Часть 1

Что-то не так... Существо пошевелилось, словно пробудившись от глубокого сна. Было странно, что Оно вообще на это способно. Оно не должно было проснуться. Оно должно быть мертво, окончательно и бесповоротно. Как и неисчислимое множество других. Это факт. Его великий танец закончился. Оно сыграло свою роль, принесло ужас, безумие, хаос и радость - это было удовольствием для него. Другие виды, эти жалкие марионетки, холст для практики Его искусства, хорошо постарались, убивая, крича, смеясь, сражаясь, танцуя и умирая до самой последней секунды, и Оно наслаждалось этим, находясь там, наблюдая и ожидая последнего момента. Если бы они знали, несомненно, дали бы множество названий этому событию. Они бы назвали это "Конец", "Великое самоубийство", "Объятия забвения", "Раскол" или, языком менее красноречивым, "Смерть Вселенной". Все существа, жалкие и гордые, кроткие и необыкновенные, в конце концов стали равными. Как мелкие жучки и более крупные вредители равны в глазах фермера. Не имеет значения, кем или чем они были, все истреблены. Большинство задалось бы вопросом, как. Потому что не были посвящены в умопомрачительные тайны реальности, как очень немногие. Не знали, какое ужасное и отвратительное существо лежало в центре мироздания, хаотичная и сводящая с ума масса, дремлющая, идиотская и невежественная ко всему сотворенному и порожденному его неописуемыми, злыми и чуждыми снами. Слепой Бог-идиот. Султан Демонов. Азатот, Бог всего. Именно Он неосознанно исказил и сформировал ткань реальности, породил все виды жизни внутри, между и за пределами звезд. Ещё до зачатия демонических существ, извивающихся, воющих и убивающих во тьме, Азатот, эта кружащаяся мерзкая масса не совсем плоти, уже невольно затмевал собой все. Галактики вращались, жизнь рождалась и умирала, по его невнимательной и почти несуществующей воле. Вся окружающая реальность возникла в результате его больного сна, и существовала на протяжении тысяч известных эонов и продолжила существовать еще в течение большего количества незаписанных и неизвестных. И вот, в один судьбоносный и фатальный момент, все рухнуло. Все знающие Истину, подобные пробудившемуся существу, точно понимали, как протекал апокалипсис. Все началось очень просто. Великий Сновидец спал в окружении демонической свиты, танцующей под призрачную мелодию бесформенной флейты размером с галактику. А затем, с огромной дрожью и хрипением, Бог двинулся и изрыгнул ужасный вопль. От этого крика все летающее, ползающее, плавающее или шаркающее, на века впало в совершенно жестокое безумие убийств, пыток и насилия. И когда безумный разврат достиг своего апогея, а ксенообщества уничтожили себя квинтиллионами, они остановились, застыв в разгаре своей эйфории, пока великий бормотал и задыхался. Затем все рухнуло. Не было ни криков, ни злобных фанфар, всё просто оцепенело, застряло на месте, в момент убийства и борьбы. Все, от огромных полос черной пустоты, представляющих собой пространство, до самого мелкого атома, просто погибло, разорвалось на части невидимыми силами, а затем Великий Сновидец сам взорвался и умер. Это событие могло занять миллионную долю секунды, а могло и тысячелетия. Его продолжительность невозможно измерить. Время стало одной из первых жертв этой экзистенциальной бойни. Причина по которой Азатот совершил космическое геноубийство, осталась загадкой, известной только ему, или, возможно, даже абсолютный ужас её не знал. Титул идиота он заслужил не просто так. А если и знал, то ответ умер вместе с ним. Теперь осталась только одна истина — султан умер, и всё остальное, вместе с ним. Существо, что недавно проснулось, не было Азатотом. Всего лишь одно из его бесконечных творений, одно из его богохульных детей, рожденное по случайности. Дитя, зачатое в головокружительный удар сердца от дёргающихся, скользких, пропитанных сном щупалец астрономической длины. Подобно горстке извращенных умов, Оно точно понимало происходящее, и, подобно ещё более немногим, приветствовало катаклизм всем своим черным сердцем. Когда Вселенная скрипела и трещала, и когда все, от галактик до атомов, было искромсано и уничтожено, и когда само время было стерто и предано забвению, Оно впервые в жизни почувствовало острую, ужасную и жгучую боль, и вздохнуло с блаженным облегчением от осознания, что его вневременное представление окончено. Так почему? Почему Оно проснулось? Живое? Разве Оно не заслуживало того же конца, что и неисчислимое количество других. Почему? Почему Оно здесь!? И где это здесь!? Сущность наблюдала, ища ответы в себе и в своём окружении. Первое, что заметило существо, отсутствие телесной формы. Оно было просто… здесь. Невидимое и нематериальное, подобно аромату на ветру. Ситуация не была ни полезной, ни мешающей. Оно принимало точно такую же форму миллионы, нет, миллиарды раз до этого, и в целом ему было привычно находиться в таком состоянии. Второе, что было отмечено, окружение. Пещера, глубокая и широкая, с платформой, подвешенной над темной пропастью. Искусственная природа не ускользнула от внимания существа. На ней была дорожка, украшенная последовательностью из трех выгравированных кругов с неизвестными символами, ведущая к зубчатой каменной стене, над которой стояло большое светящееся дерево. В центре находился примитивный портал. Что находится по ту сторону, Существо сказать не могло, оно было сведено к самой отвратительно узкой и низменной точке зрения, и факт этот был отмечен с большим отвращением. Кажется из небытия, поглотившим всё, родилось нечто. Было ли это результатом действия нового всемогущего космического божества или чего-то совершенно иного, еще предстоит выяснить. Ранее мертвое существо было чуждо новой реальности и, следовательно, находилось во тьме. Однако именно это наблюдение заставило Существо задуматься, и пауза беспокойства быстро нарастала. Страх и неуверенность начали сгущаться. Эмоции неизвестные, чуждые и злые. Было ли это ощущение-? Этого не может быть... Существо ждало. И ждало. И ждало, и ждало, и ждало, и ждало. Онождалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалоиждалои- Оно ждало. Визг ужаса вырвался из несуществующего рта. Время! Оно могло чувствовать Время! Как!? Почему Оно могло чувствовать движение Времени и ничего не делать и не менять? Отчаянный крик боли поднялся от внезапного осознания. Оно знало ответ. Тогда, в Прошлой Жизни, Оно было рождено из плоти Азатота, крови и галлюцинаций Султана Демонов. Здесь же у Него не было царского благословения. Здесь всё по-другому. Старая программа для системы, в которую невозможно интегрировать свой код. Ох, Он все еще обладает силой, но только физической, уникальной для Него, и она никогда не сравниться с изменяющим время благословением родства с Ядерным Хаосом, что, сам того не зная, правил безраздельно. Крик сменился стоном безнадёжности. Время. Какая жестокая и бессердечная вещь! Как это тяжело и ощутимо! Неужели это то, что чувствовали низшие формы жизни всё своё короткое и незначительное существование? Чувство, будто его контролирует, направляет и разъедает более великая и апатичная сила? Это так ужасно! Как ужасно быть заключённым в форме четырехмерного призрака... Это так странно и ужасно! Более того, это… бесило… Подобно ветерку, эмоции чужого разума изменились, гнев, глубокий гнев, жуткий и древний, затопил Его целиком. Что за извращенная игра!? Его существование не должно быть таким ограниченным! Таким элементарным! Оно было создано для большего! Его охват должен быть бесконечен! Время должно быть просто очередным незначительным путём! По Его прихоти тысячелетия могут пролететь в мгновение демонического ока, а мельчайшая доля секунды растянутся на целую вечность, только ради забавы! Ко времени Оно обращалось подобно цивилизациям, что уничтожали себя и других в страхе перед Его именем! В конце концов, разве его имя не-! … Не… ... Оно… ... Эмоция, соответствующая замешательству, прорвалась сквозь него. Как Его зовут? Почему Оно не может вспомнить? Оно знало, что делало раньше. Оно знало, куда шло, что видело. Замешательство сменилось раздражением. Можно рискнуть догадаться. Кажется время, каким бы ужасным оно ни было сейчас, когда вышло из-под Его контроля, прошло. Много времени. Очень много времени. Достаточно, чтобы убить некоторые Его воспоминания. Не так уж и много, но и не так уж и незаметно. Сейчас Оно здесь, плавает, невозможное и безымянное. Как неприятно быть владельцем мертвого имени. Может быть, память сама вернётся? Да, скорее всего, так и будет. Надеюсь. Воспоминания довольно непостоянная вещь. После долгих раздумий, существо решило продолжить. Пустые размышления бессмысленны. В конце концов, оно сможет вернутся к этому позже. А пока, можно продолжить… изучение. Оно зашипело в короткой агонии при одной мысли о том, что ему придется выполнять столь черную работу, прежде чем отогнать наваждение и снова изучить платформу. Много ли Оно увидело? Нет. Три измерения просто не могли дать достаточно информации, на которую можно опираться. Внимание переключилось на дверь. Хотя для меньших видов эта конструкция более сложная, но для Него это оставалось грубым и простым. Слишком евклидово, серьёзно. Размер, форма и орнаменты на двери ни о чём не говорили. Оно остановилось, внезапно осознав упущенную ранее деталь. Для подтверждения требуется более тщательная проверка. Приближение не дало особой физической информации, кроме того, что знаки на полу начали светиться, а дверь, похоже, сделана из примитивных вееров, сцепленных друг с другом. Довольно… уникальный подход. Однако, даже несмотря на творческую свободу создателя, функция этой штуки слишком простая. Однако, изучая, по общему признанию, замысловатую дверь, Оно могло сказать, что это нечто большее, чем просто физически наблюдаемый барьер. Что-то выходящее за рамки насекомых, запертых во времени. Что могло это создать? Через мгновение Он щелкнул. Ах. Да. Здесь задействована сверхфизика, и этот факт, несмотря на то, что в данный момент Его форма затрудняла изучение, утешал Существо. Сверхфизику было намного проще понять и работать с ней. Об обычной физике больно просто думать, и это была тупая и ноющая боль, что терзала и раздражала Его сознание. Ему не нравилась такая боль. Ему вообще не нравилась никакая боль, кроме огненного и всепоглощающего экстаза, вызванного Расколом. Потому Оно предпочло изучение барьера, чем вдаваться в размышления. Итак, Оно начало исследовать указанный барьер. Проделанная работа была, в соответствии с растущей тенденцией, простой. Очевидно, что вид, ответственный за создание этого, был не очень продвинут в сверхфизической магии. Оно подлетело к волшебной стене. Такая простая вещь, наверняка его будет легко преодолеть. Итак, Оно двинулось вперед. Инфразвуковой треск нарушил тишину пещеры, и Существо отлетело назад, колеблясь и шипя от резкого контакта. Эхо медленно затихло, звуковые волны разбивались и отражались от огромных каменных стен, пока не потеряли интенсивность и не замерли в полете, снова воцарилась тишина. Сначала ответа не последовало. Затем пришло неверие. Этого… не должно было случиться… Была предпринята вторая попытка, которая увенчалась тем же результатом. Вскоре последовала третья попытка, за которой последовала четвертая. Неверие быстро переросло в ярость. Отталкивает!? С помощью... магии четырёхмерного существа!? Невозможно! Существо продолжало бросаться на барьер снова и снова, и каждая неудача делала Его гнев только глубже. Как долго Оно пыталось? Несколько минут? Дней? Ощущение времени было настолько новым, а гнев Существа настолько сильным, что не было возможности узнать, не говоря уже о том, чтобы измерить непрерывную и контролируемую реку, в которую Его теперь загнали. И все же невидимая стена держалась. Существо не знало, кто создал этот щит, но они действительно заслужили Его гнев. Подумать только, что колдовство того, что по сравнению с ним было микроорганизмом, могло отразить великого и ужасного-! И снова Существо вспомнило о своей избирательной амнезии, что еще больше испортило настроение. Однако последовало еще несколько попыток, прежде чем Оно прекратило свои потуги. Оно сидело на месте и кипело. Редко Существу отказывали в победе, особенно из-за неодушевленного предмета. Что ж, если Оно не смогло выиграть ни одной битвы с проклятой дверью, то тогда Оно приложит все усилия, чтобы выиграть ту битву, которую может. Всё во вселенной, по крайней мере в старой, имело имя. От удивительно сверхразумного бульканья до отвратительно глупых цифр. Оно скорее бы сгнило в бутылке, выставленной напоказ жалким дегенеративным паразитам, чем оставалось Безымянной Тварью. Хватит ждать неожиданности, Оно хочет этой маленькой победы сейчас. Итак, существо искало Себя. Оно искало глубоко и долго, просачиваясь сквозь воспоминания неисчислимых веков. Оно столько раз наблюдало рождение звезд, как закрученные газы понемногу слипались вместе, увеличивались в размерах и массе до тех пор, пока само давление веса в сочетании с вездесущим излучением пространства не сплавляло два атома вместе, запуская цепную реакцию, видимую в течение многих световых лет. Оно было свидетелем, как камни, крошечные и бесполезные, следовали по тому же маршруту, сливаясь вместе и создавая постоянно меняющиеся планеты, которые танцевали вокруг своих более крупных газообразных соседей. Оно видело, как тысячи этих звезд умирали, расширяясь в своем разрушительном великолепии, чтобы поглотить своих паразитов, наслаждаясь глубоким вкусом и превращаясь в могущественных и искажающих реальность зверей, что бродят во тьме, вечно голодные и пожирающие все, даже свет и время. Оно видело существ, больших и маленьких, красивых и гротескных. Рабство и танцы ради несуществующих целей, что они сами себе придумывали в своем сознании, чтобы справиться с бессмысленностью своего существования. Оно видело, как они поддавались шепоту из пустоты, шепоту тех, кого лучше оставить безымянными, и видело, как они самозабвенно уничтожали себя посредством войн, пыток и вирусов, созданных ими же, наблюдало, как целые миры сгорали до радиоактивного пепла, растворялись в химическом супе, или просто были захвачены чужеродными видами или ужасами из космоса, пока ни одно местное существо не было истреблено. Оно наблюдало за этими событиями, даже положило начало большинству из них, но все же ни одно имя не вышло из глубин Его древнего разума. Но были прозвища, карикатуры и пародии, которые пытались описать Его, но никогда не могли полностью представить Его ужасное великолепие. И хотя они и искажены, но, кажется, приближают Его мертвую память к воскресению. Ахту. Бог летучих мышей Л'ги'хкса. Шугоран. Плавающий ужас. Ревущий в темноте. Л'рог'г. Безкожный. Оно размышляло, древние обозначения и эпитеты просачивались сквозь него с большой скоростью, приближая недостающее воспоминание все ближе и ближе к свету. Казалось, что окружающая реальность отвечает Ему напряжением, будто пытаясь утаить информацию. Воздух медленно наполнялся болезненным шепотом и шелестом несуществующего ветерка. Скалы и камни начали прогибаться, трястись и истекать выделениями из неизвестных источников, а непокорная дверь, казалось, дрожала подобно человеку, который наконец-то догадался, что преследует его ночами по переулкам. Нарастало давление, давление на саму реальность. Из глубин жадно вырывались новые имена. Посланник в маске. Саурон. Существо в желтой маске. Безликий Бог. Темный. Ползучий туман. Больше напряжения. Больше давления. Еще больше шепота и шипения. Темный Демон. Раздутая женщина. Черный Ветер. Бог тысячи форм. Всеведущее напряжение оказалось слишком сильным для реальности. В воздухе вспыхнули дыры и трещины, порталы в самые богохульные и нечистые места, а само пространство, казалось, вот-вот рухнет. И наконец, Оно нашло. Память имени Его! Его охватило самодовольное удовлетворение. Он одержал победу в своих поисках, и мир возненавидел его за это. Камни умирали. Существа, еще не известные, ощущали нервозность, как будто какое-то шестое чувство пыталось сообщить им о универсальных законах, которые так воинственно нарушаются таким утомленным разумом. И несмотря на все это, Он, скорбь этого сверхъестественного греха, танцевал в экстазе. Когда существо в конце концов прекратило праздновать свой успех, мир, болезненный и дрожащий, задержал дыхание, пропитанное рвотой. Если бы Он был способен улыбаться, Его лицо украсила бы самая отвратительная улыбка. Действительно, как он мог забыть? Он Ползучий Хаос. Ньярлатхотеп. Реальность вырвало. Новая система была разрушена и, по-видимому, перестроена с учетом древних программ, и ужас стал явным. Мужчина, образчик телесной красоты, голова, щеки и челюсть его словно высечены из мрамора, а мускулатура настолько мучительно совершенная, что могли позавидовать сами боги. Плечи его, широкие и крепкие, переходят в толстые и мощные руки, что могли бы принадлежать олимпийскому борцу или бодибилдеру. Его человеческие черты были совершенны, и именно это только делало остальные его части такими неправильными. Его ноги, например. Правда, это сложно назвать ногами. Скорее беспорядочное месиво из массивных щупалец с присосками, что извивались в воздухе и целовали землю в жадном голоде, все они вели к ужасающему, разделенному пополам гротескным ртом, животу, пасть булькала и пускала слюни сквозь неровные желтые зубы. Руки же, эти чудесные экземпляры, ниже становились более корявыми и заканчивались четырьмя уродливыми злобно дергающимися когтями. И его голове, которая, возможно, в другое время, имела бы суровое и благочестивое выражение лица, чего-то не хватало. Самого лица, например. У него его вообще не было, хотя на месте остались лоб и ямки для глаз, неестественно затемненные, будто скрывающие злые мысли. Ньярлатхотеп стоял, купаясь в победе над существованием. Как будто реальность могла победить Его! Абс- Говоря о поражении… Его внимание переключилось на магический барьер. Он ставался прежним, дерзким и непоколебимым. Ужас фыркнул от отвращения. Это было базовое заклинание, предназначенное для наложения на определенный предмет или область (например, как эта очаровательнейшая пещера), чтобы оставить в покое, если не будет взаимодействия в будущем. Обманчиво простое, но мощное. Поставивший это, должно быть, оставил там что-то чрезвычайно ценное. По крайней мере, для них. Некоторые расы Старой Жизни бывало придавали большое значение самым мелким и обыденным предметам, таким как минералы или камни. Если в этом новом… месте нравы похожи, то, скорее всего, на другой стороне нет ничего стоящего. Он отвернулся от двери. Лучше просто оставить её. Она победила. Он не собирался больше тратить время, которое ему теперь приходится терпеть, пытаясь победить её. … Кроме… Пасть на его животе зарычала. Развернувшись, он грациозно направился к двери. Любопытство было самым смертельным пороком, от которого пострадало гораздо больше видов, а не только кошки. Ему хотелось увидеть, что лежало за пределами его взора. Что может быть достойно защиты таким сильным заклинанием? Какие тайны сокрыты? Он хочет знать. Он должен знать. К тому же... Он не собирался проигрывать чертовому неодушевленному предмету. Теперь на его пути к победе над дверью и утолению жажды знаний возникло небольшое препятствие. К сожалению, хоть он и чувствовал больше силы и способностей, чем раньше, он знал, что магия этого щита все еще слишком мощная, для него. Проклятые троглодиты. Но тут ему в голову пришла другая мысль. Идея, в высшей степени неуравновешенная и необоснованная для его положения. Сейчас он изо всех сил пытается одолеть дверь в космическом эквиваленте соревнования по измерению члена. Но в самом деле, что даст её уничтожение, кроме короткого мига доминирования? Он очень хотел, чтобы она исчезла, не заблуждайтесь, но если он не сможет её сломать… То почему бы не обмануть? Сводящая с ума идея. Скачок в логике, который все виды посчитали бы безумным, за исключением, пожалуй, одного, одинокого и напуганного, что жил на маленьком голубом шаре в Старом Космосе, что теперь навсегда исчез. Это было, по всем критериям, отстало. Выдвижение этой идеи вполне может привести к его уничтожению. У него просто нет никакой меры измерения своих прошлых сил, и если его ограниченных возможностей окажется недостаточно, то он вполне может умереть. Но опять же, подумал он, разве это плохо? Мерзкие энергии закружились, загадочные и пугающие фотоны затопили Бога Летучих Мышей целиком. Его сущность начала искажаться, меняться и, прежде всего, совпадать. Он рванул вперед. Он коснулся барьера. И тогда он проник в барьер. Раздался голос, старый (хотя и не слишком) и авторитетный. Будь стойким. Будь неприступным. Будь вечным. Преграждай путь всем, кто придет. Подчинись только знаку девы… Хлопок, а затем хлюпанье. И тогда он закончил. Сразу же куски кожи начали отрываться от его тела, плоть рассыпаться, а черная слизь сочилась из различных отверстий, теперь покрывающих его тело. Фигура обвисла. Это было близко. Подобное изменение всего его существа было сродни смертельному сну, в который он и его сородичи часто погружались, но гораздо хуже. Это посеяло хаос в его собственном теле, и все, кто был ниже него, наверняка сошли бы с ума и были бы поглощены чарами, взвалив на свои плечи мантию ответственности, будто им самим было поручено это задание, полностью убив своё самосознание. Но только не он. Его разум был способен выдержать такое духовное самоубийство, хотя и с трудом. Несмотря на грубую и низкопробную работу, ему пришлось неохотно отдать должное создателю. Замок, доступ к которому осуществляется только с помощью сверхфизической подписи, что передаётся между определенной частью населения, казалось бы, случайным образом, было творением, требующем деликатного прикосновения. Возможно, у жалких существ, обитающих здесь, еще есть крохотная надежда... Потребовалось время, чтобы восстановиться. Минуты, а может, и часы, проведенные в агонии, пока плоть медленно растягивалась и восстанавливалась, заживляясь, пока в качестве признака нанесенного ущерба не осталась только его нечестивая кровь. Еще дольше он восстанавливал свою психику. Выпрямившись, он осмотрел местность, в созерцании которой ему ранее было отказано. Признаться, он был впечатлен. Песок. Бесконечные пески, насколько хватало взгляда. Карманное измерение. Как интересно. К счастью, а может быть, и намеренно, сокровище, спрятанное в искривленном пространстве и времени, сразу же проявилось. По его мнению, это серьезная ошибка. Что, если один из хранителей ключей не поддержит точку зрения создателя? Это было похоже на кражу, которая только и ждала своего часа. Перед ним лежали три каменные платформы, ведущие к обветшалому постаменту, тоже сделанному из камня. Что привлекло его внимание, так это богато украшенный предмет, плавающий на нем. Экстравагантная сине-золотая лампа, обладающая сверхъестественными свойствами, от которой словно дым уплывают загадочные частицы. Как любопытно… Что это? Что оно хранит? Маяк? Оружие массового поражения? Эликсир, продлевающий жизнь? Как и в случае с дверью, требуется более тщательный осмотр. С помощью щупалец он перепрыгивал с одной платформы на другую, стараясь избегать песка. Возможно, платформы здесь просто для галочки, но в такой искусственной среде, как эта, где магические элементы существуют в каждом атоме, было почти невозможно определить, содержит ли неприметный песок какие-либо сюрпризы для непрошеных гостей. Тремя резкими и нечеловеческими прыжками Ньярлатхотеп прикрепился к пьедесталу, свернув щупальца в любовных объятиях. Лампа левитировала рядом с ним. Он протянул когтистую руку, схватил сокровище и поднял для осмотра. Оно явно обладает силой. Но какой именно силой, он сказать не мог. Она была… заперта. Заключена внутри. Несомненно, есть какое-то скрытое действие для разблокировки этой вещи. Только Азатот мог бы узнать, что это за действие. А он уже провел здесь часы, а может и дни, в попытке разобраться. Его терпение уже иссякло на чертовой двери. Он не будет зря терять время, участвуя в этой игре. Его форма изменилась, голова запузырилась и деформировалась. Он потянулся назад, на месте прошлых щупалец выросло одно единственное, склизкое, почти такой же длины. Под его челюстью кожа порвалась, обнажив круглый пещеристый рот, окаймленный похожими на иглы зубами. Рот расширился, разрываясь еще больше и обволакивая остальную часть его лица, плоть выпирала и деформировалась. Конечный результат выглядел ещё хуже, чем раньше - большой омерзительный червь, оканчивающийся плотской карикатурой на голову человека в капюшоне. Его головной хвост на мгновение извивался в воздухе, прежде чем развернуться перед ним, коснувшись синей поверхности. Произошел всплеск энергии, хлынувший со всех сторон его тела и поднимавшийся вверх, скапливаясь и собираясь вместе, сходясь в одну точку на кончике огромного мясистого уса. Он послал его в лампу. На короткий момент воцарилась тишина. Затем воздух пронзил выкрик, сокровище в его хватке дернулось и завибрировало. Синяя магия, казалось, просачивалась изнутри, становилась все более интенсивной, вытекая и собираясь в воздухе, образуя фигуру. Это был гуманоид, большой, но всё же его грудь была почти в два раза шире и длиннее, чем у фигуры. Он был определённо больше по массе, но только благодаря щупальцам, простирающимся под ним. Неудивительно, что гуманоид был синим. С длинными темными ниспадающими волосами, острыми ушами и идеальным телом она создавала образ богини, хотя неизвестно, какой именно. Она была украшен цепями, головным убором, наручами, ножными браслетами и поясом, все это в той или иной степени напоминали знаки раба. Новая фигура вытянула руки, и на ее лице застыло выражение человеческого дискомфорта. Должно быть, её не понравилось внезапное пробуждение. Ньярлатхотеп не сочувствовал. Темно-синие глаза раскрылись, проверяя пространство вокруг себя, прежде чем быстро сфокусироваться на нем и сузиться. Они молча смотрели друг на друга, оценивая, в столь же безмолвных песках. Наконец, через короткое мгновение, синяя заговорила, по-английски. — Я… — начала она , сделав неуверенную паузу, говорящей о дискомфорте, — Не знаю тебя. Темные брови нахмурились, а взгляд стал еще уже. — Почему я тебя не знаю? Ха, оно расстроено. Или зло? В некоторой степени понятно. Знание - сила, а отсутствие знаний о чем-то - отсутствие над этим власти. И все же - это глупый вопрос. Откуда ему знать? Его не должно быть здесь. У её должно быть идеальная память или что-то в этом роде? Всеведение? Он решил поделиться своим мнением об этом вопросе. - С чего ты взяла, что я знаю? – спросил Ньярлатхотеп. - Я нахожу свою ситуацию гораздо более запутанной, чем твою. Прошло еще несколько секунд молчания. Потом еще несколько. Собиралась ли она ответить? Конечно, это не требовало много времени на размышление. Синее существо нахмурилось. — Ты даже говорить не способно, не так ли? ИЛИ у неё просто не было возможности принимать и отправлять телепатические сообщения. Старший Бог вздрогнул. Эта ситуация была не такой страшной, в сравнении с тем, что он оказался запертым в потоке времени, но всё же она была ужасна сама по себе. Видимо, ему сейчас придётся начать издавать вибрации в воздух, как какой-то мешок с мясом, если он хочет получить какую-либо информацию, Внутри его тела начала плескалась и бурлить разжиженная плоть, образуя голосовой аппарат в сочетании с рудиментарным мешком для вдоха и выдоха воздуха. Рот над его животом исказился, а затем, впервые за неисчислимые эоны, Бог Тысячи Форм заговорил. — Я… — выплюнул он, его голос напоминал человека умирающего от жажды, и получил короткий взгляд отвращения от стоящей перед ним, — Вижу… *бульк* , что ты… связана … *кашель* в способностях… за пределами своей тюрьмы… На его зубах пузырилась пена, когда он хрипел. Он совершенно ненавидел такое общение. Это казалось таким примитивным... и плотским. Тем не менее, оно выполнило свою работу. Ухмылка вернулась. — Насмешки — не тот ответ, что я ищу, монстр. Ответь на мой вопрос! — она опустила глаза. — И верни эту лампу. Я в ней живу и мне не нравится, что она покрыта слизью. Ньярлатхотеп хрипло рассмеялся над её колкостью. Раньше такое требование, да и вообще любое требование, привело бы его в ярость. Но разговор после, насколько ему известно, очень долгого бездействия, может стать довольно приятным. Пока он пропустит мимо ушей её дерзость, пока. Насмешливо поставив лампу обратно на постамент, он ответил еще одним вопросом. — Ты… не… *хрип* знаешь меня. Это… злит тебя. Почему…? Гуманоид сложила руки на груди, ее лицо светилось превосходством, а тон её был властным. — Я создана Богом Света для помощи Человечеству в поисках знаний. Я знаю все. Но ты… я не знаю, что ты такое. Ньярлатхотеп остановился. Этот ответ вызвал миллиард вопросов, в основном из-за одного слова. — Че...ловечество…? — Я уже сказала. Он замешкался. Это было слово, которое он никак не ожидал услышать. А совпадения, что это было название местной расы, он ожидал еще меньше. В конце концов он стряхнул с себя это воспоминание, буквально взмахнув щупальцами, что заставило Парящее Существо в ответ поднять красивую бровь. Это «человечество» должно быть какой-то другой вид. Возможно, раса инсектоидов. В Старой Жизни, млекопитающие и насекомые часто имели удивительно схожие голосовые диапазоны. В любом случае, если они являются здесь «доминирующим» видом, ему придётся получить о них больше информации. — ...Что... — начал он, — такое... Человечество? Существо казалось растерянным, а может обеспокоенным. После короткой паузы она подняла руку, растопырив тонкие пальцы и опустив ладонь вниз. Под ее рукой возникло существо. Ньярлатхотеп полностью замер, все придатки, которые до этого тряслись, словно пробуя на вкус окружающую среду, застыли на месте. Даже неконтролируемое подергивание его когтей прекратилось. Млекопитающее. Двуногое. С двумя руками, двумя глазами, десятью пальцами и лишенное меха, за исключением копны волос на голове. Такие же гротескные, какими были раньше, и абсолютно, точно невозможные. — Человечество, создания и слуги Двух Братьев. Их самцов называют мужчинами, а их- Что бы еще она ни хотела сказать, он не слышал. Это невозможно. Абсолютно невозможно. Прежде всего потому, что человечество, само его понятие и идея, исчезло. Оно давно вымерло, ещё задолго до Конца. Полностью сожрано. Он знает. Он убил их. — Держись от них подальше. Он обратил внимание на требование. — Что... ты сказала? Её взгляд был ледяным. — Ты будешь держаться от них подальше. Хоть я и была запечатана большую часть своего существования, но это не притупило мои чувства. Я слышу их. Мучительные крики человеческих душ. Они исходят от тебя. Ты убивал их раньше. Не понимаю как, ведь я должна знать, мне ведомо всё с самого момента создания Ремнанта. Но, тем не менее, ты убило многих. Возможно, раз я не знаю, что ты такое, то это может означать, что тебе и не следует быть здесь. Ты не помешаешь плану Братьев. Ньярлатхотеп был заинтригован. Он также был откровенно возмущен этим требованием, но интрига была сильнее. Каждое произнесенное ею предложение вызывало только больше вопросов. Она услышала души молодой расы, которую он так давно поглотил? Могла ли она также слышать их воспоминания или их разбитые мечты, подобно ему? Действительно ли она знает все об этом мире? Почему она говорит на человеческом языке? И что это за "план"? Это звучало... интересно... Он издал еще одно бульканье, затем хрип, который медленно превратился в кашляющее хихиканье, а затем в хрипящий гогот. Более того, это звучало забавно и очень типично. Волшебная женщина насторожилась, наблюдая за этим зрелищем. — Чем больше… вещи меняются… — усмехнулся он, — тем больше они остаются прежними. Он снова начал привыкать говорить, хотя все еще ненавидел это. Голубые глаза снова сузились. — Над чем ты смеешься? — спросила она сквозь стиснутые зубы. — Человечество! — взревел он от радости, приподнимаясь на своих мясных придатках, раскинув руки, как бы жестикулируя невидимой публике, — Преклоняющееся... скребущее... и танцующее, подобно марионеткам в руках высших сил! Крысы, что влачат жалкое существование на мелком комке грязи... только для того, чтобы в конце концов быть уничтоженными! Его тон стал насмешливым и жестоким. — О, трагедия! Но такова их судьба в реке… Времени! Они сражаются, они кричат, они УБИВАЮТ! А в Итоге, такой горький… холодный Конец, и всё это… было БЕССМЫСЛЕННО! — закончил он с насмешливым шипением. — ...План Братьев, — раздался тихий и достаточно опасливый ответ, — Это план искупления. Они не так извращены по форме и разуму, как ты. Они заботятся о Человечестве, несмотря на их любовь к безрассудным действиям. Они хотят, чтобы Человечество вернуло себе их благосклонность. Показать, что люди могут быть выше желаний, противоречащих установленным законам. Если бы они обращались с ними, как с личинками, это загнало бы их в темные и опасные места. Места, где прячутся существа подобные тебе — она ​​властно указала пальцем, — Сгинь. Я знаю этих существ. Они зло. Ты зло. Опухоль реальности, язва, которой быть не должно. Ты исчезнешь и умрешь, ты будешь держать свое мерзкое присутствие подальше от них и больше не проклянёшь их своим злом! Разинутая пасть, что была его головой, зарычала. О, если бы она знала! Если бы она только знала, кем он был и какую силу он когда-то имел! Угрожать ему? Ползучему Хаосу? Безумие! — Я пойду… — прорычал он, — Куда захочу. Я убью… кого захочу и когда захочу. Я УМРУ… Он остановился. Эта мысль быстро погасила его пылающую ярость. ...Умрет… Когда он умрет? Он не мог просто взять и сделать это, не так ли? Не то чтобы он мог покончить жизнь самоубийством. Само это действие было невозможно ни для одного из Древних. Среди них был только один самоубийца: Азатот. Он вспомнил те последние и славные столетия и не смог не задаться вопросом. Почему он это сделал? Ответ, конечно, неизвестен, но Иной Бог изнывал от любопытства. Что побудило его отца так поступить? Было ли это частью какого-то великого плана? Высшая схема, превосходящая безграничный космос и соседние с ним измерения? Был ли это несчастный случай? Упущение какой-то важной детали, из-за которой все вышло из-под контроля? Он сомневался, что это так, и у него не было абсолютно никакой возможности узнать. А может... просто... Ядерный Хаос устал. Устал от существования. Ньярлатхотеп, некогда окруживший себя миллиардом культур, хорошо знал каково это, устать от чего-то. Сначала вам могло быть достаточно только наблюдать, как живое существо приносят в жертву определённым образом, прежде чем это наскучит, поэтому он находил новый способ для пролития крови, новый метод пыток, чтобы насытиться, пока желание забытого снова не возрастёт. Но устать от собственной жизни? На Земле, на этом маленьком синем шарике, удивительно большое количество людей обрело бессмертие. Настоящее бессмертие. Возможность размозжить себе голову, и через несколько мгновений снова встать и пойти. Большинство из них, будучи лидерами культов и бродягами, использовали свое положение для распространения террора и кровопролития, а также поклонения и восхваления тех, кто, как они знали, был выше них. Они увидели дар и жадно ухватились за него, как жадные кретины. Но были и такие, очень и очень немногие, что не занимались всем этим. Большинство из этой группы когда-то были частью этих благословенных дегенератов, хотя бы по сходству. Они путешествовали по своей планете, беря все, что хотели, уничтожая бывших друзей, врагов и случайных свидетелей, и просто, как им казалось, хорошо проводя время. Но потом они... останавливались. Уставали от мира, что медленно менялся вокруг них. От войн, что возникали, как лесные пожары, по всему миру. От вида боли, ужаса и трепета в глазах смертных. Они уставали от самих себя. Потом они искали способы положить всему этому конец. Кидались со скал, зданий. Падали на свои клинки, разрушали свои тела любым существующим оружием. Обращались к сверхъестественному, разыскивая ведьм, шаманов, убийц и множество древних существ, обитавших на землях, которые человечество ошибочно считало своими. Ни один из способов не работал. Ни один из них просто не мог. Требовалась неисчислимая сила, чтобы устранить последствия. Сила, которой обладал он. Когда он уничтожал планету, миллиарды душ кричали от страха и ужаса, а тысячи кричали от ликования и танцевали в охваченном здравомыслием благоговейных фантазиях, эти избранные шли к нему с безмятежными и полными надеждами улыбками на своих отвратительно симметричных лицах. Они вызывали отвращение, он убивал их медленно, делая все возможное, чтобы стереть их гротескные улыбки. Какое существо, какой червь мог осмелится попытаться разрушить благословение, ради которых бесчисленное множество других убивали, калечили и пытали? Тип, которого вообще не должно существовать. Вот о чем он думал тогда, пожирая человечество. Тогда они вызывали у него отвращение. Сейчас? Сейчас он задумался. Его положение теперь не сильно отличается от их. Можно осмелиться сказать, что они совершенно одинаковы. Вот что они чувствовали? Он задумался. Обманутые отдыхом? Вынужденные бродить по отведенному им крошечному пространству, ожидая и надеясь на конец? Они тоже были заперты в реке времени… Как удручающе. И тут его осенила другая мысль. Плохая. Он мог чувствовать Время. Он не знал, на каком этапе существования находится эта вселенная, но если она будет развиваться так же, как и предыдущая, ему придётся находиться здесь долгое время. Очень долгое. Сможет ли он это вытерпеть? Что, если в новом огненном и захватывающем финале он сделает невозможное и снова выживет? Жить и иметь возможность играть с содержимым вселенной, свободным от контроля Времени, было весело и даже приятно. Прожить же вторую жизнь без этой силы казалось пугающим. Возможность третьей жизни была ещё более пугающей. Он не желает этого. Совершенно не желает. Он хочет уйти прямо сейчас. Самоубийство, напомню, невозможно. Он буквально не мог покончить с собой, теми же средствами, как млекопитающие, большинство из них не могло жить без дыхания. Ему придется найти способ умереть. Но какой? Какой!? Что было в этой реальности такого, что может положить ему конец? Он бы мог поискать, если бы пришлось, но эта мысль была мучительной. Кто или что могло подарить ему это окончательное забвение? Именно тогда на него снизошло озарение. Было бы неловко, если бы он был способен испытывать стыд. Возможно, у него не было ответа, но в сорока футах от него есть тот, у кого он есть. Что ж, подумал он с немалой язвительностью, сосредоточившись на парящем духе, который смотрел на него с осторожным и неуверенным любопытством. Должно быть, ее смутил его внезапный наплыв мыслей и спад враждебности. Посмотрим, знает ли она.

***

— Как… — спросило безымянное существо, хрипя и пуская пену из своего гротескного рта, — Я… умру? Джинн, Дух Знания и слуга Бога Света, моргнула. Вопрос был… невинным, до ужаса, как ребенок, спрашивающий, откуда берутся дети, только в тысячу раз хуже, учитывая тему и того, кто спрашивает. В этом вопросе она чувствовала одновременно уверенность и неуверенность, несмотря на совершенно чуждые черты существа перед ней. Оно знает, чего хочет, но очевидно, что этот вопрос, казалось, противоречил самой его порочной и злобной природе. За тысячелетия ее рабской жизни это было впервые. Этот вопрос задают не в первый раз. Она совершенно ясно помнила, как некая светловолосая человеческая ведьма задала тот же вопрос несколько тысяч лет назад, хоть и не обращалась к ней напрямую. В любом случае, для женщины это не имело значения. Ее положение было безнадежным. Она обманула Бога Тьмы, брата Бога Света, и поплатилась, проклятая ходить по земле, пока не познает смысл жизни и смерти. А затем поплатилась и вся человеческая раса, поскольку она использовала их в попытке свергнуть создателей, самоубийственная попытка для всех, кроме нее. Хотя человечество в конце концов вернулось, выползая из уголков, известных только ей, та же глупая женщина шла более темными путями. Существо перед ней было таким же. В каком-то смысле это может быть даже лучше, каким бы ничтожным и невероятным ни был этот шанс. Во многих отношениях это, несомненно, было хуже. Ярким примером является проклятая пелена, которую он сознательно или неосознанно создал для нее. Ей были известны все знания Ремнанта, каждая крупица информации, от действий бессмертной ведьмы Салем до элементарной и примитивной повседневной борьбы каждого микроорганизма. Эта штука выделялась тем, что у нее буквально ноль информации о ней, ни одного действия, предпринятого или связанного с ним, исключая несколько прошедших часов. Она даже не знала о существовании этой проклятой твари, пока оно не начало двигаться. Конечно, с этого момента он постоянно кричало ей о своем присутствии. Это было немного похоже на просмотр спектакля с очень хорошо спрятанным актером на съемочной площадке. Вы не видите его, потому что он не двигается, но когда двигается, вы не можете не заметить и не обратить внимание на эту штуку, что движется по сцене до конца шоу, по-разному влияя на обстановку и персонажей, и в программе нет никакой информации, которая говорила, кто он или какова его роль в представлении. Для такого всеведущего существа, как Джинн, это была пытка. Но, тем не менее, оно желало того же, что и та девушка - уйти из этого мира, возможно, в место, известное только Братьям Богам. Самоуничтожение было действием, на которое были способны очень немногие существа. Эта… штука, скорее всего, не входила в число избранных. Ничего более мрачного и зловещего, чем это существо, ещё не было. Следовательно, оно было первым. Злое существо, знающее, что ему нужно уйти, и действительно желающее этого. Если бы ее хозяин все еще был рядом, то отнесся бы к этому с крайним предубеждением. Честно говоря, она тоже, но ей не хватало способностей. И могущества. Она не знала, что это за мерзость, но была почти уверена, что оно не умрет так легко от внешних сил. Как бы трудно это ни было, эта штука должна уйти. Само его присутствие в мире было нечестивым и противоречило всем естественным законам. Она искала, просматривая тысячелетия и даже больше, случаи и воспоминания, поступающих к ней со всех сторон, связанных с творениями ее хозяина и его брата. Она определенно не хотела отправлять его в Пруд Разрушения. Теперь она владеет им и Джинн не хотела, чтобы такая вещь попала на службу ведьме. Кроме того, что, если он прыгнет в бассейн, как она, и выживет? В течение нескольких секунд, ужасающего времени, она ничего не нашла. Джинн начала беспокоиться, что монстр перед ней сможет свободно бродить по миру, а закрытая дверь в её измерение говорила, что закрыть его здесь не вариант. Но потом она нашла. Идея. Жестокий и бессердечный план, даже невозможный, если существо недееспособно, но единственно доступный. Для него и её. Лучше выбросить его отсюда. Подумала она. Отродье начинает проявлять нетерпение. Хотя оно само по себе выглядит агрессивным. — Знаешь ли ты, — начала она, — О слиянии душ? Его… голова-хвост, хлестала взад и вперед в ответ на вопрос. — Душа… слияние? — спросило оно, и Джинн почувствовал желание принять ванну от одного только его голоса. — Слияние душ. — пояснила она. — Акт, при котором разумное существо сливает свою душу или то, что считается таковым, с эквивалентом души другого разумного существа, соединяя их в одном теле, отсюда и название. Это самая запрещённая магия. Оно уставилось на нее. Она была уверена, что оно смотрело, хотя глаз у него не было. — Ты… предлагаешь… , — сказало оно, и она верила, что он сделал это недоверчиво, — Мне… связать свою сущность… с сущностью… человека? Итак, похоже, существо способно к дедуктивному рассуждению. Это только усугубило ситуацию. — Человек или фавн, — пояснила она, — Оба одинаковы по духу. — И жить… — оно вздрогнуло, оно определенно вздрогнуло, — Жизнью… смертного? Идея явно ему не понравилась, но, к счастью, существовал способ подсластить пилюлю. — Жизнь, — начала она, — В этом мире не гарантирована. Ты может быть и неестественен, но должен знать. Люди, фавны и животные постоянно умирают. Даже при родах. Все, что тебе нужно сделать, это найти человека или фавна, близкого к краю по ряду причин, но еще не умершего, слиться воедино и «дожить» до конца. Чем они моложе, тем легче этот процесс. Я уверена, что ты находишь это непривлекательным, но это единственный вариант, который у тебя есть. — Это… жестоко. Будто она не знает. Тот факт, что мерзкий и злой ужас тоже так думал, доказывал это, даже если он думал только о себе. Ни один мужчина, ни одна женщина, ни что-либо другое никогда не должно оказаться в такой ​​ужасной ситуации, особенно ребенок, но, по крайней мере, с детьми, чем они моложе, тем гуманнее это будет. Ведь они не смогут даже осознать совершенное против них преступление. — Это единственный вариант, который у тебя есть. Монстр корчился и извивался, скрежеща зубами, сжимая и сгибая когти, казалось, часами. Однако вскоре оно остановилось и, казалось, немного успокоилось. Убедила ли она его? — Где… — спросило оно, — Я найду умирающее… вместилище? Джинн не улыбалась. Она не чувствовала себя победительницей. Она знала, насколько варварским был этот план. — Есть заклинания, основанные на символах и знаках, которые могут указать вам на искомую цель. — Они также имели самую темную и злую природу, идеально подходящую демону. — И другие, похожие по требованиям к созданию, которые могут привести вас туда. — Чем скорее эта штука умрет, тем лучше будет для Ремнанта. — Покажи мне. — Прозвучало требование, лишенное нечеловеческого бульканья и кашля, кристально чистое, будто произнесенное нормальным человеком. — Я сделаю это, но у меня есть одна просьба, — оно начало рычать, и она примирительно подняла руку, — Маленькое одолжение за информацию, которую ты так высоко оценило. Уверяю тебя, это равный обмен. — Ты испытываешь… почти несуществующее… терпение. — рычал он. — Каково твоё требование? Джинн опустила руку. — Ты проснулся здесь, без формы. Невидимый. Вернись в это состояние. Над ними воцарилась напряженная тишина. — ...Почему? — спросило оно. — Я знаю все, тайное и мирское, а люди этого мира - нет. Число тех, кто знает тайну магии очень мало. При нынешних обстоятельствах было бы… помехой для слуги Бога Света, если остальное население столкнется с подобным тебе, и узнает о тайнах, которые от них скрывают. Существо фыркнуло в ответ. — Смертные… и их невежество… разочаровывает меня. Джинн не смогла сдержать мрачную ухмылку, появившуюся на ее лице. — Это чувство взаимно, уверяю тебя. — Ты… дала мне знание. — Оно кашлянуло. — Я… выполню твою просьбу. Она показала ему символы, эти злые рисунки, научила его выгравировать их на одной из каменных платформ твердым и злым когтем. Он напитал их собственной кровью, рассекая единственное массивное щупальце, из которого на резные символы капала зловещая черная слизь, которая в ответ светилась неземным красным цветом. Поиск цели не занял много времени, существа постоянно умирали. Когда из центра богохульных кругов и символов, нарисованных на полу, выросла темная дыра, монстр сжался. Плоть сгибалась и сминалась, сопровождаемая тошнотворным хрустом и хлюпаньем, сжималась сама по себе, пока не превратилась в нечто напоминающее черную бусину, что медленно уменьшалась в размерах и быстро распадалась. Но оно все еще было здесь. Она чувствовала его присутствие, зловещее и гнетущее, которое, казалось, становилось только тяжелее, будто его физическое тело скрывало все это. По всему эфиру раздался голос, искаженный и окруженный эхом других голосов, которые наверняка не перекликались с источником. — Прощай, пленная слуга. Она хмыкнула. — Прощай, монстр. Аура исчезла, а вскоре за ней последовала и черная магический проход. Оно ушло. Не имея ничего, кроме песка и ветра, Джинн вернулась в лампу. Она устроилась внутри и заснула. А ещё молилась, чтобы монстр был единственным в своем роде.

***

Эта поездка была неприятной, и это само по себе сделало её приятной. Он был бы ужасно разочарован, если бы показанная ему магия, была хоть сколько-нибудь комфортной. Как быстро его настигла тьма, так же быстро она и отступила, сменившись освещенной звездами безлунной ночью. Звезды… Он с тоской смотрел на танцующие точки над собой, но с усилием отвернулся. Это не его звезды. Если бы у него была возможность и обстоятельства были иными, он бы плыл по этим холодным глубинам, погружаясь в черную радиацию в поисках новых тайн и неизведанных миров. Но он не мог. Не стал бы. Он пришел умереть, и он умрет. Войдет в свое вместилище и уйдет в небытие, освободившись от сковавших его цепей Времени. Но, конечно, нужно было продвигаться шаг за шагом. Во-первых, он должен найти вместилище. Он огляделся вокруг, упиваясь видами множества маленьких, скромных и совершенно отвратительных деревянных домиков. Жаль, что заклинание не могло сразу направить к цели. Ему придется искать быстро, иначе его возможность погибнет вместе с вместилищем и не вынудит его принять более… решительные меры. Мучительный крик, разразившийся в ночи, прервал его, не успевшие начаться, поиски. Он посмотрел на источник — здание, больше, чем все остальные, хотя и скромное с эстетической точки зрения. Возможно, королевская семья? Какая ирония… — думал он, скользя к жилищу. Иронично, что самые влиятельные должны принимать самые сильные удары. Проходить сквозь стены было легко, здесь его не останавливала никакая магия. Картина, открывшаяся его глазам, представляла собой семью. По крайней мере, он думал, что это семья. Несмотря на то, насколько близко он познакомился с человечеством, и независимо от душ, которые он держал внутри себя, они все еще чужды ему, а он им. Мужчина, готовый расплакаться, держит рядом с собой пять молодых женщин разного возраста и в разных состояниях горя. Дочери? Любовницы? Он не знал, и, честно говоря, ему было все равно. Он пришел сюда не для того, чтобы изучать взаимоотношения личинок, он пришел сюда, чтобы вселиться в умирающего. Поэтому он отошел от них. Его присутствие, всепоглощающее и злое, осталось незамеченным в их очевидном и восхитительном горе. Он прошел мимо мужчин и женщин, одетых в униформу, напоминающую одежду, которую одевали врачи и медсестры старой Земли. Они приглушенно разговаривали друг с другом, обмениваясь взглядами жалости и сочувствия. Они… также говорили по-английски. Самое странное совпадение. Действительно, среди этой одежды, языка и архитектуры Ньярлатхотеп чувствовал себя так, словно он вернулся в прошлое. Почти. Его присутствие было гораздо более заметным для социальных служащих. Когда он проходил через человека или группу людей, то они вздрагивали, оглядывались вокруг в страхе и замешательстве, прежде чем отряхнуться и возобновить свою деятельность, хотя теперь с более параноидальным поведением. Приятно, когда тебя ценят. Наконец его внимание привлекли слова одного из них. — Выглядит нехорошо, — раздался приглушенный шепот, и Иной Бог обернулся, чтобы увидеть источник - стареющий мужчина в белом халате, разговаривающий с женщиной с… Рогами? Действительно рога, что торчали из макушки женщины и разветвлявшиеся в стороны на несколько дюймов. Мужчина, казалось, не обращал на них внимания, когда говорил. Были ли они невидимы для него? Он подошел ближе и услышал, как мужчина продолжает. — Он не дышит. Мы думаем, что его легкие недоразвиты. К мозгу поступает недостаточно кислорода, полагаем, что у него есть в лучшем случае несколько часов. Возможно, он нашел путь к вместилищу — О нет… — грустно пробормотала женщина-гибрид, наклонив голову и потирая один из своих рогов, — Бедная Джунипер… и Дэвид… у них ведь наконец-то родился сын… Мужчина скривился и слегка кивнул головой. — Я пытаюсь понять, что можно сделать, но без рабочих легких он просто умрет. Женщина выглядела подавленной. Доктор вздохнул, его плечи опустились. — Я собираюсь вернуться, посмотреть, есть ли какие-нибудь возможности, которые я упустил. Мы поместили его в инкубатор, но это не особо помогает. Женщина грустно улыбнулась и сказала. — Спасибо, ради Джунипер. Мужчина не ответил, он отошел от нее и направился к закрытой двери. Ньярлатхотеп последовал за ним. Внутри жужжало и пищало оборудование, окружавшее небольшой стеклянный контейнер. Вот его приз. Билет из этой проклятой тюрьмы. Врач, взглянув на человечка, находившегося в контейнере, еще раз вздохнул, прежде чем приступить к осмотру медицинского оборудования, предоставив Ньярлатхотепу беспрепятственный обзор. Он был крошечным и сморщенным. Лежал на спине на стерилизованным голубом одеяле вместо подстилки, голова лежит на боку, глаза закрыты. Это красиво. Не человек, в смысле. Ньярлатхотеп считал его отвратительным. А то, что эта личинка олицетворяла — свобода и мир. Он, не теряя времени, нырнул сквозь стекло и, остановившись на мгновение в непосредственной близости, вселился в младенца. Разум его был чрезвычайно пуст, лишенный мыслей и памяти, как и следовало ожидать от такого жалкого существа. Здесь он сольётся воедино, мысленная проекция своего аватара, говорившая с синим духом. Обычные люди потеряли бы рассудок при виде этого образа, формирующегося в их мозгу, но умирающий ребенок был буквально не способен на это. Ему даже не пришлось искать душу умирающего существа. Она была примитивна и элементарна. Она шипела, как пламя свечи. Медленно, очень медленно, угасала. Какая маленькая и хрупкая вещь. Отвратительная, но необходимая. Ньярлатхотеп на мгновение задумался о том, чтобы подавить сущность человека, полностью взять под контроль его тело и отправиться творить бессмысленное разрушение и резню среди населения. "Нет." — Устало решил он. — "Будет весело, но это только продлит мое существование." Он не слился с душой. Он не будет. Пока. Оставался еще час или два, прежде чем она исчезнет, и чем меньше времени он проведет в ней, тем лучше. Поэтому он ждал. Ждал с тоской, наблюдая, как душа медленно угасает. Ждал возможности избавиться от этой спирали. Молча наблюдая. — Джунипер! — Восклицание, доносящееся снаружи, привлекло его внимание. От нечего делать, он выбрался из будущего трупа, чтобы посмотреть, что происходит. По крайней мере, это может быть интересно. — Сейчас тебе нельзя ходить! — воскликнул доктор, бросаясь к женщине, которой медсестра помогала войти в палату. Потные светлые локоны, доходящие до середины спины, и полные изгибы ее фигуры говорили о красоте, если бы не её измученный вид. — Со мной все будет в порядке, Энтони, — ответила она, взмахнув рукой, — Аура исцеляет меня, со мной все будет в порядке. Опасения врача это не остановило. — Даже с аурой, — начал он, — Тебе все равно нужен отдых, несколько часов… — Энтони. — Женщина оборвала его, бросив легкий взгляд, который превратился в едва заметную улыбку. Это была не улыбка счастья. Она говорила о ярости, горе и боли. Ее глаза были затуманены, а голос дрогнул, когда она продолжила говорить. — Я хочу еще раз увидеть своего сына, прежде чем он умрет. Пожалуйста? Доктор Энтони был остановлен на полуслове, его рот на мгновение открылся, следующие слова сорвались с кончика языка, прежде чем он захлопнул челюсть. Он нерешительно кивнул ей и вышел из комнаты. — У тебя несколько минут. — Сказал он через плечо, прежде чем закрыть дверь. Женщина, мать, вздохнула. Кажется это действие здесь было заразным. Медсестра, стоявшая рядом, подвела ее к стеклу, прежде чем сказать о своем намерении поставить для нее стул и сделать именно это. Мать уныло улыбнулась, прежде чем сесть. Она попросила об уединении, на что медсестра, как и доктор до нее, казалось, что она колебалась, но все равно уступила, отступив за дверь с требованием, замаскированным под просьбу, позвать ее, если возникнут какие-либо проблемы. — Спасибо. Щелчок замка, остался только шум машин. Ньярлатхотеп посмотрел на женщину со смущенным разочарованием. Это всё? Очень не интересно. С таким же успехом можно вернуться в ребенка. Он предпочел бы не тратить оставшееся время на одностороннее соревнование взглядов с обезьяной. Но она заговорила. — Привет. — прошептала она с сияющей улыбкой. Ньярлатхотеп был удивлен. Он знал эти слова и их значение. Могла ли… Могла ли она увидеть его? — Это мама. Ах. Он почти забыл, насколько безумными могут быть люди, разговаривающие с чем угодно, независимо от того, слышит оно их или нет. — Я пришла повидаться. — она тихо ворковала, глядя на жалкий комок. Ее улыбка дрожала, а глаза сияли ярко, как звезды. Она низко опустила голову. Плечи тряслись, из нее вырвались тихие всхлипывания. Младенец её не слышит. Разве она не знает? Даже люди Земли знали, что их детям требуется время, чтобы стать полностью разумными. Он подумывал о том, чтобы материализоваться, дезинтегрировать ее на атомы, или разорвать на части зубами и когтями, или еще что-нибудь, лишь бы умереть в тишине. Время приближалось. Однако ее следующие действия застали его врасплох, хотя на самом деле не должны были. Она подняла предплечья, прижав ладони ко лбу и переплетая пальцы. Это действие он видел уже миллионы раз. Она начала молиться. — Пожалуйста. Ньярлатхотепу хотелось фыркнуть в ответ на ее умоляющий тон. — Я никогда не была религиозной. В этом признании нет ничего нового, многие другие на столь же многих мирах не верили в высшую силу, доброжелательную или злонамеренную. Было приятно наблюдать, как они потом пытались каяться, когда прибывали он и его сородичи, чтобы убивать, пытать и играть с ними в свое удовольствие. Они поклонялись, плакали и молились, приносили в жертву животных, друзей и даже самопровозглашенных близких, пытаясь спасти себя. Их потуги ни к чему не приводили, кроме мрачных смешков из голодных и злобных уст. — Я прожила жизнь, полную неправильных поступков, как и многие другие люди. Я даже никогда раньше не молилась. Много раз, я была эгоистичной и бессердечной, очень. Даже убивала. — Она снова всхлипнула. — Но мне была дана такая мирная и прекрасная жизнь с Дэвидом, и пять прекрасных девочек, которых я до сих пор не заслуживаю. И я благодарна. За всё. Это признание его удивило. Объявить о своих неправильных поступках - значит навлечь на себя кару и осуждение со стороны других. Самоубийственно. Женщина не закончила. Отнюдь. — Я понимаю, — продолжала она со слезами на глазах, — Что это может закончиться. В любой момент. Я знаю, что моя проблема не особенная. Что это случалось уже тысячу раз раньше. Но я хочу, чтобы вы знали... прямо сейчас умирает мой мальчик. И я... Я ничего не могу сделать! Слезы намочили ее руки и больничную рубашку, Бог Летучих Мышей наблюдал. — Он не заслуживает такого! Он не заслуживает смерти. Он заслуживает жизни, и быть любимым, и пачкаться, и играть с другими мальчиками. Чтобы сестры с любовью приставали к нему. Чтобы... он нашёл девушек . Девушки, что десятками стекаются к нему, а его сестрам приходится отбиваться палками, чтобы защитить своего младшего брата от их сладких медовых взглядов и поцелуев! — Воскликнула она. — Пожалуйста! Пожалуйста, не забирайте это у него. — Пожалуйста, не забирайте моего сына! Дверь распахнулась, вошел мужчина, которого он впервые увидел. Блондин, хорошо сложенный, он быстро двинулся к женщине, а та встала и с воплем рухнула в его объятия. Лицо его было каменным. Хотя, его глаза? Они горели гневом и отчаянием из-за событий, находящихся вне его контроля. Ньярлатхотеп видел эти глаза уже много раз. Они держались друг за друга какое-то время, будучи единственными источниками утешения в этой буре эмоций. Вошел Доктор, на долю секунды он скривился от увиденного, прежде чем снова надеть маску профессионала. Обойдя их, он приблизился к экрану, отображающему информацию, понятную только занимающимися медицинской практикой. Он просмотрел информацию, нахмурился и, кивнув, поймал взгляд партнера матери. Время пришло. Ньярлатхотеп увидел сигнал и нырнул обратно в ребенка, пока голос его отца призывал жену лечь. Он снова возник в сознании ребенка, глядя на угасающую душу. Это было… интересно, — подумал он, приближаясь к душе ребенка. Вполне себе не плохое проявление эмоций для обезьяны. Он и не думал, что они могут так переживать из-за смерти ребенка. Хотя, почему его должно волновать? Они были ниже него, в буквальном смысле. Он заглушил их жалкие стоны. Пришло время их отродью умереть, и оно заберёт его с собой. Он протянул когтистую руку, находясь в нескольких дюймах от своей судьбы. И он сделал паузу. Черт возьми, он остановился. Это нормально? Это ненормально. Казалось, будто они оплакивают собственную смерть, всеми этими слезами и обидой. Надо сравнить. Он должен увидеть, насколько неестественно это зрелище. Любопытство разъедало его. Оно пылало, как бушующий ад, его нужно погасить. Он отдернул руку. Ещё есть время. Учитывая скорость его мышления, он может потратить одно мгновение, чтобы удовлетворить себя. Он потянулся той же рукой к пасти на своем животе, та урчала и стонала, прежде чем вложить искомое в вытянутые когти. Он поднял это для осмотра — горящий шар, гораздо больше и ярче, чем почти несуществующая точка перед ним. Они были похожи, если не одинаковы, поскольку оба люди. Его трофей. Коллекция человеческих душ с эмоциями и воспоминаниями, собранная им в тот роковой день. И не только в тот. В нем хранилась генетическая память человечества, восходящая к тому самому моменту, когда десятки тысяч лет назад человекообразная обезьяна посмотрела на звезды и задалась вопросом. Это было человечество, только другое и гораздо более древнее. Что-то вроде метафорической кости, которую он грыз и жевал, при желании. Сейчас? Он начал изучать. А потом он начал поиск, просматривая воспоминания, словно папки в ящике стола, в поисках подобных моментов — потеря ребенка в младенчестве. Он нашел такие экземпляры, да. Миллиарды. Все они были такими же пропитанными слезами и несчастьем, как и зрелище, свидетелем которого он только что стал. Но затем он нашел другие — случаи не одинаковые, но похожие. Мать умирает при родах, оставляя мужчину выполнять обязанности за двоих. Иногда никого не оставалось, и ребенок был сам по себе. Умирающие мать и ребенок также были схожими в количестве, которое в сочетании со второй категорией случаев составляло число почти такое же большое, как и первое. Было ещё больше, гораздо больше, моментов, совсем не похожих, но столь же пропитанных горем и болью. Потеря друга. Брата. Сестры. Любовника. … друга. Это жалко. И тогда, Темный подумал. Он осмелился представить. Он осмелился представить себя в этом крошечном мире. Осмелился представить себя таким же слабым и беспомощным, как они, чего раньше не делал. Он думал о своих сородичах и о их потомках. Между ними не было любви, но они часто беседовали. Можно сказать, наслаждались присутствием друг друга. Они не могли умереть. У них не было никакой возможности. Они стали силами природы, закрепленными на месте, как естественный закон. Но… Что, если бы они могли умереть? Нет, — понял он. Это было не просто чем жалко. Это было… Депрессивно. Был ли каждый мир таким? — задумался он, доставая еще трофеи для тщательного изучения. Не от чувства вины, нет. Он никогда не почувствует себя виноватым за совершённое. Просто любопытно. Он хотел проверить, одинаковы ли они. Это не так. Они были совершенно разными. Инопланетное мышление не имело никакого сходства с человечеством, сохраняя способность и необходимость плодиться. Человечество было… уникальным. Абсурдно хрупким и гротескным по форме во всем космосе, но уникальным. Окруженное отчаянием и утопающее в печали еще до того, как он заметил их маленькую голубую тюрьму. Он знал, что другие его сородичи, в том числе пророк и его слуги, обосновались там задолго до того, как самый ранний предок человека вылез из грязи, но он не видел ни одного случая, чтобы они вызывали те воспоминания, которые он видел. Оглядываясь назад, он оказал им услугу! Положил конец их тысячелетнему горю. Они больше не почувствуют горе от потери любимого человека. Больше не погрузятся в печаль. Им больше не придётся существовать как унылый и меланхоличный вид. Только… Они не были такими до самой смерти, не так ли? Нет, они продолжали сражаться, строить и играть так же, как и остальные миры, которые он разрушил. Как? Они сошли с ума? Должно быть. Или в их жизни было что-то, что могло бы заполнить пустоту? И тогда он нашел их, эти ужасные причины. Сострадание и утешение. Чужие ему чувства с еще более чуждыми действиями. Полное доверие другому. Возможность обнажить свои горести и боль другой душе. Плакать и кричать свои мысли в ухо, готовое слушать. И когда гнев и печаль были исчерпаны, люди могли двигаться дальше, может быть, не сразу, но всё же. Он видел триумф. Мужчины и женщины неустанно работали, жертвуя своим естественным циклом сна, чтобы спасти хотя бы одного бесполезного младенца. Видел, как они торжествовали, спасая душу от забвения и давали ей возможность ходить по земле, пока она все равно неминуемо умрет. Он видел Неповиновение. Безумие, обретшее форму. Видеть свое место в холодной и бессердечной вселенной и отрицать это. Стремление повысить свой статус, хотя бы чуть-чуть. Эта черта проявлялась снова и снова. Люди, мужчины и женщины, смотрели на детей, умерших при рождении, и сказали: «Хватит». Они искали лекарства, обучали врачей и создавали процедуры, делали все возможное, чтобы остановить естественную бойню. И им это удалось. За четыре столетия, даже не моргнув глазом, цифры упали. Смерть все еще была, но ее урожай уже был не таким, как раньше. Стольким душам была дана жизнь, возможность путешествовать по своему крошечному шару и хоть немного менять его. И они это делали. Их достижения, по большому счету, совершенно бессмысленные и не оказывающие никакого влияния ни на что за пределами их атмосферы, но для человеческой расы они были всем. Индивидуумы, ничем не отличающиеся по размеру и внешнему виду от окружающих, формировали будущее и мышление своего вида. Когда-то ходил по Земле человек. Он учил доброте и состраданию, и те, кто слушал, начали революцию своим самопожертвованием, что убила самую долгоживущую империю на сегодняшний день. Буквально убила добротой. Когда-то ходил по Земле человек. Его дом считался суровым. Смешное заявление, но в их мире есть земли, гораздо более предпочтительные, чем его собственная. У него украли невесту. Считая этот поступок неприемлемым, он отправился в поиске мести, вернув ее, а затем завоевав своих соседей и соседей их, положил начало одной из крупнейших империй, которые когда-либо видел мир, с таким большим числом жертв, что охладило весь земной шар. Когда-то ходил по Земле человек. Он оказался под властью другого человека, унаследовавшего её от своих предков. В знак неповиновения он застрелил своего правителя, и это погрузило континент в войну, ужасно примитивную войну, в которой погибли миллионы. Тот же самый континент будет сожжен мгновением позже, сгорая по слову человека, пощаженного в акте сострадания в предыдущей войне. Когда-то ходил по Земле человек. Страна под его командованием находилась в состоянии войны. Но это была не та война, какой ее представляло большинство существ вселенной. Это была странная война. Неофициальная. Война, чтобы доказать свое превосходство над соперником благодаря технологическому развитию. Этот человек увидел, как его соперник коснулся пространства над ним, и поэтому он посмотрел дальше, на луну. Не прошло и столетия с тех пор, как человек поднялся с земли с помощью ужасающих искусственных средств, как двое из них уже триумфально стояли на отдельном небесном теле. Технологический скачок, который, хотя и был неописуемо примитивным, был величайшим и самым быстрым в своем роде среди всех видов во Вселенной. Это был Хаос. Прекрасный Хаос, созданный самыми гротескными существами в результате самых чуждых ему эмоций. Отвратительно примитивно и четырёхмерно, но по-своему красиво… Он вздрогнул. Это было… сюрпризом. Он посмотрел на вещь, что держал в своих руках, в новом свете. Он не уважал их, о нет. Он все еще их ненавидел. Но их способность к непредсказуемым и беспрецедентным действиям в их бесконечно крошечных масштабах была изумительна. Столько эмоций одновременно. Столько противоречивых действий. То, что всего один из них может потянуть свой вид вперед или поставить мир на колени, было поразительно. Он поднял глаза и увидел едва заметное пятнышко перед собой. Что бы сделал этот человек, если бы все было по-другому? Скорее всего, не так уж и много. Мелкие достижения некоторых не перевешивали тот факт, что остальная часть их молодой расы была скучной, слабой и жалкой. Раса овец, которую время от времени находит волк. "С другой стороны. Разве все они не начинали точно так же, как этот червь, в котором я сейчас нахожусь?" Был бы он слабым? Обычным пятном на реальности? Или был бы он великим? Манипулятором своей расы? Он не знал. У него не было возможности узнать, он больше не мог видеть будущее. … Он хочет узнать. Его отшатнуло от этой мысли. Предательского желания. НЕТ! Он не хочет! Он хочет, умереть, черт возьми. Но у него есть потенциал. Такой же, как и у них. Внутренний конфликт был для него чем-то ранее непостижимым. Буквально неизвестным до сих пор, и это было ужасно. Неужели он сошел с ума? Он отпустил коллективную душу, которую он держал в своих руках, пока та парила перед ним. Были ли они тайными экстрасенсами? Они его заразили? Невозможно! Перед смертью они не проявили ничего указывающего на это. Он переваривал их целую вечность. Он бы знал, если бы их присутствие представляло для него опасность. Почему? Зачем мне желать увидеть потенциальный путь, по которому может пойти человек? Он понял причину. Они были Хаосом. Он был Хаосом. Уберите его силы и возраст, и они будут одинаковы. Абсурд! Он взревел, теперь уже в глубине того, что большинство людей назвали бы самовызванным безумием. Они совсем на меня не похожи! Они грязь! Грязь по сравнению с моим великолепием! Какой бы впечатляющей ни была их способность к беспорядку, они никогда не достигнут того же монументального масштаба, которого могу достичь я! У них нет моей силы! Поэтому они останутся в грязи, где им и место! Этот щенок, это… это человеческое отродье никогда не сравнится со мной, никогда не будет таким же величественным и ужасным, как я, у него никогда не будет таких же способностей, как у меня! Он молча кипел. … … … Но что, если бы имел? Он содрогнулся от этой мысли. Это было бы… прекра- НЕТ! Он мысленно встряхнул головой и полетел назад, к гаснущему свету. Он здесь, чтобы умереть. И он умрет. Его не соблазнит такая безумная идея, звучащая так… Так красиво… ... Что мне это даст? — задался он вопросом, еще раз глянув на угасающую душу. Она почти исчезла. Осталось, где-то, две минуты. К чему может привести моя сила в таком маленьком существе? Ответом был приглушенный шепот из самых дальних уголков его извращенного разума. Хаос. Он молчал. Он начал смеяться. Он начал хохотать. Хохотать глубоким и жестоким смехом. Хаос! Действительно, это привело бы к беспорядкам самого полного и самого неконтролируемого характера! Но это означало, что он останется жив. Разве он не пришел сюда, чтобы умереть? Если я свяжу свою душу с этим отродьем, то, когда оно будет уничтожено, я буду уничтожен вместе с ним. Тело этой проклятой твари в любом случае чрезвычайно хрупкое. Возможно, он не сможет справиться со стрессом, вызванным моей силой. Если нет, то мы умрем, это в любом случае победа для меня! Но что, если он выживет? Если он выживет, то я просто проведу его секундную жизнь, пока он не умрет от старости. Они не живут долго. Что такое жизни человека, если не капля на покрытой океаном планете по сравнению с моей? Он снова вздрогнул. — Я действительно сошел с ума, — понял он, жадно всматриваясь в душу младенца. Он снова потянулся к ней, соблазнительная мысль закрепилась в его деформированном мозгу. Он решил. Итак, еще одно путешествие по миру внутри смертной оболочки? Снова он будет ввергать низших обитателей планеты в абсолютный хаос? — спросил он себя, подходя все ближе и ближе. Он остановился и, если бы был способен, нахмурился. Разве я уже не делал подобное раньше? Да, он это делал. Миллионы раз, на самом деле. Тогда ему это уже наскучило. Перспектива начала терять привлекательность. А он не хочет этого! Только не тогда, когда она была такой заманчивой! И именно тогда у него возникла Идея. Идея, что изменит мир. Что, если… Что, если он вообще не будет контролировать ситуацию? Он содрогнулся от этой мысли. Это ужасно. Мазохистски. Но, прежде всего,… непредсказуемо. Очень, очень непредсказуемо. Очень безумно и очень забавно. Ньярлатхотеп, посланник Азатота, Иной Бог, внутри человека, наделенного его могуществом и магией во всей ее древней полноте. Для наблюдения за этим нельзя придумать места лучше, чем глазами того, кому он подарит своё демоническое благословение. Да, это будет вне моего контроля. Отродье пойдет куда захочет, сделает всё что захочет и- стоп. Он снова остановился в нерешительности. Еще одно доказательство его разрушенной психики. А что, если у него не будет стремлений? Что, если это окажется скучным? Он не мог такого допустить. Его вместилище должно быть двигателем, сотрясателем, уверенным в своих поступках и в самом себе. И тогда ему пришла в голову вторая идея, она проплыла рядом с детской душой, освещая ее даже в полупереваренном состоянии. Человечество. Все человечество. На индивидуальном уровне они были более чем бесполезны, но вместе? Да. Он взял единую душу. Они и младенец были одним и тем же. Идеальное совпадение. Шанс, который был настолько невероятным, что его можно было бы с таким же успехом назвать невозможным. Но опять же, в последнее время невозможное имеет плохую тенденцию снова и снова происходить. Было бы идеально. Он соприкоснулся и с коллективной, и с одинокой душой. Ребенок, вместо того, чтобы быть поглощенным высшим пламенем, сделал прямо противоположное, поглотив гораздо большую сущность в акте, который, по его мнению, был одновременно неожиданным, но ожидаемым. Человеческое неповиновение в его самой чистой форме. Это тоже был знак в пользу ребенка. Доказательство, что маленький жучок еще борется. Внезапное и веселое осознание заставило его вспомнить о женщине, матери, которая минуту назад плакала всего в четырех футах от него. Он мрачно усмехнулся, практически нырнув в пламя, позволяя ему захлестнуть себя. Пламя его не поглотило, хотя можно было бы так подумать. Две души слились, оставив ревущий желтый ад, окружающий почерневший шар. Слились воедино. Одна душа, два разума. Ты плачешь, когда должна радоваться, человек, — подумал он, наполняя тело младенца невидимыми сверхъестественными энергиями, завершая то, что не было завершено в утробе матери. Под действием древней силы формировались бронхиолы, что быстро начали поглощать кислород, ранее недоступный. Мозг, раньше близкий к отключению, регенерировал, сохраняя себя в стазисе до тех пор, пока живительные эритроциты не достигли его и не начали выполнять свои функции. Честно говоря, магия, справилась со своей задачей слишком хорошо. Когда ребенок станет старше, у него будут хорошо развитые легкие, а мозг, возможно, будет немного более развитым для детей его возраста, во всяком случае, на какое-то время. Твоя молитва была услышана…

***

Кашляющий крик заставил Джунипер Арк открыть глаза. Она погружалась в милосердный сон на больничной койке, когда это произошло. Услышав этот звук, она лениво села. Она была измотана. Тяжелые роды в сочетании со стрессом от осознания того, что она вот-вот потеряет свое последнее благословение, сказывались на ней. Только на своей воле её удавалось не заснуть. Она не простит себе, если заснёт, пока ее сын умирает в другой комнате. Она вспомнила маленький сверток, который держала в руках всего несколько часов назад. Ее сын, Жон. Поначалу он стал приятным сюрпризом. Не в том смысле, что он случайность, нет, Джунипер всегда хотела иметь как можно большую семью, к удовольствию и ужасу своего мужа Дэвида. Нет, сюрприз в том смысле, что это он. Они уже поверили, что Y-хромосома у Дэвида давно отмерла. Это объяснило бы наличие пяти прекрасных девушек, которыми они уже благословлены. Больше всего удивило то, как рано он решил прийти в этот мир. Шесть месяцев. Очень преждевременно. Несмотря на серьезность ситуации и боль во время родов, она не могла не испытывать болезненного веселья. Она думала, что он просто дерзким малый, желающий побыстрее выйти и начать делать дела. Но потом он родился и был тихим. Конечно, он немного пошевелился и слегка кашлянул, но отсутствие того восхитительного крика, к которому она так привыкла после дочерей, тревожило. Но всё было хуже. Раздался тревожный возглас, метались тела, которые она не различала, а затем ее сын, ее прекрасный маленький сын, исчез из ее поля зрения. Сейчас он лежал в другой комнате, на пороге смерти, ему не исполнилось и дня. Дэвид держался, во всяком случае, ради своих дочерей. Но боль в его глазах было легко увидеть. Её можно было увидеть, каждый раз, когда они отправлялись с миссией в поселение, где были жертвы Гримм. Хорошо, что Кэролайн, фавн-олень и очень хороший друг семьи, была рядом и помогала детям. Их невинные вопросы разбивали сердце Дэйва. Внезапный и неземной холод охватил ее, властный и, казалось, чудовищный. Инстинкты полученные ещё со времён её работы охотницей, взяли верх, напрягая ее уставшие мышцы и обостряя взгляд, который метался по комнате в поисках опасности. Снаружи было несколько медицинских работников. Они бросали на нее не очень тонкие взгляды жалости с тех пор, как новость распространилась. Сейчас они напряглись, настороженно поглядывая по сторонам и тихо бормоча. Многие из них взглянули на нее. Она знала, о чем они думают. Несмотря на нелепость этой идеи, она не могла не задаться вопросом. Неужели это случилось? Неужели она это пропустила? Если так, то она была до тошноты и прагматично рада этому, она вспомнила, как смотрела на экран, следила за его жизненно важными показателями, показателями, которые становились все слабее и слабее. Если бы она увидела плоскую линию, то сломалась бы. Холод исчез, и внезапно клиника наполнилась звуками гудящих машин и глухим, всегда присутствующим и приглушенным, ревом обогревателей. Они не начали никакой беспорядочной деятельности или чего-то в этом роде. Они, как и персонал, просто на время замолчали неестественно и смертельно тихо. Откуда-то из здания раздался еще один крик, и это, казалось, заставило сотрудников выйти из ступора и с рассеянным видом возобновить работу. — Двинься! Мне нужно найти отца. — снаружи раздался голос, через дверь быстрым шагом прошел мужчина, доктор Энтони. Свежие слезы жгли ей глаза, несмотря на предыдущую истерику и тот факт, что она уже дважды рыдала. Как жестоко, сегодня вечером другая женщина получила свой подарок, а у нее его лишали. Она не будет плакать. Только не сейчас. До тех пор, пока она, наконец, не получит эту ужасную и душераздирающую новость. Тогда она сможет поплакать и в третий раз. Послышался голос доктора Энтони, спешащего назад, погруженный в яростную дискуссию. — -лён. Я никогда не видел ниче- — он прошел через дверной проем быстрее, чем в первый раз, мчась с другим мужчиной по коридору, голос быстро стал различимым. Она моргнула зелеными налитыми кровью глазами. Это было похоже на Дэйва. На какое-то время ее единственными спутниками были звуки помещения, сопровождаемые редким плачем новорожденного ребенка. Внезапно из нескольких дверей послышались приглушенные крики. Они затихли так же быстро, как и начались, хотя и достаточно хорошо справились с задачей, заставив остальных сотрудников выглядеть неуютно и тихо. Затем снова шаги и шепот, растерянный шепот. Те немногие сотрудники, которых она могла видеть, выглядели ошеломленными. Вместе с шагами послышался еще один шум — плач, из двух источников. В дверях появилась фигура. Ей потребовалось время, чтобы узнать мужа. В конце концов, Дэйв плакал только один раз, десять лет назад, во время рождения их первой дочери. Его трясло, а в руках у него был сверток. Хныкающий сверток. Они встретились глазами. — Джун! — выговорил он со всхлипом. Сердце Джунипер подпрыгнуло к горлу. Никогда еще расстояние между ними не казалось таким большим, когда он тихо и нежно подходил к ней. — Он… он, — медленно пробормотал отец, кладя свёрток ей в руки. Она рассеянно смотрела на его лицо, которое издало надрывный крик от нежного обращения. — Он в порядке! Кажется, она нарушила свое слово. Она сказала себе, что не сломается, пока не умрет ее сын. Теперь плотина, которую она построила, исчезла, и каждая капля, которая еще не упала, стекала по ее лицу. Она рыдала. Ее мальчик! С ее мальчиком все в порядке! Большие руки обняли ее за плечи, и она положила голову на широкую грудь своего возлюбленного, который осыпал ее волосы поцелуями. Никто из них не сводил глаз с чуда перед собой. Они даже не моргали, боясь, он исчезнет. — Ты напугал меня, — хныкала она, глядя на крошечное слепое личико, — Никогда больше так не делай, молодой человек. Вялая, но искренняя угроза, без всякого жара. Она не выдержит еще одного такого испуга. Когда сотрудники аплодировали снаружи, в комнату ворвались три блондинки, сопровождаемые другом семьи, которая несла еще двоих, маленький мирок Дэвида и Джунипер Арк не мог не чувствовать себя благословленным. Им повезло, что они получили такое великое благословение. Только остальной мир сейчас переживал кошмар.

***

Действия Иного Бога будут иметь далеко идущие и невидимые последствия, которые затронут весь мир. Это положило начало невидимой, наполненной ужасом волне, которая началась в маленьком городке под названием Ансель, и медленно прокатилась по планете с головокружительной скоростью. Обычные люди, живущие своей повседневной жизнью, останавливались, застыв на месте от внезапного и необъяснимого ужаса, который, казалось, скрывался повсюду. Животные паниковали, дети плакали, а птицы в гробовой тишине спрятались на деревьях. Сам звук был приглушен, пока волна не прошла, оставив людей по всему миру сбитыми с толку произошедшим, а их животных нервными. Охотники, будь то на миссии или отдыхающие в городах или домах, напрягались, вспыхивали своей аурой, хватались за оружие или оглядывались по сторонам на любых подозрительных на вид людей, оказавшихся поблизости. Гримм, эти древние и вечные враги человечества, не собрались и и не напали на пострадавших людей, похоже, они сами пострадали. Охотники и разведчики позже сообщали о Беовульфах, Урсах и других, прикованных к месту и ошеломленных, словно сбитые с толку всеобъемлющим негативом. Те, кто находился в середине боя, тоже на какое-то время пострадали, но их ситуации требовали действий и необходимости бороться. Часто побеждал тот, кто первым приходил в себя.

***

Во всех четырех королевствах и Фронтире, агенты, служащие под знаменами одной из двух сторон в тайной войне, какое-то время содрогались и задавались вопросом, скомпрометировано ли их положение или нет. Один из них, молодой человек с черными волосами и красными глазами, понял, что это за явление, хотя и не знал его источника и не имел никакого представления о нем. Но он знал, кто может. Всплеск магии, и он исчез, а на его месте появилась чёрная птица, которая полетела в сторону конкретной академии. Ему нужно поговорить с Озпином. Сейчас.

***

Пожилой мужчина сидел и пил кофе в своем кабинете с часами, когда он почувствовал это. Он сел прямо и прищурился. Магический всплеск не ошеломил его, как остальных людей, но он чувствовал это. В каком-то смысле, он чувствовал это лучше чем их. Оно чувствовалось древним, как и он. По его мнению, существовал только один возможный источник, находящийся за тысячи миль от него. Неужели это ее рук дело? Конечно, так и должно быть. Он взял кружку и сделал из нее глоток, глубоко задумавшись. Что это было? Что она сделала? Он не мог придумать ответа, что мог бы объяснить эту злую энергию, вторгшуюся в его кабинет, а затем быстро исчезнувшей. Он хочет ответов. В этой великой игре ему понадобятся ответы, если он хочет быть впереди. Возможно, пора навестить Хейвен?

***

Далеко-далеко, в замке, окруженном проклятыми землями, обитал демон. Она, как и все остальные, это почувствовала. Она не чувствовала страха. Она больше его не знала, поскольку была высшим хищником. Магия, которая пришла к ней, не пугала её ни в малейшей степени. Она была одновременно очень древней и относительно молодой, если это вообще имеет смысл. В ее глазах это была попытка запугивания. Напыщенный вызов. Горилла, бьющая в грудь перед драконом. Это не было угрожающим, но заслуживающим внимания. Возможно, ей придется поподробнее изучить это. Перед её троном хныкала девушка в лохмотьях. Услышав звук, она посмотрела на нее и ухмыльнулась. Пришло время для подготовки нового поколения агентов.

***

Те, кто был в сознании перед этим испытанием, по большей части быстро приходили в себя. Неудивительно, жизнь на такой планете, как Ремнант, была полна опасностей. Полная ужасов и тайн. Жители слишком привыкли к странным событиям, хотя и были далеки от странностей той ночи. Они списали этот случай на внезапную галлюцинацию, или на причудливый сон наяву, которым они были слишком поглощены, или на инстинкты, предупреждающие их об опасности, что удалялась от них. Некоторые обвинили в этом свои повседневные или особые проблемы о которых они, по их мнению, слишком сильно беспоились. Некоторые, движимые странным происшествием и обеспокоенные своей безопасностью, попытались связаться с местными правоохранительными органами. Чтобы обнаружить, что все колл-центры уже перегружены волной звонков, что будет длиться всю ночь. В конце концов, им повезло. Они тогда не спали.

***

Она бежала. Спасала свою жизнь. Племя, те люди, ради которых она покинула созданную ею семью несколько месяцев назад, остались позади, на месте их лагеря, убитые. Ранее в тот же день они получили известие от разведчика о гигантской орде гримм, движущейся в их сторону. Им следовало просто покинуть лагерь. В момент уверенности, дарованной ей властью, она приняла очень глупое решение вздремнуть и приказала разбудить её, если что-нибудь случится. Конечно же, что-то случилось. На них напали, но не гримм. Что-то пришло в лагерь. Что-то гораздо хуже. Что-то неубиваемое. Племя этого не знало, поэтому решило сразиться с незваным гостем. Теперь все её племя разорвано и/или сожрано. Все, кроме нее. Ветви цеплялись за нее, рвали волосы, кожу и одежду, но она продолжала бежать. Надо бежать! Надо бежать! Эта мантра проносилась у нее в голове снова, снова, снова и снова. ...Хахахахаха… Она ускорилась, услышав смех позади неё, сбоку от нее, перед ней. ВОКРУГ НЕЕ! Была ночь, деревья качались без ветра, звезды проглядывали сквозь листья и ветки, мерцая и подмигивая ей, словно глаза. Нет… Это и есть глаза. Уродливые, черные и налитые кровью глаза без век, что скользили по стволам деревьев и веткам. Они смотрели на все: на землю, небо, друг на друга, на себя, но большинство из них смотрело ей за спину. Те, к кому она приблизилась, пронзали ее голодными взглядами, не переставая следить за ней. Они светились в темноте, это была маленькая милость. Она их видела. Но во тьме леса было нечто. Странное нечто. Чёрные твари, что жаждали и кричали о крови. Её крови. Были только моменты, когда небольшие проблески их шкур быстро прятались от вездесущего и болезненного зеленого света, пронизывавшего все вокруг. Похоже они были в шкурах. Она надеялась, что это были шкуры. — Убегаешь, так скоро? Она побежала ещё быстрее. Как никогда в своей жизни. Образы прежней жизни сейса терзали ее: светлые волосы и грубая улыбка, прижимающая к груди такую же белокурую голову. Почему ей кажется, что голос говорит не только о ее нынешнем побеге? — ИА! ИА! Громкий крик раздался позади нее, заставляя ее кости трястись, а органы вибрировать. Она не смела оглянуться назад. Она оглянулась. Она пожалела об этом. За деревьями, там, откуда она бежала, двигалось что-то неописуемо титаническое. Оно заслоняло звезды и горы, и двигалось так, как не может ни одно живое существо. Визг, и сопровождающая его тень, оторвали ее взгляд от монстра. Это был Невермор, большой. Размером с дом. И все же, он был ничтожно мал по сравнению с Тварью, с которой она только столкнулась. Гримм увидел, как она бежит, почувствовал ее страх и бросился к ней вытянув острые, как бритва, когти, чтобы выпотрошить её. Над ней пронеслась огромная тень, и когтистая черная рука схватила гримм в воздухе. Рука потянулась назад, ее глаза проследили траекторию к невероятно огромной пасти, усеянной зубами и подобием языков. Она отвела взгляд. Она не хочет видеть, что с ним случилось. Она знает, что оно хочет сделать с ней то же самое. — Н'ГХФТ ЕХУЕ АХ ГЕБ! — взревело оно, она закричала в ответ. — Я не хочу умирать… Я не хочу умирать! — со слезами на глазах выкрикивала она всё громче, пока ее крик не застучал по ее собственным барабанным перепонкам. Деревья, жаждущие ее так же сильно, как и титан позади нее, присоединились к охоте. Ветви гнулись перед ней, а корни вырывались из земли и извивались. Их кору раскаливало множество ртов, что начинали шипеть на нее словами, которые ни один человек никогда бы не смог произнести. Один из корней зацепил ее ногу, она споткнулась и растянулась на подушке из теплой и некомфортной травы. Ее меч, который она крепко держала в руках, выпал и приземлился в нескольких футах от нее. Ожившая растительность могла бы убить ее, разорвать на кровавые лоскуты и куски окровавленной ткани. Но они не были такими милосердными. Они отступили, образуя вокруг нее поляну. Снова раздался смех, искаженный, злой и насмешливый, перерастающий в пылкий и безумный, как у сумасшедшего ученого, когда на нее опустилась огромная тень. Она подняла глаза, увидела луну и ее осколки, её затмила бездонная пасть, что начала опускаться на неё. Она поползла, потеряв силу бежать. Ей нужен выход. Выход из этого кошмара. Им никогда не следовало разбивать лагерь где-нибудь поблизости- нет, на том же континенте, где может обитать подобное. Отступая, она коснулась меча. И потом вспомнила! Ее меч! Она хотела тут же дать себе пощечину за свою глупость, но времени буквально не было. Она поднялась на колени, а затем поднялась на трясущихся ногах с поляны, на которой лежала. Фигура над ней наклонилась и начала тянуться вниз своими когтями. Его улыбка стала еще шире. — ВУЛГТМАХ 'ДРН Ф'НГЛУИ ННН Н'ГХФТ! — ревело оно, зубы размером с грузовик буквально разделяли его голову на две части. Она активировала свое подобие ударом Омена, удар что едва не швырнул ее снова на землю. Она не выбрала конкретного человека для телепортации, ей просто нужно было сбежать отсюда. — НЬЯРЛАТОТЕП! — прогремело оно окончательно, она закричала в ответ и бросилась в портал. Спотыкаясь, с мутными глазами, заплаканная и растерянная, она вбрела в хорошо освещенную комнату. Заплакал ребёнок, но ей было все равно. Она… она в безопасности. Она жива! В момент усталого облегчения, она уронила меч. Она с опасение посмотрела на свою изодранную одежду. Она… цела. Вообще не как не повреждена. Дрожащие руки блуждали по одежде, рукам, волосам, лицу. Ничего, ни царапины. Кошмар, — поняла она. Ужасно реалистичный кошмар. Вероятно, один из худших, что у нее был за последние месяцы, а может и годы. Ей потребовалось время, чтобы осмотреть окружение — дом, судя по всему, она сейчас в столовой. Резкий вздох сказал ей, что комната не пуста. Она повернулась к фигуре и встала. Это лицо слишком знакомо, — поняла она, когда медленно проясняющиеся и расширяющиеся красные глаза встретились с широкими голубыми. — ...Рейвен!? — потрясенно прошептал Тайянг, крепко прижимая к себе ребенка. Блядь. Он был последним, с кем ей хотелось бы встретиться. Рейвен винила в этом кошмар. Ей нужно уйти отсюда, сейчас же. Она посмотрела на свой клинок, Омен, и потянулась к нему. — О нет, не будет такого!— воскликнул третий человек, его нога в туфле ударила её оружие и отбросила его назад. Рейвен, с рыком, подняла глаза, который довольно быстро затих, стоило только ей встретить новую пару глаз. Серебряные, прищуренные и очень злые глаза. — Мы собираемся немного, блядь, поговорить. — прорычала Саммер Роуз. Саммер никогда в жизни не ругалась. Никогда. Глядя, как олень в свете фар, на Бога Войны в ночной рубашке, Рейвен Бранвен еще раз осознала, что сбежала от кошмара. Чтобы наткнутся на нечто более худшее.

***

Ее опыт, не считая финала, был похож на опыт миллионов людей той ночью. Ужасные осознанные сны, в которых люди были в ловушке, за ними охотились безымянные гиганты или бесформенные существа, которые кричали и хохотали над их положением. Кому-то повезло, рядом с ними были друзья и близкие, к которым они могли прижаться до конца ночи. А другим повезло меньше, им пришлось пережить ужас самостоятельно. В ту ночь они стали жертвами самых ужасных событий. Маниакальные действия Ньярлатхотепа и вызванный им пульс сделали больше, чем просто объявили миру о его присутствии. Многие люди, отбросы общества и бездомные, вынужденные жить на улицах, застревали во снах, бесконтрольно бормотали или падали в обморок. А спустя мгновение поднимались, непомнящие себя. Они с удивлением смотрели на дороги, деревья и уличные фонари. Смотрели на звезды и радостно улыбались, прежде чем отправиться в путь, они бежали, танцевали, кричали и выли в ночи, их больше никогда не видели. Некоторые люди, что не стали объектами этих странных приступов безумия, исчезли вместе с ними. В лесах, реках, океанах и песках все начало двигаться.

***

В своей лампе, в хранилище Хейвена, зашевелилась Джинн. Она сонно заморгала от незнакомого ощущения, оно ей не понравилось. С подозрением она заглянула в поисках монстра, которого направила к забвению. То, что она увидела, привело ее в ужас. Оно все еще там, эта черная тень, но теперь приглушенная, не такая невидимая, как раньше. Судя по всему, оно послушалось ее совета, но затем решило поменять планы. Ему хотелось немного поиграть. Но то что ужаснуло ее, так это другие пятна тьмы. Их десятки. Сотни. — Нет… — прошептала она в немом ужасе. В конце концов, оно было не одно.

***

Грохот в доме предупредил Игнуса Гудвич, что что-то не так. Дочери решили навестить его и несколько часов назад легли спать вместе с его женой. сейчас он был в своем кабинете, курил, пытаясь избавиться от необъяснимого ужаса, который почувствовал час или около того назад. Он встал, осторожно активируя свое оружие, поскольку клан Гудвич издавна был родом воинов, посвятивших себя борьбе с Гримм еще до Великой войны, семейная традиция, что сохраняется и по сей день. Послышался ещё один грохот, когда он приблизился к двери. Он открыл ее как раз вовремя, чтобы перехватить спутанную и безумно взъерошенную голову светлых волос. Его старшая дочь, Глинда. — Отец! — ахнула от испуга от испуга, Игнус почувствовал, как его беспокойство растёт в геометрической прогрессии. — Сесилия! Она… она странно себя ведёт! Обошел ее, он направился по коридору к комнате, которую делили его дочери, еще один грохот нарушил тишину. Сесилия Гудвич, как и остальные члены их семьи, была с открытой аурой. Она необычный человек. Несколько лет назад, во время разблокировки, помимо ауры, она, помимо ауры, сразу разблокировала проявление. Они решили назвать его Оникс Пассион — элементальное проявление, основанное на земле, оно позволяет ей придавать форму, перемещать и, в ограниченной степени, оживлять камни, глину, почву и драгоценные камни до самых маленьких их частиц. Однако, она не была бойцом, ее образ мышления больше располагает к полету фантазии и творчеству. Она использовала свои способности ради искусства, создавая статуи, каменные барельефы и время от времени стихи, когда она находила вдохновение. Также она была склонна к причудливым снам и довольно отчужденной от жизни, хотя иногда и пыталась быть милой, учитывая ее успех. Он подошел к комнате. Грохот прекратился, он открыл дверь. Его поприветствовало хихиканье, безумное хихиканье. Куски камней и глины валялись на некогда полированном деревянном полу, что теперь весь в царапинах. В центре комнаты, его дочь склонилась перед стоявшей перед ней каменной плитой с пергаментом под ней. Она выпрямилась, оторвав руку от пергамента и любуясь своей работой. С неё капало что-то красное. — Да! Наконец-то! Да! — она еще раз хихикнула, поднеся ко рту красный и влажный палец, чтобы пососать его. — Он этого не увидит. Он не может. Пока, не может. Пройдут годы, прежде чем он увидит и по-настоящему восхититься, и когда это время придет… О, как ему это понравится! Патриарх семьи ошеломленно наблюдал за этим. Это кровь? Рана на руке и царапины на предплечьях уже дали ответ. — ...Сесилия? — позвал он, после некоторого колебания. Женщина дернулась в ответ и с недоумением повернулась к нему. — Отец? — спросила она, и невинный тон бросил его в холод. — Сесилия, что… — он сделал паузу, — Что ты делаешь? Что на тебя нашло? Женщина не ответила, глядя на куски земли вокруг себя, как будто видела их впервые. Ее дыхание было слабым. — Дорогая, у тебя кровь… — Услышав эти слова, она подняла руку и повернула, чтобы поймать отблеск багрового света. Она увидела плиту и замерла. Игнус наблюдал, как его дочь вздрогнула, а затем повернулся к нему с блестящими глазами. — Папа, — захныкала она, — Папочка, мне страшно. Ей было двадцать три года, и она уже жила одна. Но это не имело значения, Игнус приблизился и обнял свою обезумевшую дочь. Позади него в комнату вошла Глинда, она с настороженным беспокойством осматривала поврежденные полы. Переведя взгляд на неповрежденную каменную плиту, она в замешательстве моргнула от увиденного. На ней был изображен мужчина. Молодой на вид мужчина, идущий средним шагом, как будто направляясь к наблюдателю. Очень детальная работа. Наверное, одно из лучших творений ее сестры. Это делало ситуацию еще более поразительной. Позади человека вырисовывался бездонная, похожая на воронку, пасть, пронизанная разномастными зубами, извивающимися щупальцами и всевозможными глазами. Было похоже будто мужчина выходит из пасти. Только он не убегал. Его походка выглядела контролируемой и собранной. В его руке был клинок, который, казалось, извивался и изгибался, подобно пламени. Другая рука была собрана в кулак. Его лицо было затемнено, за исключением глаз. Глаза, горевшие яростью и безумием, смотрели сквозь нее убийственным взглядом. Она перевела взгляд с неприятного камня на пергамент внизу, и сердце ее замерло. Там, написанное закрученным и кровавым почерком, было стихотворение. Она прочитала его про себя, и, несмотря на то, что в комнате было всего три человека, а вскоре их станет больше, как подсказал ей звук приближающихся шагов, она могла поклясться перед Советом и другими людьми, что там был кто-то еще. Там, в комнате, или в ночи, выкрикивал эти слова в экстазе рядом с ней. Хоть раз ты чувствовал Эмоцию столь сильную Как этот чуждый древний страх? Дрожал ли в ужасе Не спал всю ночь От снов, что все мы слышим? Судьбы нить оборвалась И твари тёмные проснулись Держи рядом всех, кто дорог Расползись сквозь мир наш Некогда мёртвые Великие Древние здесь! Что это? Новая история? Да, дорогие читатели, да, это так. А что насчет Старой истории? Вашей первой истории? Она... вероятно, будет удалена. Просто мне она не очень нравится. Не поймите неправильно, у меня все еще есть идея! Но это… Уже не то же самое. Я поймал себя на том, что переосмыслил сначала одну вещь, затем вторую, затем третью, затем- Это привело к тому, что вся история просто развалилась на части. Если я вернусь, чего мне бы хотелось, то мне придется перестраивать её с нуля. Всем новым и извращенным маньякам, которые наткнулись на эту штуку (вы точно извращены, вы ищите Мифы Ктулху), я даю очень простое предупреждение: у меня очень плохое отношение к давлению. У каждого, кто читал мой первый рассказ, наверняка остались об этом очень горькие воспоминания. Их и всех новых читателей я смиренно прошу: Пожалуйста, не требуйте постоянных обновлений. Я знаю, что люди хотят большего (надеюсь, что люди хотят большего). Мне тоже всегда хочется получать больше историй, которые я сам читаю, но просьбы о более быстрых обновлениях заставляют меня чувствовать давление, и, по моему мнению, тексты написанные под давлением имеют тенденцию становится небрежными. Я не хотел, чтобы эта глава была такой большой. Честно, она просто выросла как опухоль. Следующие несколько глав определенно не будут такими большими. Если вы дошли сюда, то это наверняка значит, что вы это прочитали, поэтому, пожалуйста: Комментируйте! Критикуйте! Подожгите суку, мне плевать! Эта чертова идея однажды пришла ко мне ночью в ванной, и вот она! Не хочет! Покидать! Мою! Голову! Если бы на этом сайте можно было вставить аудиозапись, я бы кричал. Но всё-таки, забудьте мои разглагольствования, желаю вам хорошего дня.