Часть 5. 2/2

Мистер Шинан на мгновение уставился на мальчика с молчаливым недоумением, прежде чем в его глазах промелькнуло что-то, и, очевидно, приняв внезапную замкнутость Жона за нечто другое, вздохнул. — Я... прошу прощения, мистер Арк. — На морщинистом лице учителя отразилось столько волнения, сколько Жон не видел за все полгода их знакомства. — Мне не следовало шутить на подобную тему, особенно при вас. Жон неловко поежился. По правде говоря, он совершенно забыл суть разговора. Мистер Шинан воспринял это как знак продолжать, но для него это далось с трудом. — Я... — начал он неловко, — мы... все пострадали от войны. Но некоторые больше, чем другие. Даже без учета разрушенных деревень, шансы на то, что чья-то семья не потеряла близких практически равны нулю. С моей стороны неправильно шутить о столь серьезном... Жон все слушал его. Поскольку разговор помогал прийти в чувство. И быстро понял, что где-то произошло серьезное недопонимание. Бывали у вас ситуации, когда кто-то совершенно неправильно истолковал вашу ситуацию и пытался ободрить или утешить? Может, вас кто-то ограбил, а друг предложил напиться до беспамятства и плюнуть на женщин, потому что они попытаются отнять у вас все при разводе? Или урна с прахом вашей бабушки каким-то образом упала в океан, а вам говорят не расстраиваться, ведь в Интернете легко можно найти такую же вазу, да и вообще не стоит зацикливаться на мирских вещах? Собеседник думает, что помогает, будто «знает» в чем заключается проблема и как ее решить. И может в иной ситуации, при других обстоятельствах, он был бы прав. Может, его советы и в самом деле довольно глубокие и мудрые, которые в будущем не помешает и вспомнить. Может, в любой другой ситуации его усилия были бы действительно полезны. Но, к сожалению, в данный момент сильно ошибается; точнее не то предположил. И такая мелкая проблема может закончиться очень плачевно, если дать ему ее решить. В конце концов, собеседник не только совершенно неправильно диагностировал болезнь, но и выписал неправильное лекарство. Принес пилу, когда надо было вкрутить лампочку. И ведь, как в случае с мистером Шинаном, он поступает так не со зла. Все-таки учитель читать мысли, очевидно, не умеет. Не может точно понять, что заставило мальчика перед ним сдуться всего от восьми слов. Да и хорошо, честно говоря. В противном случае выходит, что он сделал это специально. А Жон... Ну... Принимать подобную «помощь» — вершина неловкости. Почти отдельный ее вид. А если не поправить собеседника, то он просто продолжит предлагать решения проблемы, которой не понимает. Создаст себе образ неопытного всезнайки. И в зависимости от характера того, кому помогают, эффект может стать вредным. Не ободряющим, но очень даже расстраивающим. Не счесть ненужных ссор или потасовок, начавшихся из-за неправильных выводов в подобных ситуациях. Хотя некоторые из них были просто необходимы. «Да не нужна мне новая ваза, осел, там была моя бабуля!» К счастью для мистера Шинана, Жон не из тех, кто реагируют на недопонимание агрессией. К несчастью для Жона, он также не из тех, кто поправляет взрослых. Не считая древнего существа в своей голове, у него нет особого опыта общения с другими взрослыми, не говоря уже о пререкании с ними. Хорошо это или плохо, но с Мамой Арк не поспоришь. — …следует поправить их, хорошо? — закончил мистер Шинан, пристально глядя на Жона с некоторой заботой в глазах. Не помогло. Жон был почти рад, что учитель неожиданно начал речь о приличиях в обществе; Это помогло почти полностью забыть о недавно увиденном. Однако у этой проповеди был один явный недостаток – он понятия не имел, как на нее ответить. Идеи? Всегда можно ответить честно. Типа как? «Спасибо за минутный монолог, но я не понял зачем вы вообще его начали»? Зато честно. Действительно. И будь Жон еще «честнее», то предложил бы себе пойти и проверить, есть ли у Ночного Призрака мстительная семья, чем отвечать на это. Забавно. Никогда не рассматривал шутовство в качестве карьеры? Нет. Это сарка… забудь. Забыв, он вернул внимание к учителю. Мужчина ждал ответа. Жон вдруг понял, что лучше всего сказать в этой ситуации. Если сомневаешься, то всегда есть нейтральный позитив. — Понимаю, сэр, — ответил он, кивнув. Мистер Шинан кивнул в ответ... ...и открыл рот, начиная заново. Тело Жона действовало на инстинктах. Чем-то похожих на реакцию «бей или беги». Разум подростка и так пережил то, что описать можно только как сцену из ада, за которой сразу же последовал самый неловкий момент в его жизни, и оба события произошли сразу же, как пожилой мужчина открывал рот. Что будет в третий раз ему узнавать не хотелось, нет, сэр. Уверен ли он, что учитель не собирается просто так закончить разговор и отпустить его? Нет. Уверен ли, что продолжит свои многословные извинения/лекции? Тоже нет. Как и мистер Шинан, читать мысли Жон не умеет. Собирался ли он проверять? Конечно нет. Жон уже не слушал. Так вот, назвав это реакцией «бей или беги» не имелось ввиду, что Жон действовал примитивно или грубо. Он не напал на мужчину – это аморально и очень плохо закончиться либо с его родителями, либо с полицией – потому никакого «бей». Оставался только вариант «беги», который он с удовольствием выбрал. Тем не менее, то, что это была инстинктивная реакция, не означает, что Жон поступил неотесанно. Не то чтобы он внезапно вскочил на ноги и выбежал из помещения, словно спасаясь от голодного медведя. Нет, в его голове жил самый настоящий образец этикета. Конечно, не очень добрый, но из того немногого, что он знает об этом человеке... боге... существе, Жон просто не мог отрицать, что Ньярлатхотеп умеет обращаться со словами. Что бы он сказал? — Прошу прощения, мистер Шинан, — начал он, прежде чем мужчина успел заговорить, — но уже довольно поздно. Мне лучше вернуться домой. Спасибо за вашу заботу и хорошего дня. Затем он взял портфель и ушел. Спокойно. Так бы это описал Жон. Но на самом деле изо рта у него вырвалось: «Извинитемистершинанмненужноидтиужеспастьпораспасибозаразговор!», затем он перекинул рюкзак через плечо тем самым плавным движением, которое безупречно выполняют только спешащие старшеклассники, и практически телепортировался за дверь класса и вышел из школы. Будь он немного помедленнее, понял бы, что забыл на столе учебник по истории. Мистер Шинан только спросил: «Спать?» и посмотрел на настенные часы, те показывали пол четвертого. Адреналин адский наркотик.

***

...Что ж, должен признать, побег был превосходным. Захлопнись, — проворчал Жон, сидя на скамейке перед школой, обхватив голову руками. Ты умудрился выйти через главный вход еще до того, как в классе закрылась дверь. Довольно впечатляюще, учитывая, что твой путь пролегал от самого дальнего от выхода класс. Даже моих сил не использовал. Не помогаешь. По крайней мере, я пытаюсь хоть как-то воодушевить тебя. Зачем? Разве завтра тебе не нужно будет туда вернуться? Нет. Сегодня пятница. Внешний бог раздраженно вздохнул. Меня поражает как люди с ума не сходят от этих «графиков». Жон не удосужился ответить, даже пытаться не стал, желая забыться как можно скорее. Потому начал тереть глаза. Если надавить достаточно сильно, можно заметить, как из черноты появляются маленькие фигуры. Он старался сосредоточиться на этих забавных маленьких формах, пытаясь утопить последние несколько минут в бессмысленной геометрии и сосредоточиться на звуках окружающего мира: гудении автомобилей, проезжающих возле школы или по главной (и пока единственной) дороге Анселя, разговорах учеников, идущих домой или на внеклассные занятия, и, конечно же, бесконечном смехе и болтовне детей из близлежащих средней и начальной школ. Честно говоря, немного дезориентирующе слушать глухой рев городского образовательного центра, не имея возможности разглядеть источник каждого отдельного шума, и если Жон хочет хоть немого расслабить мозг, то ему бы следовало посмотреть по сторонам, только сейчас он не желал рисковать даже секундой зрительного контакта с кем-либо. Как же отстойно. Жон еще сильнее надавил на глаза. Чувство определенно не из приятных, и, несомненно, на столько же полезное, как и ощущается, но ему все равно. Фигуры начали менять цвет. Он был настолько поглощен своим внезапным полумазохистким увлечением, что не заметил приближающихся шагов, пока удар не сместил его ногу, от чего локоть соскользнул с колена и Жон рухнул так, как может только самый распоследний растяпа. — Черт, почему ты еще здесь? — спросила Эмберли. Его любимая младшая сестра, все больше и больше превращается в младшую версию Дафны (со всеми вытекающими последствиями). На мгновение Жон удивленно уставился на ухмыляющуюся девушку. В этом году она поступила в Сигнал, а там обычно на выходные никого не отпускают. Однако быстро вспомнил, как другие сестры упоминали, что в разные периоды года школа по каким-то причинам отменяет занятия и отпускает учеников домой. Увидев под глазами Эмберли небольшие мешки, Жон согласился, что ей это не помешает. Из того, что он слышал, даже для лучших учеников боевые школы очень напряженные. — Девушка отказала или что? — был ее следующий вопрос, все с той же ухмылкой... да, она становится слишком похожей на Дафну. Для постороннего человека этот вопрос прозвучал бы грубо, подло даже, но Жон хорошо понимает, каким образом думает его младшая сестра. Отсутствие большую часть года не делает ее чужой. Учитывая, что в последний раз сестры приезжали на каникулы почти два года назад, она, должно быть, ожидала, что он забудет об этом и потому публично запротестует насчет ее присутствия в школе или в городе в целом. Ну, плак-плак, он поддаваться не собирается — Когда ты прилетела? — вежливо спросил он. Ее ухмылка перешла в хмурый взгляд. Очевидно, реакция неправильная. Я ожидал, что жизнь в окружении женщин даст тебе преимущество в понимании их мыслей, но все же ты не перестаешь меня удивлять. Жон закатил глаза. Прекрасно. Классный сарказм лично от мисс Злыдень. Лучше исправиться по возможности. — Что с... э-эй! — Жон притянул в объятья свою расстроенную, но любимую сестру. Неловкое юношеское объятие брата и сестры; то, когда оба любят друг друга, действительно любят, но могут ли они, пожалуйста, уже закончить, мам? Им не нужно, чтобы люди узнали, что они на самом деле не ненавидят друг друга, а их друзья начали показывать пальцем и смеяться. В довершение пара легких хлопков по спине. С возрастом они все больше к этому привыкают. — Рад, что ты добралась спокойно... — тихо сказал Жон, позволив себе легкую улыбку. Сестра в ответ то ли пробормотала что-то, то ли хмыкнула. Не понятно. В любом случае, тот факт, что она не отбивалась, означал, что где-то внутри все еще осталась та самая маленькая девочка, любящая обниматься и играть в парикмахера со своим старшим братом. Его улыбка перешла в дрязнящую ухмылку. — ...Эмби. Тут же бестия снова дала о себе знать и оттолкнула его. — Не называй меня так, идиот! — прорычала она, цветом лица обретя классический образ помидора. — Да, да. Не на публике, — вздохнул он. К сожалению, перемены неизбежны. — Вообще никогда! Меня никто так больше не называет! — На это заявление он слегка приподнял бровь. — Получается Жасмин тоже? И Дафна, когда выпьет? Сафрон во время звонка тебя также называла. Может позвонить ей и сказать, что прозвища больше не котируются? Эмберли не дулась. Да помогут небеса всем, кто ляпнет такое... Братья, в такие моменты она и вправду просто вылитая копия Дафны, не так ли? Прошла минута или около того, пока бунтарка наконец не успокоилась. Целая минута злобного бормотания в сочетании с убийственными взглядами. Жон, у которой почти стерлись воспоминания о том, как семья справлялась со своей первой нарушительницей спокойствия, все же понимал, что она просто смущается, и дал ей времени успокоиться, слушая смех пары детей неподалеку, которых еще не забрали родители. Терпение – король в доме Арков. Или королева, учитывая соотношение полов? В конце концов, девочка все-таки успокоилась до состояния нормального общения. — Но если серьезно, — начала она, — почему ты еще здесь? Что-то случилось? День плохой? Уф. Спасибо, что напомнила, Эмберли. — Ну, денек тот еще. — признался Жон. Ответ привлек пристальный и недоверчивый взгляд. Теперь же она больше похожа на мать. — Тебя ведь не задирают, верно? — спросила она. Он снова чуть не закатил глаза. — В последний раз, когда меня задирали, ты не ходила в школу без куклы, — был его ответ. Взгляд стал еще пристальней. Господи, она тогда даже не была настолько взрослой, чтобы вообще запомнить, как над ним издевались. Но видимо достаточно взрослой, чтобы быстро занять позицию абсолютной нетерпимости после. Добавьте к этому боевую подготовку от родителей, и... ну... дети быстро научились уважать имя Эмберли Арк на детской площадке. У Жона все спокойно, если не считать халявщиков. Технически, с департаментом буллинга у него отношения более чем хорошие. Не сразу, но он понял, что со второго класса у него сложилась особая... репутация, которая его не покинула даже после отъезда друзей детства. Оказывается, если вы чуть не убьете кого-то, а потом станете его лучшим другом, люди будут о вас весьма наслышаны. Было бы даже неплохо, не вызывай это такую неловкость у одноклассников. Особенно у девочек. Не раз он замечал, как одна или две на него смотрят. Стоило их глазам встретиться, и те отворачивались в явном смущении, после пятого раза он перестал даже пытаться. Он их не винил. Поймай Жон взгляд от человека, у кого в прошлом был психотический эпизод, в попытке установить с ним зрительный контакт, он бы тоже отвернулся. Эта «Холли», должно быть, не уступала терпением христианским святым и буддийским монахам, раз с тобой водилась. Понятия не имею, кто это вообще такие, но да, они с Нейтом порой были теми еще дебилами. ...Когда-нибудь ты все же доведешь женщину до невыразимых глубин ярости, а затем отчаяния. Возможно и всего разом. Уверен, с мамой это уже произошло... Тут его щелкнули по носу. — Ой! — он прижал руку к лицу, глядя на единственного возможного подозреваемого. Уж точно это не дети, смеявшиеся в паре сотнях футов от них. К тому же, после нападения Эмберли еще держала руку поднятой. — Ты снова скатился в тихую драму, — заявила она с усмешкой. — Ты не можешь быть и придурком, и королевой драмы одновременно. Выбери что-то одно. — Я не королева драмы! — воскликнул Жон, потирая ноздри. Секунда. —... И не придурок, — слабо добавил он, отказываясь встречаться с ней взглядом. — Действительно, — «согласилась» сестра. — Ладно, а что ты здесь делаешь? — как бы невзначай спросил Жон, все еще избегая ее взгляда аля «кого ты обманываешь». Учитывая ее поведение, она, наверно, здесь только, чтобы пожрать его мозгов. — Шла тусить со старыми друзьями, — объяснила она, стоя прямо. — Думала, что столкнусь с тобой по дороге домой, а там тебя нет. Вот и решила заскочить сюда. Хех. Вот дерьмо. Теперь ему стыдно за догадку. Несмотря на отношение, она все еще член семьи. Вполне естественно, что она пришла за ним. —... Спасибо за беспокойство, Эмберли. — Жон одарил ее еще одной искренней улыбкой. Мгновение она бесстрастно на него смотрела, затем отвернулась и тихо пробормотала: «ага». Очевидно, он просто вышел за рамки ее терпения к моментам семейной близости, она начала уходить. — Увидимся дома, Жон, — сказала Эмберли, давая понять, что ей пора. Жон махнул рукой. — Веселись... Подождите, она сейчас идет тусить с друзьями? Он переспросил. Та на обернулась с озадаченным лицом. — Да, я так и сказала. — Я думал, твои друзья живут недалеко от нас. — Да. Просто мы пойдем к нашему особому месту. — И снова повернулась, чтобы уйти. Ах, то самое секретное «место для тусовок», которое хотя бы раз появляется в жизни каждого подростка. Эмберли, безусловно, проделала хорошую работу, скрыв его от своей семьи. Вдали от дома он не знал никаких интересных мест. — Где это вообще? — полусерьезно поинтересовался Жон, пока она не ушла. Информация по большому счету бесполезная. Да и ответа он не ожидал. Потому было немного шокирующим, когда она все-таки ответила. — У реки. Жон сцепился ей в руку, останавливая всем своим весом. Та непонимающе повернулась к нему. — Что? Негодование сменил хмурый взгляд, ее бунтарская натура ощутила вызов. — Какие-то проблемы? — спросила она. Проблемы? Проблемы!? — Это же за городом! — прошипел он, устрашающе напоминая собственную мать после того случая два года назад. Ирония от него не ускользнула. — Кто бы говорил, — ответила Эмберли, легко вырывая руку из его хватки. Ирония не ускользнула и от нее. Жон продолжил настаивать, несмотря ни на что. — Какого черта вам там надо!? — Это единственное место где от нас наконец отстанут! — яростно защищалась девушка на повышенном тоне. — Братья, когда ты успел стать такой занозой в заднице? — Ох, ну не знаю... может, когда ты сказала, что выйдешь за переделы города. — Да все нормально! Дафна и Жасмин сказали, два дня назад охотники очистили территорию от гримм! И вновь, как это уже неоднократно случалось на протяжении года, голову подняла очень личная для Жона проблема. Он беспокоится не о гримм. Точнее не так. Гримм все еще его беспокоят. Как и любого другого человека. Просто не они были его самой большой заботой. «Есть ли еще кто-то?» В голове всплыл вопрос из прошлого. Эти слова преследовали его неделями. Тогда он почти не выходил на улицу, хотя бы потому, что Холли и Нейт еще были рядом. Но и после их отъезда он оставался на взводе. Будто за каждым кустом скрывается монстр, а случайная птица в небе окажется притаившимся убийцей. Прошло слишком много времени, прежде чем совершенно оправданный страх отступил, настороженность его пассажира ситуацию только усугубляла, но все-таки. Идея сестры грозила вернуть этот страх до прежнего уровня. И вот тут-то дала о себе знать очень важная проблема: он никому не может об этом сказать. И не то чтобы Ньярлатхотеп ему угрожал. В этом просто нет нужды, ведь кто бы ему поверил, реши он обо всем рассказать? Особенно учитывая, как некоторые их его одногодок до сих пор открыто мечтают о «борьбе с плохими парнями» и тому подобном. Во второй раз за день, но по совершенно другим причинам, Жон понятия не имел, что сказать. В отчаянии он обратился к тому единственному, с кем общаться никак не желает. Идеи есть? У меня много идей. Сейчас не время юлить. Я бы не считал это «юлением»... НЬЯРЛАТХОТЕП! После короткой паузы внешний бог наконец ответил с присущей ему хрипотцой. Лучше следи за тоном, мальчишка. Я убивал и за меньшее. А что да Жона: его это не сильно то и беспокоило. Даже не сомневаюсь. Но Эмберли сейчас важнее. Тогда иди с ней, раз так беспокоишься. — Я пойду с тобой, — сказал он девочке. Та покачала головой. — Не-а. Последнее, что мне нужно, так это нянька. — Жон на мгновение замолчал. — Я все маме расскажу. — Он не хотел говорить это. Звучало так по-детски. Его сестре это тоже не понравилось, на мгновение кинув взглядом предателя и вздохнув. — Жон, — начала она, — кажется ты не совсем понимаешь, как меня все задрало. Помнишь, мы однажды спросили сестер на что похожа боевая школа? Вижу тогда они решили нас пожалеть. Он хотел было продолжить, но она его прервала. — Я знаю, как ты ненавидишь, какой властной порой бывает мама. Мы все ненавидим. Но вряд ли это нормально, если ты пойдешь к ней, только потому что я делаю то, что не нравится тебе. Я же не рассказывала ей, как ты гулял с друзьями, когда тебе было двенадцать. Просто дай мне повеселиться, ладно? На тебе. Контрольный и прямо в голову. Из всех его сестер Эмберли определенно была самой невыносимой, но и она же поддерживала его больше всех. Это правда; каждый раз, когда он, Нэйт и Холли — в основном он и Нэйт — устраивали всевозможные проделки, от которых в ужас придет любой родитель, она молчала. Пару раз даже сама принимала участие. Лицемерие в этой ситуации столь же оправдано, сколь и жестоко. Когда он открыл рот, собираясь ответить, она снова его перебила. — Пожалуйста? Как она могла? Как могла она использовать тот самый чертов тон? Тон, которым пользуются все его сестры; И который их собственная мать до сих пор иногда применяет против отца. И него самого? Тон, однажды чуть не поколебавший его решимость стать охотником. Еще идеи есть? — спросил он. Кроме как связать ее и закрыть дома? Давай серьезно, прошу же. Я серьезен. И более того, я весь во внимании. — О последнем он определенно не врал. Любую задачу Ньярлатхотеп обычно предлагает решить убийством. Или того хуже. Так что почти сразу же между ними было установлено правило: Семью не трогать. В ситуации ты отказываешься видеть очевидное: как и ты, она растет. Несмотря на отвратительную привычку создавать касты на пустом месте, людской сущности весьма важна независимость. Девчонка ничем не отличается. Там опасно. Как и здесь. — Жон на мгновение вздрогнул и дико завертел головой. На это зрелище Эмберли только вскинула бровь. Где? Не в этом смысле, тупица. — Жон чуть расслабился. — Я имею в виду, что люди хрупки даже после взросления, а вселенная — место апатичное. В любой момент ваш мозг может решить будто его путь в этом мире окончен и просто отключить сердце. Любая звезда или метеор, которые ты до упомрачения обожаешь может прямо в этот момент упасть и в одно мгновение убить вас всех. К счастью, ничего подобного пока еще не произошло. Молча Жон вернул глаза на Эмберли, опустившую бровь и уже нахмуренную от его пристального взгляда. ...Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил он. Ни атома. Ни Бьякхи, ни Глубоководных, ни даже Ночных Призраков. Из них Жон знал только одного. Тут же в его голове промелькнули образы остальных. И хорошо, что их нет. В поражения он опустил плечи. Правильно ли это? — спросил Жон измученно. На этот вопрос нет правильного ответа. Не будь примитивным. Ненавижу эту фразу. Я знаю. — Обещай, что вернешься к ужину, — ответил он девушке. Та мягко ему улыбнулась. — Конечно. — Даже она не была настолько смелой, чтобы навлечь на себя гнев матери. Сверившись с часами на запястье ее глаза широко распахнулись. — Черт! Надеюсь, они еще там. Мне пора, Жон, пока! Жон понимал, что ее лимит на физический контакт уже давно исчерпан, потому просто мотнул ей головой. Та уже ушла, летя по улице с бешенной скоростью. Опаздывать она ни в коем случае не собиралась. Еще пару секунд Жон смотрел ей вслед, прежде чем со вздохом повернулся к дому. Он знал, что она бы и так вернулась вовремя, все-таки не глупая, но после личного обещание ему стало гораздо спокойнее. Нравилось ли ему это? Нет. И скорее всего, пока она не вернется домой легче ему не станет. Но к счастью отвлечься мальчику есть на что: учеба и чтение, например. После того, как Ньярлатхотеп настоял прочитать больше книг дабы «расширить границы его разума» общеобразовательная литература начала приносить ему какое-то почти извращенное удовольствие, сравнимое только с чтением комиксов. Блин, да даже «Всемирная история» ему нравилась не меньше чем Ньярлатхотепу — эдакое странное полуобщее увлечение. Немного суховатое, но мальчик старался получить из этого как можно больше. Конечно, не помогало и то, что одним из заданий, по обыкновению задаваемых мистером Шинаном на выходные, было выбрать раздел... Жон. — Тон Ньярлатхотепа сквозил дурным предчувствием. — У нас проблема. И Жон понимал почему. Он забыл свой учебник. Не успел мальчик опомниться, как уже задыхаясь от бега он оказался в школе и распахнул дверь в класс истории, радуясь, что дверь еще не заперли. Чему он не радовался так это тому, что учитель, от которого совсем недавно сбежал, все еще сидит за столом. — А, мистер Арк. — поздоровался мужчина привычным роботоподобным голосом, так словно произошедшего сегодня утром... не происходило. Жон на прямых ногах подошел к своему забытому учебнику, схватил его, а затем повернулся к выходу. На пути от двери к столу и обратно к двери в его голове кружило всего два слова. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не... — Так вот о ранее сказанном... Боже. Ну почему. — Полагаю, я... На этот раз Жона спас свиток, учителю поступил входящий звонок. Прежде чем ответить мужчина проверил звонящего и вздохнул. — Майлз, — ответил учитель свои фирменным тоном – Жон до сих пор считает, что для мужчины он не естественен – махнув мальчику рукой и пробормотав: «позже», затем продолжил, — чем могу по... — Амос! — вырвалось из свитка, истерические нотки заставили Жона остановиться, а пожилого мужчину смущенно хмуриться. — Амос, прошу! Помоги мне! Прошу тебя! — Майлз? Майлз! Что случилось!? — Неожиданно для себя Жон отметил в голосе учителя явное беспокойство. Такого еще никогда не было. — Помощь! Мне нужна помощь! Братья, почему? Почему? — Внимание мальчика быстро переключилось на свиток, от чужой паники его ноги застыли у самой двери. — Что... — мистер Шинан попытался сформулировать вопрос. Но его прервали. — Охотники! Пришли охотников! Оно снаружи! Оно еще там-я-не-вижу-это-но-я-слышу-Боги-почему... И тут уже они услышали. Из устройства начал доноситься смех. И он не мог принадлежать звонящему. Смех был скорее детский. Но в нем не было веселья. Лишь восторг, на какой способен исключительно больной на голову человек. На ум Жону сразу пришли неуравновешенные психопаты из комиксов, но намного намного хуже; безумное хихиканье заложило ему уши, скользнув ледяным ножом по позвоночнику. Тишина. — ...Оно в доме... — Тихий голос Майлза был полон ужаса, у Жона сжался желудок. Раздался еще один смешок, и Майлз закричал. — О нет, НЕТ, ПРОШУ! ПРОШУ! ОНО В ДОМЕ! БОГИ! ОНО В... — Звонок прервался на смехе и звуками агонии. Следующие слова заставили Жона наконец действовать, правда они исходили не от учителя. Лицо мужчины было бледно, глаза широко раскрыты от тревоги, тот просто застыл на месте. Слова исходили из его головы. Их было всего три: Ох... Как же... И тогда Жон испарился. Вылетел из школы быстрее, чем вернулся, словно его за пятки кусали адские гончие, выбрав направление и побежав изо всех сил. Ноги начали гореть, но он бежал только быстрее, подгоняемый недоверчивым шепотом Ньярлатхотепа. Я и забыл о них... Побег его вызван исключительно страхом. Но не из-за телефонного звонка, хотя и он сыграл немаловажную роль. И уж точно не страхом за себя. Жон испугался, поскольку знал к чему это все ведет. Знал чей это был голос. Среди его ровесников не было того, кто бы не знал Майлза Уэйкера. Учитель, как и мистер Шинан, ну, по крайней мере, им был. В прошлом году он ушел на пенсию. В отличие от мистера Шинана, его любили все. Мистер Уэйкер был крутым, людям он нравился. Ворчал бывало, но все прекрасно знали: внутри он мягок и добр. Даже организовал в школе спортивный клуб. Только Жон боялся не за него. Когда мистер Уэйкер вышел на пенсию он, вопреки всем советам, решил уйти как можно дальше от городской суеты. Может он и хорошо ладил с людьми, но точно не с Людьми. Потому – еще задолго до рождения Жасмин – он переехал, дабы не пересекаться с Людьми, что уже после рождения Жона начали толпами появляться в Анселе. Куда же он переехал? Недалеко. В хижину чуть поодаль от города. Прямо у реки. Люблю клиффы. Из них выходят такие хорошие хэнгеры. Ладно, так... ага. Приношу извинения за негласный перерыв. Очевидно, что я этого не планировал. Языковые курсы оказались намного сложнее, чем я думал. Конечно, не помогло и то, что мне пришлось перепечатать большую часть главы, то чтобы не выставить себя идиотом, то мне просто не нравилось написанное. Также хочу немного признаться, изначально я планировал выпустить главу на Рождество, но по собственной глупости получил небольшую черепно-мозговую травму. К сожалению, это произошло до того, как я успел закончить курсы, потому немного отстал, но теперь готов возобновить занятия. К чему я? Мне неприятно это говорить, правда, но я бы не стал ждать обновлений в ближайшее время. Знаю, это по-мудацки, учитывая, что я только что оставил сестру Жона с криффхэнгером, но постараюсь понемногу написать еще. Кто знает? Может, если достаточно людей поверит, будто я не собираюсь выпускать глав еще год, то коллективная психическая энергия сумеет вызвать во мне достаточно злобы, чтобы вывалить следующую главу через месяц? Может кто-то знает? Я бы на это не рассчитывал. Теперь о другом. Хочу поблагодарить всех читателей, решивших написать мне и позадавать вопросов об этой истории. У меня никогда не хватало смелости делать подобное самому, так что примите это как признание: яиц у вас больше, чем у меня. Иногда я волнуюсь, просмотр личных сообщений наполняет меня как страхом, так и любопытством, но то, что вы до сих пор так меня поддерживаете, я очень ценю. В каком-то смысле ваш интерес помог мне найти в себе силы вернуться к этой главе и вернуться к работе. Еще раз спасибо. Маленькие некроманты. ИТАК! На сайте и лично меня спрашивают: Гавенга/настоящее имя автора, куда, черт возьми, ты планируешь вести это дерьмо? Куда угодно. Будет смешно! Будет грустно! Будут злобно! Будет... БЕЗ непотребств, этого здесь и так хватает, я чистая и невинная душа. Будет ЖЕСТОКОСТЬ! Но полагаю, я должен вас предупредить: Я люблю юмор. Люблю низкопробный юмор. Люблю остроты. Люблю юмор там, где его быть не должно. Люблю шутки настолько мрачные, что на меня бы завели дело, реши я их написать, но знаете что? Я все-равно их напишу. Страху: нет. Уже представляю, как некоторые люди будут называть меня в будущем. Для каждого есть темы на которые шутить не стоит. Но если вас это утешит, то можно просто интерпретировать эти слова в ином смысле. Мы все ничто перед ликующим гнетом Комедии. Потому здесь будет все! Даже каламбуры. Особенно каламбуры. И нарушения Женевской конвенции. Наверное, мне не нужно было говорить все это, учитывая, что А: мы говорим о фанфике про щупальцебородого мужика, и Б: у этой история уже стоит рейтинг М, но у меня такое чувство, будто если я не сделаю этого прямо сейчас, то позже мне сильно аукнется. Вот собственно. И последнее: длина. Длина. Длина. Длина. Со временем я понял, что у меня очень плохо получается в краткость. Привык к логической последовательности. Не поверите, насколько больше изначально должна была быть эта глава. Просто я плох в общении, мне постоянно кажется, что если не детально все не объяснить, то людям не понравится. Или может я просто идиот. Знаю, кому-то не нравятся по-настоящему длинные истории, и моя писанина может их оттолкнуть. Но это МОЯ история, черт, и я буду писать ее столько, сколько захочу! В ответ старому комментарию: Дорогой Loopsnake (если ты это еще читаешь...) Ты хотел длинную историю. Что ж, их есть у меня. Это угроза. Искренне твой, Gavenga323. А пока прощайте, мне пора учиться, постарайтесь не плакать за мое надругательство над английским языком. Сделайте мне одолжение, хорошего вам дня.