливаясь в последний момент. Мысль, что он предложит завести машину самому или, возможно, попробует исправить проблему, отправляет сердце в бешеную скачку. Она совсем это не продумала.       Однако он это и не предлагает. В окно заднего вида она видит, как Соло наклоняется, обе его руки на багажнике, он собирается толкать.       В пустой парковке она слышит его слабый голос:       — …Готова?       Ее же голос хрипит:       — Да!       Она смотрит, покусывая губу, вперед, на становящееся оранжевым небо и уже начинает думать о том, что придется делать вид, что поедет на автобусе, затем вернуться, когда он уедет, забрать машину и поехать домой. Завтра ей так же нужно будет приехать раньше него, чтобы запарковаться там, где он последний раз увидит машину.       Она ненавидит себя.       — Рей?       Ее взгляд молнией кидается к зеркалу заднего вида.       — Что!       Его лицо кажется красным сквозь стекло, дышит он чуть сильнее и наклоняется в сторону, чтобы Рей лучше его слышала.       — Ты сняла машину с ручника?       — О, черт! — Она опускает ручник. — Извини!       Рей с ужасом проверяет зеркало заднего вида снова. Его руки возвращаются на багажник, Соло толкает, и вскоре машина начинает медленно двигаться вперед.       — Ладно, хватит, — предупреждает она, когда ее машина не блокирует его машину, чтобы он не дотолкал ее до другого конца стоянки. Соло поднимается, Рей ставит машину на ручник.       Взяв рюкзак в руку, она выходит и снова смотрит на Соло. Он стоит рядом с багажником своей машины, потягивая за рукава рубашки, чтобы выпрямить их.       Закрыв машину и опустив голову, Рей обходит ее кругом и собирается уйти со стоянки, пока не удостоверится, что Соло ушел.       — Ладно-спасибо-Соло, — выпаливает она, — увидимся завтра.       — Рей?       Она разворачивается к нему.       — Да! Извини, что?       Держа портфель около живота, он избегает ее взгляда.       — Тебя отвезти домой?       Нет, не нужно.       — Да, спасибо. — Она подавляет гримасу, тут же направляясь к его машине — ее здравый смысл полностью исчез.       Рей садится на пассажирское сиденье, конечно же, прижимая рюкзак к груди, сердце у нее громко стучит. Почему она такая? Почему она делает это?       Это старая машина, старая модель, купленная минимум десять лет назад, если подумать, но за ней определенно ухаживают. В салоне безупречно и пахнет мятой. Недавно пылесосили. Рей поправляет юбку.       Некоторое мгновение она надеется, что Соло скажет: «Не бери в голову, пожалуйста, уйди», но нет, он открывает дверь и садится за руль, подвеска слегка просаживается под его тяжестью.       Внезапно мир сужается до нескольких дюймов, разделяющих их. Рей не знает, были ли они так близко друг к другу раньше. Воздух слегка теплый, но ее лицу слишком жарко, чтобы это было комфортным.       Соло наклоняется налево и ставит портфель позади ее сиденья, Рей легко может уловить запах его одеколона.       Слабая дрожь его пальцев — вот, что она замечает дальше, когда он аккуратно дважды подворачивает рукава рубашки на предплечьях.       Все эта демонстрация зрелости и ответственности заставляет ее незаметно прижать подбородок к груди и попытаться понюхать правую подмышку, все еще прижимая рюкзак к груди.       Давайте просто скажем, что она будет держать локти прижатыми к бокам.       Соло заводит машину, не говоря ни слова, и, как и со всем прочим, он деликатно обращается с рулем, руки сжимают его по обеим сторонам твердо, но нежно, и не спеша задом выезжает с парковочного места. Гул двигателя говорит о годах, которые Соло, должно быть, водит эту машину.       Почему она делает это?       Рей уставилась вперед, ее сердце начинает новую скачку. Кто знает, будет ли она способна выдавить хоть слово или каким это слово будет?       Когда они подъезжают к воротам, Рей видит, как говорит ему остановить машину, видит, как выходит без объяснений. Но машина проезжает ворота, и она позволяет этому случиться.       Сейчас золотой час. С дороги видно, что солнце висит низко, попадая прямо за профиль Соло. Несмотря на время, машин по-странному не так много.       Рей вытирает ладони о юбку, сглатывает.       — Где ты живешь? — спрашивает Соло.       — А что! — кряхтит она.       Соло моргает, его взгляд не отрывается от дороги, замешательство явно видно. Рей видит телефон в его руке.       О!       — Извини, в смысле… мой адрес. Конечно, сейчас, я напишу, — она берет телефон из его руки, принимая дополнительные усилия, чтобы не коснуться его.       Телефон Android марки, о которой она никогда не слышала, с серым, надежным чехлом. Сдержанным, каким только может быть.       Рей не совсем уверена, почему называет чехол «сдержанным», а не «скучным», как она бы назвала его две недели назад — и сейчас ей тоже не обязательно это подмечать.       Введя адрес, она кладет телефон в держатель на панели и отклоняется в кресле назад. Глаза Соло на мгновение задерживаются на экране.       Проходит минута. Чтобы поддержать иллюзию, что она не только думает о его отказе день назад, и прежде, чем осознает, что ждала неловко долгое время, чтобы заговорить, Рей спрашивает:       — А где ты живешь?       Соло сглатывает.       — Я живу… немного южнее.       — Южнее?       — Да, — подтверждает он. — Рядом с фабрикой «Креспо».       Рей резко вдыхает.       …Нет. Это неподобающий крюк. О нет. Возникло недопонимание.       — Я… ты уверен?       Соло бросает на нее взгляд.       — …Уверен ли я, что живу там? — спрашивает он. — Да.       Рей обращает взгляд к дороге. Что ей делать? Надо ли сказать ему остановиться? Она все еще может поехать на автобусе, верно?       Некоторое время между ними висит густая тишина. У Рей никогда до этого не возникало проблем врать людям, так почему сейчас у нее с этим беда? Почему она чувствует себя так плохо?       Она теребит подол юбки, из-за вины говорить слишком трудно, когда Рей все-таки решается.       — М, Соло?       — …Да?       — Я… Мне так сильно жаль. Моя машина… — она отодвигает прядь волос от лица, голос у нее тихий. — Моя машина в порядке. Она… она заводится.       Рей задерживает дыхание, прижимая костяшки пальцев к губам, ожидая. Страшась момента, когда он молча припаркуется — и попросит ее уйти.       Поворотник звучит громко, но Соло не паркуется. Он меняет полосу, его взгляд все еще устремлен на дорогу.       — Я знаю, — тихо признается он. — Я был в офисе Деборы, смотрел, когда ты заглушала машину.       Он говорит так, будет смущен этим.       Но это не сопоставимо с тем, как она себя чувствует, слыша признание. Ситуация становится все хуже с каждой минутой.       Он толкал машину. Какого черта?       Рей морщится, ерзая на сиденье, ее лицо снова горит. Затем чувство унижения становится слишком сильным, Рей пытается сесть прямо, прокашливаясь; когда говорит, то слышит, какой обороняющийся у нее голос, но ничего не может с этим сделать.       — У меня были свои… свои причины. Я хотела поговорить с тобой. Но каким-то образом тебе всегда удавалось не быть со мной в одной комнате.       Кончики его ушей становятся красными.       — Мы были в одной комнате весь день.       Теперь будет замечательный момент признаться, что она могла подойти к его столу и просто попросить поговорить с ней, но Рей этого не сделала, потому что была до чертиков напугана и стеснительна.       — Ну… я подумала, что ты не хочешь говорить с глазу на глаз. Ну знаешь, с этим письмом и прочим, — вот что она говорит вместо этого, ненавидя себя за то, как ее голос хрипит, и желая быть беспристрастной настолько, чтобы сарказм попал туда, куда надо.       Рей некоторое время смотрит на свою юбку, чувствуя, что даже дышать становится, сердце будто застряло в горле — а затем переводит взгляд на Соло. Костяшки пальцев побелели, сжимая руль.       — …О, ты получила его? — выдыхает он.       Рей сужает глаза.       — Да, Соло. Я получила его.       — Я… — он перехватывает руль, облизывает губы, его голос едва различим. — Я прочитал шаг за шагом, — объясняет он.       Подбородок Рей дрожит, ее голос снова тихий.       — Ты привлек кадры? …Какого черта?       В этот раз он тайком обращает взгляд к ней.       — Я не знаю, как все это происходит. Мне никогда раньше не приходилось этого делать.       — О, так я твоя первая? — Рей сглатывает, слезы собираются у глаз. — Что ж… Я тоже не эксперт, но письма не отправляют.       — Хотел бы я, чтобы ты отправила письмо.       Рей внезапно становится очень, очень, очень тихой.       — …чтобы отменить, — добавляет Соло.       Сейчас, когда Рей должна быть последним плачущим человеком на земле, ей хочется плакать больше всего. Ее взгляд мутнеет, слезы катятся из глаз, руки снова сжимают подол юбки.       — Я сказала, я не эксперт… — неуверенно жалуется она.       — Ты… действительно сделала чертовски больно, Рей. — Он говорит так мягко, почти чутко, и ясно. — Ты могла отметить, написав сообщение. Ты могла отправить письмо.       Рей хочет возражать или защитить себя. Но все, что она сказала до этого, только сделало хуже. Она быстро вытирает новые слезы тыльной стороной руки, раздумывая, но Соло заговаривает раньше странно тихим голосом.       — …это не важно, учитывая, что с самого начала это был просто спор.       Рей поворачивается к нему, открыв рот.       Он не смотрит на нее в ответ.       — Люди говорят, — все, что он говорит тихим голосом в качестве объяснения. Не похоже, что он ненавидит ее. Звучит так, будто ему больно.       Солнце теперь светит им в лицо, достаточно низко, чтобы не слепить, но Соло слегка щурится, смотря на дорогу. Он продолжает перемещать руки по рулю, его кадык дергается, когда он сглатывает. Рей смотрит на свои колени, ее глаза полны слез, вся ситуация ясно видна.       Она все разрушила, потому что боялась, а теперь ничего не может сделать, чтобы исправить ситуацию.       Она могла отрицать этот факт. Могла попытаться показать ему свою точку зрения. Она все еще думает, как объясниться.       Ее губы дрожат.       — Мне жаль, — все, что он шепчет. Он слышит, потому что снова двигает руками по рулю, то сжимая руки, то расслабляя, по-видимому, напрасно.       Возможно, он хочет, чтобы она стала отрицать. Может, надеется, что она докажет ему, что все из этого неправда, и что все это одно большое недопонимание. Но это не так.       Что-то в ней ломается. Впервые с дня рождения Майло ей ясно, что все это время, с тех пор как она оставила те ромашки в баре, у нее не было шансов.       Все, что теперь осталось, это сдаться.       — Второй раз был не из-за спора, — все же произносит она в качестве последнего слова в разговоре.       Соло ничего не говорит на это. Рей возвращает взгляд к коленям. Она может только плакать и ждать, пока эта поездка закончится.       В машине почти невозможно дышать, тишина слишком оглушающая. Иногда Рей желает полностью исчезнуть с лица земли; теперь для этого самое подходящее время.       Она не смотрит на Соло снова, а только сквозь слезы бросает взгляды на дорогу, нетерпеливая попасть домой или, если более точно, выбраться из машины.       За несколько минут до конца поездки, она сопит:       — Можешь высадить меня прямо здесь, тут нормально. Высади меня, пожалуйста.       — Это.. это не, — бормочет он, но замолкает, когда Рей отстегивает ремень безопасности, прижимает рюкзак к груди и, ожидая, поворачивается, ее рука готова открыть дверь в ту самую секунду, когда машина остановится.       Она слышит сигнал поворотника.       «Ниссан» медленно паркуется, машина за ними им сигналит.       — Мы еще не приехали… — пытается возражать Соло, но Рей его перебивает.       — Спасибо, спасибо, что довез, — шмыгает носом Рей, открывая дверь и выходя на улицу в слишком громкий для ушей трафик. — Увидимся завтра, Соло.       Она захлопывает дверь и без оглядки торопится вперед.