Часть 2

…Так вот… Помните, что я говорил, в первой главе, о последовательных обновлениях? Ага… Не ожидайте, что такая скорость повторится когда-либо ещё. Еженедельные обновления меня убьют. Отдельно хочу сказать, что очень ценю, как быстро разлетелась эта история. Мне льстит, что вы, ребята, находите мою глупую идею приятной (и это глупо, не отрицайте, это просто… глупо и забавно). Единственная, ЕДИНСТВЕННАЯ причина, по которой я смог так быстро написать еще одну главу, это то, что я сейчас нахожусь в изоляции из-за Короны, и мне нечем заняться, кроме как читать и писать. Я… не знаю, как долго я буду здесь, если честно. У меня её нет ( я думаю , что нет, я нахожусь здесь уже почти 2 недели без каких-либо симптомов), но как только я закончу изоляцию, мне придется ждать в этом районе в течение неизвестного времени, чтобы меня перевели туда, куда я должен идти. Так кто знает? Я мог бы просто продолжать писать кучу дерьма любым способом, чтобы скоротать время, полностью сгореть от написания и начать абсолютно ненавидеть эту историю. Мы перейдем этот мост, когда доберемся туда. Кроме того, эта глава намного короче первой, но это само собой разумеющееся, учитывая, что первой было ВОСЕМНАДЦАТЬ. ТЫСЯЧ. ЧЕРТОВЫХ СЛОВ. (Вдыхает) ААААААААААААА- Ребята, это гораздо более непринужденная и беззаботная глава. Ну, настолько спокойная, насколько это возможно. Она, конечно, не такая тяжелая и напряженная, как первая глава. Полагаю, мне следует также добавить, что я не владею «Мифами Ктулху» и не владею RWBY. В смысле, это ведь очевидно, не так ли? Если бы это было так, я бы сейчас не писал здесь фанфики, не так ли? Пожалуйста, прочитайте, просмотрите, критикуйте или флеймите. Поле, стоят двое мужчин, монстры под личиной. Они семья, и они не нравятся друг другу. Сейчас они совсем не нравятся друг другу. Один из них был эгоистом. — ...! — один из них, человек с бородой и крыльями, закричал. — Ты, червь вороватый! — Это сложно считать воровством…, — сказал другой, тот самый эгоист, — Они были здесь для всех, серьёзно. Другому мужчине это не понравилось. — Я ходил по этому миру еще до того, как ты узнал о его существовании! Они были моими! — Ну, а ты на что время тратил? — спросил его другой. Его голос был очень, очень злым. — Давай, ты не был единственным кто пустил щупальца сюда……, ……, даже ……, они все так или иначе смотрели сюда. Это разозлило человека с крыльями. — У НИХ ВЕЗДЕ ЕСТЬ КУЛЬТЫ! — закричал он, так громко, что земля сотряслась. — ИМ НАПЛЕВАТЬ НА ПЛАНЕТУ, ОДНО ИХ СУЩЕСТВОВАНИЕ ВЛИЯЕТ НА КОСМОС! Вор не испугался. — Вряд ли я виноват, что ты решил ждать. Или, может, ты просто медлил… правда, сейчас из всех возможностей, когда ты предпочел войти в Сон… Мужчина улыбнулся. Это была неприятная улыбка. — ИЛИ, может, просто может быть… ты сосредоточишься на других делах? Восстановишься? Я чувствую вкус воспоминания… воспоминания о лодке, разбившей тебе голову… Бородатый мужчина побежал на него. — Я БУДУ НОСИТЬ ТЕБЯ КАК ШКУРУ МИЛЛИАРДЫ ЛЕТ, ПОСЛАННИК! Мужчина, член его семьи, пошел к нему со злой улыбкой. — Попробуй, Пророк.

***

— Жооооон~. Комок на матрасе зашевелился и замычал, а стоящая над ним женщина улыбнулась в ответ. — Давай, соня. Завтрак ждет, и в восемь часов у тебя первый день в школе. Сегодня важный день! — Мммм… ладно… — ответил он, и сонный семилетний Жон Арк сел. Улыбка Джунипер Арк, казалось, стала только теплее. —Это мой маленький мальчик. Жон моргнул сонными глазами и зевнул. Его мать выпрямилась. — Давай, ты можешь позавтракать в своей пижаме. Как звучит? — Хорошо. — маленькое одеяло перекинулось через край кровати, храбрый воин встал, высокий и гордый, ростом 3 фута 10 дюймов. Он был несколько невысоким для своего возраста. Ему нужно было мгновение прийти в себя, и это было прекрасно. Его мать сейчас будила двух его младших сестер в этой комнате. Нормальные семьи, вероятно, разделили бы комнаты для своих детей разного пола в соответствии с негласным правилом общества. Но в доме нормальных семей обычно не живёт по восемь детей. В этом не было ничего необычного. По крайней мере, для него. В его глазах это был просто факт жизни. Солнце светит (на него больно смотреть), торты вкусные, у него семь сестер, и с двумя из них он живет в одной комнате. Конечно, так было не всегда. Пять его старших сестер всегда были рядом, как и его сестра Эмберли, что на год младше его. Затем он стал счастливым старшим братом своей младшей сестры Ланы, которая однажды… появилась из ниоткуда, когда ему было три года. Это было одно из самых ранних его воспоминаний, что есть у всех людей — эти смутные и туманные мысли, которые кажутся скорее сном, чем реальностью. Однако он никогда не зацикливался на этом. Он может сделал это, когда подрастет, как этого хотят все дети, но сейчас он принял это с той беспрекословной беспечностью, которая так свойственна детям. Такова была радостная невинность ребенка. Однако было одно воспоминание, возможно, о сегодняшнем дне, о котором он забыл, что-то важное. Эх, — он бы это запомнил или нет. Решение детских проблем в лучшем их виде. Он пошаркал по коридору, уже наполненному звуками девочек, готовящихся к новому дню. — Корал, сиди спокойно, чтобы я могла причесать тебе волосы, пожалуйста. — Ты тянешь их! Больно! — Дафна! Выйди из моей комнаты! Мама! — Дафна! — позвала его мать, держа свою четырехлетнюю дочь на бедре и шестилетнюю за руку с другой стороны. — Держись подальше от комнаты Жасмин! Ты знаешь, что сегодня у нее важный день! — Но ее здесь не будет больше ни дня! — плакала высокая шестнадцатилетняя девушка. — Дафна Эванс Арк! — её тон был строгим, «полное имя», «без всякой ерунды». — Мы договорились, что ты получишь комнату, когда она уйдет! И ни минутой раньше! Кроме того, ты все равно не будешь ею пользоваться еще почти год! — Но… — Никаких «но», юная леди! Вы еще не слишком стары, чтобы сажать в школу за нажатие кнопок. Я понятно объясняю? Девушка с короткой прической надулась. Она почти так не делала. Да помогут небеса любому, кто скажет, что Дафна Арк, пацанка в перчатках без пальцев и боевых ботинках, надулась. —...Отлично… Да, такой была жизнь в доме Дэвида и Джунипер Арк. Ни одного тихого дня. Сводящая с ума драма, справиться с которой можно было только с постоянным воздействием эстрогена на протяжении многих лет. Иногда его отец выглядел уж очень уставшим, и Жон никогда не мог понять, почему. Жон вошел в столовую. Говоря об отцах, его отец сидел во главе огромного обеденного стола, только что вернувшись с миссии. Он читал одну из тех газет, которые были полны скучных взрослых вещей, таких как «планы» и «политика». Похоже, по какой-то причине его отцу не нравилось читать последнее. Он всегда любил называть это «тупая хе-». Казалось, что это не полная фраза, которую он собирался произнести, мама всегда прерывала его сердитым лицом и низким тоном говоря «Дэйв». Он не мог понять, почему отец все равно читает, если это ему не нравится. Должно быть это причуды взрослых. Сам Жон не интересовался газетами. Если только это не было воскресенье. В воскресенье были комиксы. Он никогда не понимал их юмора, но, по крайней мере, рисунки выглядели забавно. — Утро… папа. — Дэвид Арк оторвался от своего таблоида и широко улыбнулся во все зубы. Казалось бы, его сын начал входить в этот возраст — возраст, когда каждый мальчик хочет стать большим мужчиной, но инстинктивно продолжает называть своего отца «папочкой». — Утро, малыш! — ответил он с удовольствием. Жон подошел к столу и занял свое официальное место, прямо между местами, где сидели его сестры, Сафрон и Дафна. Стратегическое расположение принятое его родителями. Дафна имела тенденцию ссориться как со своей старшей, так и со младшей сестрой. Перед ним стояла башня из блинов, миска с морем яичницы и тарелка, полная бекона. Он жадно смотрел на них, но ждал. Это было официальное правило дома — все едят вместе. — Сегодня важный день, да? Первый день нового учебного года. — ответом ему стал легкий кивок с одобрительным хмыканьем. Он все еще бы сонным. Его отец приподнял бровь, но в остальном сохранял бесстрастное выражение лица. — Ты в восторге от Жасмин? Жон моргнул. Жасмин? Что? Именно тогда он вспомнил. Его сестра сегодня уезжает. Она отправлялась в Бикон а.к.а дурку. Чтобы стать охотницей. — Ох да… — пробормотал он. Как он мог забыть? Охотники были очень важны. В конце концов, они были героями для всех. Он хотел стать охотником. Отведя взгляд, Дэвид Арк слегка фыркнул, произнеся «о да», и с улыбкой покачал головой над кружкой кофе. Жон не знал, что и думать о скором отъезде сестры. В каком-то смысле это было круто! Очень круто! Его сестра собиралась научиться быть героем! Его старшая сестра действительно классная! Он часто слышал, насколько популярна она в школе. Слышал, что все его старшие сестры такие же, и это очень круто! Просто… его сестра уезжала. Теперь для Жона не было ничего нового в том, что сестры находились вдали от дома. Некоторые из них пошли в боевую школу. Академию Сигнал, если конкретнее. Он привык к тому, что они не были здесь большую часть года. Но во время летних каникул и каникул в Сигнале его сестры всегда возвращались. Переезд Жасмин в Бикон означал, что она теперь взрослая. Она собиралась вернуться, в лучшем случае, на неделю или две летом, а не на два месяца и каникулы, которые были предусмотрены в расписании Академии Сигнал. Насколько он знал, она уезжала навсегда. Это было трудно принять. Она была здесь всю его жизнь. Сестры не должны уходить. Не навсегда. Конечно, не помогало и то, что Жасмин была его последней защитой в доме. Иногда… другим его старшим сестрам приходили идеи. Идеи, связанные с макияжем. И резинками для волос. Ему не нравились эти идеи. Хотя остальные его сестры были такими же. Часто бывали случаи, когда его хватали, заставляли сидеть неподвижно под хихикающими глазами и ловкими руками, а затем фотографировали, к его большому смущению. Жасмин, хотя и присоединялась к «веселью», знала, где следует проводить черту. Он вспомнил, как однажды, год назад, четверо его старших сестер, во главе с Дафной, привели его в одну из своих комнат. У них было платье, розовое платье. На помощь пришла старшая Арк. Она пошла и позвала родителей, и, похоже, эта идея ей понравилась не так сильно, как остальным. На самом деле, похоже, ей эта идея не понравилась даже больше, чем родителям. В конце концов, она хмурилась гораздо сильнее, чем они. То, что она пришла ему на помощь, очевидно, не имело никакого значения для его родителей, которые в ту ночь очень сурово разговаривали с его спасителем и захватчиками. Они никогда больше не заходили так далеко, но он знал, он просто знал, что они хотят попробовать это еще раз. Он видел это в их глазах. Однажды она уйдёт… Он вздрогнул. Да, он определенно будет скучать по своей потрясающей старшей сестре. Ему хотелось перестать думать об этом, это была слишком грустная мысль для начала его дня. Итак, он решил задать вопрос, который у него на уме, единственному человеку, на которого он равнялся. Он также был единственным мужчиной, на которого ему приходилось равняться, но это не главное. — Эй пап? — Хм? — Миллиард — это сколько? — его отец приподнял бровь, с любопытством, но в целом с меньшей чувствительностью после многих лет случайных вопросов от растущих детей. Он решил ответить по-родительски, прямо и коротко. — Много. Жон надулся. — На сколько? Его отец отложил таблоид и со вздохом откинулся. Что ж, он мог бы повеселить своего сына. — Это… число, которое никто особо не видит, Жон. Представь, хотя нет. Вот. Он вытащил свой бумажник и достал банкноту в сто льен. — Итак, у нас здесь сто льен, верно? — Жон кивнул, он никогда раньше не имел дело с такими большими деньгами. Это уже много. — Теперь давай сделаем тысячу льен. — сверху он положил еще девять банкнот, сумев сделать это благодаря довольно высокооплачиваемой профессии охотника. Глаза Жона округлились, глядя на стопку. Это было самое большее, что он когда-либо видел в своей жизни. — Это большие деньги. Они многого стоят, но их размер на самом деле не очень большой, не так ли? — спросил он. Жон кивнул. Он мог потерять что-то подобное быстрее, чем дошел бы до школы. — Если бы у тебя было достаточно этих банкнот, чтобы получить один миллиард льен, то это была бы стопка почти такого же роста, как я, которая полностью покрыла бы лужайку перед домом. Глаза Жона были размером с блюдца. Лужайка перед их домом была Большой. С большой буквы «Б». — Вау… — произнес он с трепетом. — И правда, вау. — его отец мудро кивнул. — Почти никто никогда не видит столько, но кто знает? Может быть, когда ты вырастешь и откроешь собственный бизнес или станешь юристом, то ты увидишь это. Жон поморщился. — Но я не хочу быть юристом, — ныл он, — Я хочу быть охотником! Как ты, мама и Жасмин, когда она закончит! Он никогда не замечал, чтобы его отец вздрагивал. — Ах. Что ж. Посмотрим, когда ты подрастешь. Возможно, ты передумаешь… Жон яростно покачал головой. Охотники были самым классным, чем можно быть! — Не передумаю! Я стану лучшим охотником! Тогда Дафна, Сафрон, Корал и Джейми больше не смогут меня накрасить! Дэвид Арк улыбнулся и покачал головой с тихим смешком. — Теперь, Жон, — мягко упрекнул он, нетерпеливо уводя тему от того, к чему она шла, — Они бы не сделали этого, если бы не любили своего младшего брата. — Тебе легко говорить, — пробормотал Жон, глядя на блины, — Не ты их младший брат. Его отец открыл рот, дабы ответить, но затем закрыл, уступчиво кивнув. Это был самый простой и обоснованный пункт. Эти двое продолжили наслаждаться комфортной мужской тишиной, связью между отцом и сыном. Вскоре стук ног по деревянному полу возвестил о прибытии остальных членов семьи. Женская половина (а значит и большинство) клана Арк хлынула в столовую, захлестнув небольшой бастион тестостерона, до этого живший в тихой гармонии. Трагическое и ужасное убийство. — Дэйв, дорогой, почему на обеденном столе лежит тысяча льен? Убери их, пока не потерял! Это не запомнилось бы. Когда порции были поданы, Дэйв услышал, как его сын, среди грохота посуды и женских криков, что-то бормотал про себя. — Значит, что это займет очень много времени, не так ли? Он закатил глаза. Ох, снова обрести ход мыслей ребенка. Он улыбнулся. Просто еще одно доброе утро в семье Арк. — Саф! Зачем хватаешь сироп!? Ты сказала, что будешь следить за своим весом, лгунья! — Даф, это не в счет, сейчас завтрак! Вступает в старый добрый день…

***

— О, я буду так по тебе скучать! — Джунипер Арк рыдала на плече дочери, которая неловко обняла её в ответ. — Будь осторожна, слышишь? И позвони, как только приземлишься! Жасмин сморщила лицо. Она уже попрощалась со всеми, а ее ближайшие младшие сестры уже уехали в Сигнал. Их уход не был таким драматичным, но, похоже, у одного родителя была неприятная мысль о том, что птица покидает свое гнездо. — Мама, на самом деле это не так уж и отличается от похода в Сигнал. Тебе… тебе не нужно так много плакать. Женщина только еще сильнее заплакала. Ее дочь посмотрела на отца с умоляющим выражением лица. Он вздохнул. — Хорошо, Джун, — мягко подбадривал он жену, медленно оторвав ее от молодой женщины, — Мне нужно отвезти ее к быкоглаву, сейчас, иначе она не сможет присутствовать на посвящении. А тебе нужно отвести остальную часть детей в школу. — *хнык* Ладно… *хнык* ладно… — прошептала она, скорее для себя. Она пристально посмотрела на свою дочь слезливым взглядом и указала пальцем. — Тебе лучше позвонить. Веселись и будь осторожна! Жасмин утвердительно кивнула. Позади нее, Дэйв направился к большой машине. Ее мать воспользовалась моментом, чтобы оглянуться на мужчину и лукаво улыбнулась. — И обязательно расскажи мне о мальчиках, что привлекут твое внимание. Ты даже можешь привести их сюда во время каникул. — прошептала она, заговорщицки подмигнув. Мужчина споткнулся, развернулся, недоверчиво посмотрел на нее и произнес слова «черт возьми, нет», неоднократно покачивая головой. Его жена проигнорировала это, предпочитая улыбаться своему первенцу. Она прекрасно знала, что только что сделала, и какому будущему позору она только что подвергла свою дочь. Жасмин неловко улыбнулась. — Если… если я найду кого-нибудь… возможно. — она осеклась. Ни в коем случае, черт возьми, она бы этого не сделала. Ее отец был одним из, если не самым, самым властно защищающим родителем в Анселе, а может быть, и во всем Вейле. И это был просто он. Они могут быть склонны ругаться друг с другом, как это свойственно всем семьям с большим количеством детей, но пусть не будет известно, что они яростно защищают друг друга. В конце концов, Арки заботятся друг о друге. Последнее объятие, и они отправились в путь, двое из них начали свой короткий путь к ожидающему транспорту. — До свидания, девочки!— крикнула девушка, помахав рукой за спину. —Прощай, Жон! — добавила она, принимая во внимание единственного мужчину в группе. Жон улыбнулся и помахал рукой взад и вперед над головой. — Пока, сестренка! — закричал он. — Тебе лучше хорошо учиться! Когда придет моя очередь, я стану лучше, чем ты! Его сестра неловко усмехнулась. Рядом и чуть позади от него Жон не заметил тусклой улыбки своей матери.

***

— Вот мы и здесь, — сказала его мать, — Начальная и средняя школа Анселя. Ансель был основан как небольшая деревня, но за годы, до его рождения, превратился в приличных размеров населенный пункт, по крайней мере, ему так сказали. Раньше, возможности получения образования были доступны только в одной школе. Приток мигрантов быстро оказался слишком большим для перегруженных работой учителей, и все свободные руки, как новые, так и местные, были направлены на создание нескольких новых учебных заведений, а также других учреждений, имеющих ключевое значение для выживания растущего общества. Поначалу коренные жители Анселя очень беспокоились об иммиграции. Такая волна новых людей наверняка вызывала опасность, а гримм была главной заботой из-за негативных эмоций, которые сопровождали переезд. Однако со свежими лицами пришло несколько опытных охотников, которые с нетерпением искали более спокойную жизнь вдали от города для себя или любой новой, начинающей или уже существующей семьи, которая у них была. Они сыграли важную роль в поддержании мира и защите шумного города от банд, бандитов и монстров. Несколько членов их семей и некоторые из уже присутствовавших жителей города с радостью взяли на себя роль учителей в школе, поскольку опыт работы с детьми помогал им в преподавании. Его мать не была одной из них. Она начала работать в клинике Анселя, ныне небольшой больнице. Она хлопотала перед каждым из своих детей, словно просматривая контрольный список, который, учитывая количество рожденных ею детей, определенно был предпочтительным методом. — Обеды с собой? — ответом были различные кивки. Было проверено еще несколько вещей: сумки, книги и тому подобное. Наконец пришло время прощаться. — Теперь мне нужно отвести Лану в детский сад, — сообщила она, опускаясь на колени, чтобы поцеловать каждого из них в щеки и лоб, — Будьте умны, внимательны и помните, незнакомцы — это просто друзья, которых вы еще не встретили! — Да, мам, — раздался хор с разной степенью энтузиазма. Большинство родителей не уделяли столько внимания своим детям вне школы. Но большинство родителей не были Джунипер Арк. — Хорошо, — она лучезарно посмотрела на них, — Идите! — дети Арк пошли и всей группой направились в школу. Ее улыбка померкла, когда она увидела, что один из них отстает. Она вздохнула, а затем позвала своего ребенка. — Жон! — он повернулся к ней с вопросительной поднятой бровью. Они приехали рано, время еще было. — Иди сюда. — поманила она. Сделал он это нерешительно, словно предчувствуя, как пойдет разговор. Встретив его на полпути, держа Лану в руке, она опустилась на колени так, чтобы они их глаза были на одном уровне. На мгновение она мягко улыбнулась, слегка смиренной улыбкой. — Я знаю, что ты не хочешь идти учиться… — начала она. Жон покачал головой, глядя на зонд, так и не поняв, что это такое. — У меня нет проблем со школой. Я люблю учиться! — отрицал он. Это правда, он любил учиться и не ненавидел школу. Но это была отговорка, ложь путем умолчания, которая, несмотря на то, что была ложью и болезненно очевидна для женщины, все же заставила ее улыбнуться, пусть и чуть-чуть. Надежна для детей. Открыта для взрослых. Если она не пресечет это в зародыше сейчас, ее ребенок, когда подрастет, будет бегать кругами отовсех. Конечно, не помогало и то, что у него было пять старших сестер, у которых он мог этому научиться. — Но ты, конечно, не хочешь идти. — указала она. Пойманный с поличным, на его лице мелькнуло выражение вины. Он посмотрел себе под ноги. — А я должен? — пробормотал он. Она знала почему. О его способности быстро восстанавливаться дома ходили легенды, но это не скрывало того, что происходило в школе. Она не знала почему. У нее были подозрения, но она не знала наверняка. — Эй, посмотри на меня. — пробормотала она. Он так и сделал. Да будет известно, что Жон всегда слушался своих родителей, особенно свою мать. — Никто не остается одиноким навсегда, ясно? Жон кивнул, слепо принимая ее слово как закон. — Есть причина, по которой я каждый раз, когда вы начинаете урок, напоминаю тебе и твоим сестрам о незнакомцах. — Они друзья, которых мы еще не встретили. — закончил он слабо. Джунипер Арк не была доверчивой и, в конце концов, она знала, что у этой мантры есть определенный предел. Она не была невинной, годы карьеры охотника в сочетании с убитыми ею бродягами и бандитами гарантировали это. В мире есть плохие люди, среди них есть больные и извращенные умы. Однако здесь их не было, особенно в начальной школе. Будучи небольшим, хотя и растущим, город гарантировал это. Для детей, для которых внешняя привязанность и социальное взаимодействие имеют решающее значение для роста, эта фраза была идеальной. Она, конечно, знала, что Ансель тоже растет, а с ростом приходят раздоры. Но к тому времени, когда город станет достаточно большим, чтобы начать решать эти проблемы, ее дети уже будут достаточно взрослыми, чтобы обрести здравый смысл. Скромный и красиво одетый мальчик или девочка потенциально хороший друг. Пьяный мужчина с щетиной и говором, от которого покраснели бы моряки, им не был. Втайне она надеялась, что Жон не станет таким, как Дэйв. В его глазах все были невиновны, пока не доказано обратное. — Здесь, в школе, — продолжила она, — Есть шанс найти друзей, которые останутся с тобой на долгие годы. Шанс быть открытым с людьми, что не относятся к твоей семье. И шанс найти новое, о котором можно поговорить с новыми людьми! Она видела сомнение в его глазах. Не до конца подвергая сомнению ее слова, но и не до конца веря им. Он был таким упрямым. Черта, о которой ей было стыдно сказать, исходила от нее. Он не понимал, не мог понять, пока не научится вырываться из своей скорлупы. Она надеялась, что он это сделает. Здесь, в стороне, мотивация была единственной поддержкой, которую она могла оказать. — Так что иди туда и сделай это началом чудесного года. — она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ на ее заразительное веселье. — И знаешь что? — Что? — спросил он, гарантируя ей, что она полностью завладела его вниманием. Ее улыбка стала шире. — Если сегодня не получится, то всегда будет завтра, и послезавтра, и каждый последующий день. Технически это верно. На столь раннем этапе время не имело значения, особенно с учетом того, сколько новых лиц будет в этом году. — Хорошо. — он кивнул. — Хорошо. — она окончательно повторила и крепко обняла его. — Люблю тебя, мам, — прошептал он, и Джунипер кивнула. — Я тоже тебя люблю. — она сжала его и встала вместе со своей дочерью. — Теперь иди. Лана? Скажи: «Пока, пока, Жон!» — Пока-пока, Жон! — подбодрила она, и это, казалось, еще больше подняло дух мальчика. Он помахал им на прощание и направился в школу. Она смотрела ему вслед с улыбкой, которая постепенно уменьшалась, когда он скрывался из виду. Однако ей все равно приходилось продолжать в том же духе ради дочери. Это был ее первый день в детском саду. — Ладно, маленькая мисс, — она ​​повернула голову к девочке и зажала ей нос, заставив ее кричать и хихикать в ответ, — Пойдем в детский садик! — Хорошо! — она отвернулась от школы, глубоко думая о своем единственном сыне.

***

— Как зовут твоего друга, Холли? — девочка улыбнулась, когда внимание переключилось на нее. Она была общительной городской бабочкой и очень хотела, чтобы ее включили в разговор. — Моего друга зовут Мэтью! — ответила она весело. — Но это же мужское имя! — один из ее одноклассников, крупный мальчик по имени Натан, который какое-то время жил в городе, сказал. — Твой друг должен быть девочкой, как и ты! — Почему? — спросила она, глядя на него в замешательстве. — Он же воображаемый. — Твой друг должен быть таким же, как и ты! — рассуждал он так, словно это было очевидное правило. — Он крутой? — спросил другой ребенок, девочка, что не имела понятия о гендерной сегрегации, как это обычно бывает у некоторых детей на раннем этапе. Допрашиваемая девочка нахмурила бровь. — Наверное… — решила она, пожав плечами, — Он ненастоящий, так что это не так важно. — Это важно! — возразил другой мальчик. — Моего друга зовут Джек, и он охотник! — Да, это круто и все такое, — сказал Натан, — Но мой друг тоже охотник! Он лучший охотник! И он оборотень! Остальные в группе ему не поверили, но и не хотели с ним спорить. Натан имел тенденцию быть очень настойчивым и, как известно, вступал в драку, если что-то шло не так, как ему хотелось. — Если тебе он такой нравится, — пожала плечами Холли. Она повернулась и увидела блондина, сидящего за столом и рисующего. — А ты? — спросила она. — Хм? — спросил мальчик, глядя на нее. Натан, позади нее, нахмурился. — У тебя есть воображаемый друг? — она повторила. Одноклассник несколько раз моргнул голубыми глазами в ответ на вопрос. — …Вроде… — медленно произнес он. Холли улыбнулась. — Как его зовут? — ...Не знаю… Это звучало как признание. Также казалось, что ему не особо хотелось говорить. Холли слышала о таких людях в различных книгах, что она любила читать. Интроверт. Тот, кто больше любит читать и делать что-то один, чем играть и разговаривать с людьми. Холли тоже любила читать. Она очень любила читать. Но ей также нравилось разговаривать с людьми, а также играть в пятнашки и прятки. Она была экстравертом. — Он крутой? — …Я… не знаю… — он нахмурился. Холли была заинтригована. — Ты не знаешь, крутой он или нет? — спросила она со смешком. Все остальные захихикали вместе с ней, хотя некоторые из них звучали довольно грубо. Мальчик, казалось, съежился на своем месте. — Я не так много с ним разговариваю. — признался он, пробормотав так, что она почти ничего не услышала. — Он… Не очень хороший… Все остальные, казалось, были сбиты с толку или ошарашены этой информацией, но Холли снова хихикнула. Этот паренёк очень забавный! И судя по всему, у него было очень живое воображение! В тот момент она решила, как это уже случалось много раз в истории человечества, известных и неизвестных, сделать то, что каждый экстраверт делал с интровертом, который им нравился. Она решила взять его. Она плюхнулась на сиденье рядом с ним. Казалось, он был сбит с толку этим действием, его глаза метнулись к Натану, который ощетинился из-за того, что не был в центре внимания. — Меня зовут Холли! — она снова улыбнулась во все зубы и протянула мальчику руку. Он выглядел шокированным, переводя взгляд то на ее руку, то на ее глаза, то на всех вокруг, которые неловко ерзали, увидев такого странного ребенка. — Я Жон. — в конце концов пробормотал он, взял ее руку и с серьезным выражением пожал ее. Холли пришлось изо всех сил стараться снова не захихикать. Его взгляд был слишком забавным. — Хочешь, будем друзьями? — взволнованно спросила она. — Так секундочку! — вмешался Натан, и она повернулась, чтобы посмотреть на него. — Ты не хочешь быть его другом, Холли! Она нахмурилась и спросила. — Почему нет? Натан на мгновение, казалось, удивился, а затем ответил. — Потому что Жон странный. — Жон, казалось, сдулся от этих слов. Холли это не понравилось. Она снова посмотрела на Натана, еще больше нахмурившись. — Это довольно грубо, — заметила она, — И я не знаю, нравится ли мне твоя грубость. — Это не грубо, если это правда! — рассуждал Натан, скрещивая руки на груди, будто он был прав. — Поверь мне! Я пытаюсь заставить его остановиться с прошлого года. Он не изменится. Нахмуренный взгляд Холли сменился ярким взглядом. — Это ужасно!, — прошипела она, — Там, откуда я родом, это зовется издевательством. И я лучше буду дружить с «чудаком», чем с хулиганом. Так что оставьте его в покое! Натан выглядел шокированным тем, что она защищает мальчика. Его ошеломленное выражение лица вскоре сменилось ухмылкой. — Отлично! — он крикнул. — Оставайся рядом с ним и будь его другом! Но тебе это не понравится! Холли была разочарована. Казалось бы, хулиганы были повсюду, даже в маленьком и красивом городке. — Я не собираюсь верить на слово хулигану. — заявила она. Натан выглядел рассерженным на это замечание. — Давайте, ребята, — приказал Натан, — Оставим этих чудаков. — он потопал прочь. Остальные дети, опасаясь социального табу, связанного с тем, что их будут называть частью «не той компании», ушли вместе с ним. Холли с раздражением смотрела, как они перешли в другой конец класса. Они казались такими милыми детьми. — Тебе не обязательно быть моим другом, — услышала она и повернулась, чтобы посмотреть на мальчика с растрепанными волосами, стоявшего рядом с ней. — Почему? — спросила она. — На самом деле я никому не нравлюсь. И Натан всегда убеждает новых людей делать то же самое. — признался он, как будто это все объясняло. — Никто не хочет, чтобы его видели рядом с чудаком. Холли нахмурилась. Это казалось действительно жестоким. Что ж, ее мама воспитала ее лучше других детей, и прямо сейчас она увидела одинокого мальчика, которому не помешал бы друг. — Я буду дружить с кем захочу. — она заявила с некоторой гордостью. Это было заявление большой девочки. Мальчик выглядел удивленным этим заявлением. Это расстроило Холли и очень разозлило. — Я не буду слушать других, которым нравится быть такими… такими… — она была хорошей девочкой, и у нее не было большого словарного запаса грубых слов, из которых можно было бы выбрать. — Мой друг любит называть Натана безмозглой и примитивной обезьяной. — Холли моргнула, затем повернулась и недоверчиво посмотрела на Жона. Что за друг мог сказать такое? Он пожал плечами и робко улыбнулся ей. — Как я уже сказал, он не очень хороший. Холли была в замешательстве. О ком он говорил? осознание пришло на мгновение позже. Он говорил о своем воображаемом друге. Это была шутка. Очень грязная шутка. Тем не менее она улыбнулась. — Друзья? — спросила она, еще раз протягивая руку. На этот раз ему почти удалось скрыть свое удивление, но когда он снова пожал ей руку, Холли решила, что искренняя улыбка, осветившая его лицо, ему идет гораздо больше. — Друзья. — он согласился. Холли, ища новую тему для разговора, посмотрела на его рисунки. Это выглядело как смуглый мужчина с бородой и крыльями. Рядом с ним стоял чернокожий мужчина с очень длинными волосами, развевающимися на ветру. — Что рисуешь? — спросила она, указывая на бумагу для акцента. Жон проследила за ее пальцем до изображения и пожал плечами. — Не знаю, — сказал он, пожав плечами, — Я видел это во сне. Мне нравится рисовать все, что я вижу, когда сплю. У меня в комнате целый ящик разных вещей, которые я видел. Если предложение и звучало странно, девочку это ни капельки не беспокоило. — Коричневый человек — фавн? — спросила она с любопытством. Ее родители не приняли расистскую идеологию, как многие другие. — Не похож. — ответил Жон. Он сделал паузу и нахмурил брови, затем повернулся к ней с вопросом. — У фавнов могут быть крылья? — Холли утвердительно кивнула. — Агась! — она подтвердила, слегка нажав на букву «с». — Я видела одного с ними! — Серьезно!? Еще один кивок. — ...Ха… — Жон снова посмотрел на рисунок с заинтригованным лицом и высоко поднятыми бровями. — Может быть, он был фавном… — Он выглядит злым. Жон не мог удержаться от смеха. — Он был очень зол!

***

Холли была милой, решил Жон через несколько дней, прислонившись к дереву с книгой в руке. Сейчас было время обеда, и все ученики начальной школы ушли на перемену. Это было тактическое решение со стороны учителя. Они еще не совсем определились с установленным графиком, поэтому было решено, что, если все дети будут выходить на улицу играть одновременно, будет лучше, если они будут сытыми. Дети будут более вялыми, и будет меньше инцидентов, когда дети младшего и старшего возраста будут смешиваться вместе. Кроме того, это была довольно большая игровая площадка, рассчитанная на будущее поколение детей, более крупная, чем та, что существовала там сейчас. Он удобно вмещал все классы. Жон сейчас был один. Он сделал небольшой перерыв, поиграв в салки с Холли и несколькими другими новичками, которые, похоже, были не против провести время со «странным» ребенком из класса. Это было… весело. Очень приятно. Он также узнал, что это было очень утомительно. Таким образом, его маленькие ножки нуждаются в отдыхе. Поначалу Холли волновалась, но ее уговорили пойти с остальными при условии, что он останется здесь. Он не собирался покидать это место, он пообещал на мизинце. Никто не нарушает обещания, данного на мизинце. Он улыбнулся этой мысли. Он никогда раньше не давал обещаний на мизинце никому, кроме своей семьи. Это было доказательством того, как быстро Холли стала его другом. Его все еще несколько удивляло её решение. Большинство ребят его года быстро отвернулись от странного мальчика с его странными рисунками, и до тех пор, кроме Холли, милой городской девочки, все они уходили, когда он совершал самую серьезную ошибку. Ошибка в том, что он говорил о своем… Воображаемом друге. Его улыбка пропала. Да... Его... Друг. У молодого Жона Арка был воображаемый друг. Но он отличается от других. Он был неприятным. Совсем. Жон завидовал остальным детям. Их воображаемые друзья были крутыми. И делали крутые вещи, например, были охотником и оборотнем, и были вежливыми. Этот был злым. Он никогда не давал ему имени. Все остальные дети дали свои друзьям имена. Некоторые даже позволяют себя увидеть. Он же вообще никогда себя не проявлял. Он также был довольно груб в словах. В первый раз, когда они разговаривали, его новый воображаемый друг потребовал, чтобы Жон никому не рассказывал о нем, даже родителям! В любом случае он собирался это сделать, как сделал бы любой взволнованный шестилетний ребенок, но его предполагаемый друг тогда сказал, что и он, и его семья пострадают, если он это сделает. Он никогда не говорил много, но каждый раз его слова были злыми для всех и вся, включая его самого! Он даже не пытался помочь Жону, когда его сестры решили с ним «развлечься». Он никогда не покидал Жона. Ну, иногда он делал это в течение длительного времени, но всегда возвращался. А еще он даже не позволил ему завести нового друга, как это сделали некоторые другие дети. Он был полон решимости остаться. — Я бы хотел, чтобы он ушел навсегда, — с горечью подумал он, отложив книгу и обхватив ноги руками. Его «друг» почти никогда не отвечал. Он посмотрел на других детей на детской площадке, все бегали, гонялись и смеялись. Он делал это всего несколько минут назад. Сейчас ему этого не хотелось. Он чувствовал себя так, словно провел весь прошлый год в одиночестве и издевательствах. — Жон! — крик Холли напугал его. На мгновение он дико огляделся, прежде чем увидеть, как она бежит к нему. — Привет, Холли. — сказал он с фальшивой улыбкой, потому что не хочет, чтобы она знала, что ему было грустно, иначе она задала бы слишком много вопросов, а это означало, что она, возможно, уйдет, как и все остальные. Он не хотел терять своего нового друга. Однако его улыбка исчезла, когда она подошла ближе. Она выглядела испуганной и, возможно, даже рассерженной. — Жон! — она ахнула, и он понял, что она, должно быть, бежала очень быстро, она была намного сильнее его. — Эмберли ведь твоя сестра, верно? Он кивнул с растущим беспокойством. К чему это? — Натан пристает к ней! Голубые глаза сузились. И он встал, глядя ей в глаза. с учетом, что он невысокий, а она несколько высокая. — Он что? — спросил он яростно низким тоном. Холли, казалось, была озадачена его отношением, но быстро пришла в себя. — Ну давай же! — призвала она, — Мы должны рассказать учителю! Жон нахмурился от этого предложения. Натан Брэйк всегда имел пунктик на нём, начиная с прошлого года, с тех пор, как он увидел различные рисунки Жона и услышал, как он говорил (на самом деле жаловался) о своем воображаемом друге. Тогда он решил, что Жон чудак, и начал издеваться. Тогда Жон поступил разумно и рассказал об этом своему учителю. Он не хотел этого делать, но это было предложение его воображаемого друга. Один из очень, очень немногих случаев, когда он был не совсем злым, всего таких было два. Первый раз… ладно, сейчас это не важно. Учитель ничего не сделал. Хотя это перестановка слов. Учитель сделал — Натан попал, но это, казалось, только усилило неприязнь к Жону. Он научился быть хитрым, всегда вел себя как хороший мальчик в классе и стал чем-то вроде любимчика учителя, в то же время тайно издеваясь над Жоном, скрываясь от него и уводя людей, чтобы они присоединились к его собственной, в буквальном смысле, детской банде. Он снова попытался пойти к учителю, но он сменился, новый просто обожал старшего мальчика и не верил, что он способен на такую жестокость. Если они пойдут туда сейчас, то, вероятно, ничего не изменят. Это было детское суждение. Взрослые объяснили бы, что учитель не знает никого из детей и не имеет о них какого-либо твердого мнения, потому что это был совершенно новый класс, но Жон — нет. — Нет. — решил он. С этим нужно разобраться, но без учителя. Холли выглядела шокированной. — Что!? — она потребовала. — Жон, он издевается над ней! Нам нужен учитель, чтобы остановить его! — Не зови учителя. — рявкнул он, проходя мимо. Она отступила примерно на шаг, будто крошечный мальчик был опасен. — Он не тронет мою сестру. В конце концов, Арки заботятся друг о друге.

***

— А ну отдай! — кричала Эмберли Арк со слезами на глазах, с косичками и соплями. Крупный мальчик перед ней лишь поднял руку выше. — Заставь меня, плакса! — он смеялся. В его руке была игрушка. Кукла. Любимая кукла Эмберли, если точнее. Она всегда брала её с собой в школу, к большому раздражению их матери. Вокруг них на горизонте маячила драка, круг близких друзей Эмберли стоял позади нее и пристально смотрел на гораздо большую банду Натана, как по численности, так и по возрасту. Дети жестоки. Натан решил выбрать девочку поменьше, потому что она была родственницей чудака, разве это не делало ее такой же? Его группа тоже болела за мальчика, хотя и не так сильно. Это была психология толпы или, возможно, психология стаи, на самом жестоком и низшем уровне. Слово лидера — закон. Он сказал, что Жон Арк — чудак, значит так и есть. Он сказал, что девочка сестра того мальчика и тоже должна быть такой же, поэтому она такая же. Вполне логично. Он смеялся над мальчиком, а теперь и над его сестрой, это должно быть смешно! Детская логика, невинная в восприятии и жестокая на практике. — Отдай! — кричала одна из подруг Эмберли, очень смелая девочка. Ответом был бессердечный смех. Как дети могли быть такими злыми? Потому что они были детьми, последствия и существенный вес современной морали еще не проникли в их все еще развивающийся мозг посредством дисциплины и постоянных лекций. Этого не произойдет ещё в течение нескольких лет. Одна девочка, довольно умная и хладнокровная для своего возраста, задумалась о том, чтобы позвать учителя. Крик остановил всех. — Натан! — мальчик остановился, оглянулся и увидел идущего к нему коротышку Жона Арка, со своим новым и, следовательно, столь же странным другом, идущим за ним по пятам. — Чего тебе? — хвастливо спросил он, уже придумав, как обмануть систему, Жон ничего не сможет сделать. — Отстань от моей сестры! — снова закричал Жон, его крошечные ручки сжались в кулаки от гнева. Натан был удивлен. Мальчик никогда раньше не злился. Это не впечатляло. — Почему? — спросил он, все еще держа руку над головой, а другая блокировала все еще плачущую шестилетнюю девочку. — Она такая же странная, как и ты! Из его маленькой группы позади послышался смех, хотя и не такой многочисленый, как обычно. Им было нормально издеваться над одним мальчиком, разве его сестра не напрашивалась на это же? Взгляд Жона стал глубже. Он прекрасно справлялся с издевательствами. Фактически, ему это удавалось в течение года, очень большого периода в жизни семилетнего ребенка. Издевательства над его сестрой были неприемлемы. Нет, это было запредельно неприемлемо. Это было… Глупо. Натан моргнул, а затем посмотрел на Жона. — Как ты меня назвал? — спросил он, потому что Жон сказал это слово вслух. — Ты глупый, — сообщил Жон, — И хулиган, и сраный придурок. Резкий вдох послышался из более чем у половины образовавшегося вокруг них кольца. Некоторые дети слышали от своих родителей гораздо худшее. Остальные еще даже не использовали слово «срань». Это было самое гнусное слово. Взгляд Натана стал ледяным. Он уронил куклу Эмберли, полностью сосредоточившись на нем. Эмберли не потянулась к кукле, со страхом наблюдая за происходящим большими голубыми глазами. Это было то, чего хотел Жон, чтобы забыли о его сестре. Ему это удалось, и теперь гигант ростом четыре фута два дюйма наступал на карлика ростом три фута десять дюймов. Натан медленно подошел к нему с враждебным блеском в глазах. — Я тебя ударю. — он заявил очень просто. Жон не вздрогнул. В его сознании дышали призраки, тени и приглушенные голоса тихо шептали ему на ухо. Он знал, что это значит. Его воображаемый друг был здесь и собирался что-то сказать. Скажи этой обезьяне, — тихо прошептала он, когда он приблизился, Жон послушался и исполнил. — Хватит быть примитивным… — протянул он с насмешкой. На мгновение, окружающие застыли в молчании, особенно со стороны старшего ребенка, но пауза длилась недолго. Ему не нужно было долго думать для осознания, что это оскорбление. Именно тон голоса и сопровождающий его взгляд отвращения сломали его оковы. Маленькая мясистая рука ударила Жона в грудь, слегка ушибив его и оттолкнув. Жон ответил взаимностью. Это было не так эффективно. Натан все еще выглядел удивленным ответной атакой. Затем его взгляд стал глубже. Он снова ударил Жона, на этот раз сильнее. Жон сделал то же самое. Ситуация накаляется. Шлепки переросли в толчки, толчки переросли в удары, переходя в детский, но, не менее, яростный шквал атак. И казалось, что интенсивность этого только усилилась. Их окружали крики и вопли, толпа двигалась вместе с мальчиками, движимая инстинктивной потребностью наблюдать насилие. Это было гораздо интереснее, чем любая игровая площадка. Холли что-то кричала. Что именно, Жон сказать не мог, его зрение сфокусировалось на источнике социальных страданий последней седьмой части его жизни и борьбе между ними. Бой, который он проигрывал. Натан был крупнее его, а в мире примитивных движений, детской негибкости, это было решающем. Его толчки действовали дальше, его шлепки причиняли боль сильнее, а случайные удары еще сильнее. Однако это не остановило Жона, поскольку он изо всех сил старался показать себя как можно лучше, шлепая, ударяя и хватая титанического врага перед ним. Детская драка, разжигаемая враждебностью жизни и оглушенная криками паникующих и восторженных детей. Это было, конечно, довольно коротко. Адреналин, какой он есть, замедлил мир вокруг них, заперев двух мальчиков в их собственном поле времени, и их единственное внимание было сосредоточено друг на друге. Жон смутно слышал плач Эмберли вдалеке, прежде чем рука, определенно больше, чем его, коснулась его головы, превратив мир вокруг него во взрыв огня и теней, покалывая его череп. Он зарычал сквозь боль. Он хотел, чтобы мальчик остановился, чтобы прекратил издевательства, насмешки и избиения, но он просто не хотел. Шквал рук, а может быть, даже ног обрушился на его крошечное тело. В дымке острой и пульсирующей боли, едва притупленной теми небольшими химическими веществами, которые его тело могло посылать через него, Жон решил, что если он не может победить свою цель, то, по крайней мере, он наверняка сможет вызвать у него кровотечение. Может быть, это заставит хулигана оставить его в покое? Он протянул руку мимо других рук, что теперь сжимали его плечи и толкали вниз. Ногти-когти, которые он уже несколько дней забывал подстричь, впились в щеку Натана, и поцарапали её, повредив кожу и проведя три маленькие линии от щеки до уголка рта. Эти линии быстро покраснели и начали течь. Натан взвыл от боли, спрыгнул с него, вставая, сжимая рану и осматривая свои теперь красные пальцы. Раздался коллективный вздох, а окружающие и боец ​​на мгновение молча уставились на него. К сожалению, Натан не плакал, не убегал и не делал ничего подобного. Он привык к грубому обращению и не отнесся к нападению легкомысленно. Они встретились взглядами, тяжело дыша друг на друга, и ошеломленное лицо Натана побледнело. — Ненавижу. — это все, что он сказал. — Я тоже тебя ненавижу, — задыхался Жон. Глаза Натана опустились вниз, и он наклонился, прежде чем снова встать. В его кулаке был камень. Глаза Жона расширились. Он оседлал Жона, который слабо пытался его оттолкнуть. Он обрушил камень, и дети в панике закричали, уже не наслаждаясь зрелищем. Они уже давно перестали получать от этого удовольствие. То, что бой оставил Натана почти таким же истощенным, как и он сам, было небольшой милостью и очком в пользу Жона, иначе камень нанес бы гораздо больший вред, гораздо более серьезного характера. Он врезался ему в лоб, и его голова треснула о землю. Он на мгновение ослеп от боли, рев в ушах заглушил даже крики детей вокруг. Оно исчезло, и он увидел над собой камень, готовый снова обрушиться. Натан, ослепленный яростью и уже лишенный морального компаса, как у людей, у который он стирается во времена жестокой злобы и раздоров, пытался убить его. Жон поднял руки, изо всех сил стараясь защитить лицо и голову, в то время как оружие снова и снова наносило удары, оставляя синяки и порезы на его руках и макушке. Если это продолжится, Жон наверняка получит, как минимум, серьёзную травму головы. — Жони! — раздался пронзительный вопль, и Эмберли, храбрая, храбрая Эмберли, бросилась на гораздо более крупного Натана, врезавшись в него, ударив кулаками по его голове и спине, но без особого эффекта. Однако это отвлекло внимание мальчика от Жона. Удары камнями прекратились, когда он повернулся, чтобы оттолкнуть ее одной рукой, теряясь в ярости, прежде чем снова повернуться к мальчику под ним. Она на мгновение отшатнулась, затем вернулась и продолжила атаку с визгливым криком. — Хватит причинять боль Жони! — потребовала она со слезами на глазах. Это привлекло пристальное внимание Натана, и он встал, поворачиваясь к ней. Под ним Жон судорожно вдыхал полные легкие воздуха, его руки, потерявшие силу и чувствительность, упали на бок. Он ничего не видел и не слышал, он находился в этой сумеречной зоне, в области, которая балансировала на острие ножа, его мозг гонял собой химический суп, изо всех сил стараясь заглушить кричащие нервы тела. Одно мгновение готово привести его в ясность и боль, другое — готово утащить его в небытие. Он начал различать фигуру над собой. Натан, понял он. Прямо сейчас он ненавидел Натана. Почему он его ненавидел? Он не знал, ему было все равно, он попытался встать, но не смог. Его тело предало его, и все, что он мог делать, это смотреть. Он услышал голос хулигана, звучавший так весело и так далеко, когда мальчик оказался буквально прямо над ним. Натан рычал на маленькую девочку. Эмберли, понял он. Эмберли была его сестрой. Он пришел защитить свою сестру, не так ли? Как он мог сделать это будучи на земле? Он еще раз попытался встать, и снова ему это не удалось. — Не трогай меня, — прорычал Натан с синяками и окровавленными щеками заплаканной и дрожащей Эмберли, — Ходячий мешок с дерьмом! Он схватил ее за волосы. Это было легко. Она была такой маленькой. И на глазах у всех он бросил ее на землю, пока она кричала. Все дети ахнули от шока. Некоторые из них начали кричать на мальчика. Он их не слышал, он оглох от ярости. Жон наблюдал за этим, как его сестра упала на землю и даже немного проскользила. Она определенно содрала кожу с рук. Она начала плакать. Взгляд Жона обострился от этого. Он слышал голоса, эхо в своем сознании, предвещающее что-то зловещее. Он знал, что это. Видимо, ему снова захотелось поговорить. Его воображаемый друг. Он не казался счастливым. Его голос звучал злобно. Этот ничтожный ублюдочный кретин смеет причинять вред твоей плоти и крови! — прошипел он. Да, Жон это видел, он не понимал некоторых слов, но понимал, что он пытался сказать. Так что да, он это видел. Ему это не нравилось. Его брови нахмурились, а лицо побледнело. Ребята, которые еще не убежали за учителем по приказу очень проницательной и паникующей Холли, почему-то заволновались, как будто пространство вдруг стал для них очень неуютным. Он начал чувствовать себя лучше, порезы, казалось, не так сильно саднили, а синяки на груди, руках и голове сменились с грохота молотка на тупую пульсацию. Нет, понял он, ему совсем не нравилось это зрелище. Голос, его воображаемый друг, снова заговорил. Еще одно предложение, четвертое, которое он ему когда-либо делал. Это звучало спокойно, собранно. Жон знал, что его друг был совсем не таким. Навреди. Ему. Жон так и сделал. Каждый ребенок, ближний и дальний, подпрыгнул и вздрогнул от совершенно нечеловеческого рева, что исходил из вполне человеческого рта – рта Жона, когда он вскочил на ноги со скоростью, которую многие посчитали бы невозможной из-за его ран, и врезался в поясницу Натана, повалив обоих на землю. Это было примитивное насилие. Животное насилие, когда Жон начал избивать мальчика, который ранее побеждал. Натан, еще больше разгневанный болью от подката, сопротивлялся изо всех сил, ударяя кулаками, коленями и локтями лежащего на нем мальчика, но ничто не помогло против него, превратившегося в бешеное животное. Жон бил его, бил по коленям и голеням, царапал руки и лицо ногтями, которые быстро стали неэффективными из-за скопления отделенной кожи, что делать когда он больше не может царапаться? Жон укусил его. Цеплялся зубами за правое плечо своей цели и продолжал наносить удары по всему его телу дико трясущимися конечностями. Это не значит, что Жон был непобедим. Каждый удар по его рукам, голове и груди оставлял ужасный синяк. Каждое колено и в живот глубоко впал, покалывал и пульсировал, как холодные пальцы, подвергшиеся воздействию тепла. И при каждом шлепке его рука отлетала, а голова поворачивалась в том направлении, куда они летели, пока он не зафиксировал голову на месте ртом. Поначалу крики Натана были от боли и гнева при сопротивлении. Теперь это были крики боли и страха при попытке уйти. Заричал другой голос, но Жон не мог понять, пока он терзал руки, ноги, туловище и лицо мальчика. Он не хотел. Все, чего он сейчас хотел, — чтобы эта чертова куча плоти и ткани под ним исчезла, скрылась из его поля зрения и оставила его и его сестру, особенно его сестру, в покое. Он собирался продолжать, пока это не произойдет. — ЖОН! — голос, вопящий так громко и так близко к его уху, что барабанная перепонка, казалось, чуть не лопнула, заставил его поднять глаза. Это была Холли. Она выглядела ужасно: из глаз лились большие жирные и уродливые слезы, а из носа на губы и подбородок капали обильные сопли. — ОСТАНОВИСЬ! Жон остановился в замешательстве глядя на нее. Почему она просила его остановиться? Разве она не знала? Разве она не знала, сколько страданий ему пришлось пережить из-за рук и слов мальчика, находившегося под ним? Его туннельное зрение начало ослабевать, и он увидел свою сестру Эмберли, стоящую в нескольких футах позади того места, где Холли стояла на коленях перед ним. Ей было хуже, чем Холли. В конце концов, Холли не хныкала от испуга, увидев его. Он понял, оглядываясь вокруг, что все дети застыли на месте от ужаса, как свидетели того ужаса которого они только что стали. Они плакали, дрожали, некоторые закрывали уши руками и зажмуривали глаза. Некоторые из них даже обмочились. Они также отступили, образовав между ними десятифутовый зазор в центре, круг двадцати футов в диаметре. Под ним что-то шевельнулось, и Натан начал отползать, волоча себя окровавленными руками и плача, пытаясь спастись от напавшего на него монстра. Жон отпустил его, оставив только его, сестру и Холли. Жон чувствовал себя одиноко. — Жони… — хныканье привлек взгляд к сестре. Почему она выглядела такой испуганной? Разве она не понимала, что он боролся за нее? — Пожалуйста, прекрати. — умоляла она. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, вся энергия, которая, как он чувствовал, наполняла его все тело, отключилась и исчезла по щелчку. Он рухнул, как марионетка с перерезанными нитями. Холли и Эмберли вскрикнули от шока. — Каково черт ... О БОГИ! — подошел учитель, которого позвал один из учеников, Холли сказала сделать это в тот момент, когда Натан решил взять в руки оружие. Она пришла на место происшествия, ожидая, что два мальчика будут бороться в мелком детском гневе. Она нашла двух мальчиков, залитых кровью, скорее на месте преступления, чем школьном дворе. Она прорвалась через кольцо, мягко оттолкнув двух мальчиков, чтобы добраться до раненых детей. Казалось, это разрушило чары, которые привели зрителей в ужасающее ошеломление. Некоторые попытались убежать, и тут прогремел голос учителя. — НИКТО ИЗ ВАС НИКУДА НЕ УХОДИТ! ВСЕМ ЖДАТЬ ТАМ! — властный палец указал на новые школьные качели, ближайший ориентир в поле зрения учителя. Они согласились в поспешном страхе. Остались только двое мальчиков и девочек, вокруг которых они стояли. Женщина бросилась к Жону и Холли, затем взглянула на Эмберли. Она поморщилась, а затем заговорила. — Значит, ты тоже, Эмберли. Девушка не ответила, застыв на месте и дрожа. — Эмберли… — Миссис Вудсворт! Ее глаза опустились, и Холли съежилась под ее медленно усиливающимся взглядом. — Э- Эмберли — его сестра. — она страшно заикалась, указывая на лежащего на спине красного мальчика. Миссис Вудсворт на мгновение посмотрела на мальчика, прежде чем вся сила ее взгляда снова сосредоточилась на стоящей на коленях девочке. — Ты участвовала в драке? — спросила она с резкой яростью, ее терпение очень быстро иссякло. Холли покачала головой, ее каштановый хвостик дико развевался. — Я сказала одному пойти и позвать вас, — быстро объяснила она, — И я заставила Жона остановиться. Взгляд женщины потух, но лишь чуть-чуть, когда она вздохнула. — Идите, — приказала она, указывая пальцем на здание, а затем на сестру Жона, — Позовите мистера Хеннинга из класса, возьми Эмберли с собой, а затем идите с ним. Обратно. Прямо. Сюда. Холли повиновалась, уговаривая маленькую девочку действовать, схватив её за руку. Она не смотрела, как они уходят, а опустилась на колени, чтобы осмотреть мальчика, лежащего на спине в грязи. Он был весь в рубцах и синяках, а на руках было множество порезов, но выглядел он лучше, чем другой. В конце концов, Натан плакал, а Жон — нет. Его дыхание стало менее затрудненным, и он наблюдал за всем происходящим. Миссис Вудсворт заставили поверить, что она нашла преступника. — И почему, — начала она с рычанием, — Тебе пришлось напасть на другого ученика? Жону потребовалось время прежде чем ответить, он сильно вдохнул. — Он причинил боль Эмберли. Учительница моргнула, удивлённая этой информацией. — ...мэм. — добавил мальчик, подумав. Она сохранила маску гнева. Ведь она действительно была очень зла и разочарована. — И это дает тебе повод царапать и бить его? — Рвать было бы более подходящим словом, некоторые порезы на мальчике выглядели глубокими. Жону удалось пожать плечами в ответ на этот вопрос. — Мой воображаемый друг думает так. Похоже, это был неправильный ответ, поскольку глаза женщины вспыхнули, а ноздри раздулись в ответ. — Мистер Арк, — закипела она, — Сейчас действительно не время для шуток. Судя по тому, что я вижу, вы и еще один ученик только что пытались убить друг друга в семь лет, и не прошло и двух недель после начала учебного года. Не смей обвинять и говорить о ком-то ненастоящем Но… Но он реален, — хотел было возразить Жон. Однако не мог, туннель в его зрении вернулся, медленно выползая и закрываясь внутрь. Учительница над ним что-то говорила, но он не мог ее понять. Но ее заявление и его запланированный ответ заставили его осознать и на мгновение задуматься в ужасной неопределенности. Воображаемые друзья не должны быть настоящими. Это говорится в названии. Воображаемый. Так почему же он мог с ним разговаривать? Почему он мог отвечать? Ты... Ты здесь? — спросил он, надеясь на ответ, даже если он будет подлым и бессердечным, каким обычно был его воображаемый друг. Ответом была только тишина, холодная и пустая тишина, настолько тихая, что казалась оглушающей. Когда его зрение потемнело до кричащих фигур над ним, когда он, наконец, соскользнул с лезвия ножа в бессознательное состояние без сновидений, Жон начал задаваться вопросом, действительно ли его друг был воображаемым. Возможно... будет лучше... если он не узнает... Фух! Мальчики и девочки, в последнее время я печатаю чертову бурю. Мои пальцы за столько лет ещё столько не печатали. В этой главе немного ультра-насилия, я помню, что писал немного в спешке, и время, казалось, для меня растянулось. Я возвращаюсь к корректировке, и мне кажется, что я прочитал ее за пять минут. Как и в любой настоящей драке, это меня немного порадовало. Некоторые могут задаться вопросом, не слишком ли это для семилетнего ребенка. Я скажу этим людям, что дети могут стать очень, очень неприятными, если их не контролировать. "Повелитель Мух" ты здесь? Что касается учительницы, я попробовал поставить себя на ее место. Если бы на моих глазах ученик только что попытался совершить убийство, я бы не выдержал, даже если бы ему было семь лет. Еще одно замечание... Хочешь узнать маленький секрет? Я печатал эту ерунду на своем телефоне. Возможно, для некоторых из вас это ничего не значит, но для меня это НЕПРАВИЛЬНО. Двадцать… восемь… ТЫСЯЧЬ ЧЕРТОВЫХ СЛОВ. В следующий раз, когда мои пальцы коснутся настоящей клавиатуры, я, возможно, просто заплачу от счастья. В отзывах было задано несколько вопросов, на которые я с удовольствием отвечу: ПЕЙРИНГИ! Пейринги, пары, пары… ПЕЙРИНГИ! Что? Ты же не думал, что я оставлю нашего мальчика одного? Кто!? Что ж, тебе просто придется это выяснить, не так ли? Как это Ктулхувое дерьмо повлияет на мир Ремнанта в целом? Не буду тебе врать. Я работаю над этим. Это далекое будущее. Прямо сейчас у меня есть сюжетная линия, которая проведет меня через полтора десятка глав или около того. Это уже ДЕРЬМО на тонну печатания, учитывая то, как это получается. Еще раз, я работаю над этим. Вот... вот и все. Нечего сказать. Ребята, хорошего вам дня. До скорого!