Так мало

      Лю Цингэ давно привык к тому, что обычно происходило между Юэ-шисюном и Шэнь Цинцю. Да, он не признавал его шисюном, называл так из вежливости, потому что тот сразу тыкал ему этим. Но в это обращение он вливал всю свою ненависть к нему. Пока… Тот не спас его от искажения ци и из-за странного стечения обстоятельств не изменился.        А потом узнал, что оказывается часть воспоминаний Шэнь Цинцю потерял не то из-за искажения, не то из-за лихорадки. Он сам не может этого точно понять. И раз из-за этого он изменился… Значит его угнетало что-то из прошлого? Он помог ему, спас своего ученика, позволив отравить себя… Пока Лю Цингэ не узнал причину — считал, что тот одержим. Но этот «новый» Шэнь Цинцю оказался ему гораздо… Приятнее?        А потом он почему-то всё же смирился с этим. Ему всё равно придётся помогать ему с неисцелимым. И тогда Цингэ открыл для себя горного лорда Цинцзин еще больше. На крае сознания он вдруг понял, что те уловки, используемые раньше могут спасти жизнь в реальном бою. Они просто… Неправильно понимали друг друга?        И Лю Цингэ решил починить шаткий мост дружбы между ними. Оказывается, это было обоюдным решением. И в итоге мост немного окреп. Частое общение, небольшие споры о чём-то, что знали оба. А потом и вовсе обсуждение ночных охот. И оказывается Шэнь Цинцю интересовался теоретической частью, чтобы справиться с демонами и монстрами без серьёзных проблем. Он не… Даже оскорблять его как-то особо теперь не было желания.        А потом Лю Цингэ поймал себя на мысли, что вообще-то шисюн ему нравится… Такой. Может он всегда был таким, просто… Какое-то воспоминание не давало ему так улыбаться. И осознав эти мысли за собиранием хвоста, горный лорд Байчжань посмотрел в зеркало. В первый раз, чтобы посмотреть на своё лицо, а не ради того, чтобы понять все ли волосы лежат достойно. И видел себя красным. Он и без того, чувствовал себя смущенным, но…        И теперь он ещё больше контролировал себя рядом с другими и Шэнь Цинцю. Постоянно. Потому что Лю Цингэ боялся, что над ним посмеются. И не важно кто, уж лучше только шисюн. Это он перетерпит, привык. Да, может словами мало что выразится, но всегда можно… Нет нельзя. Теперь. А так… Хотелось бы сразиться с этим… Счастливым и доброжелательным человеком, чтобы понять его ещё лучше.        А потом этот человек признался первым. И Лю Цингэ сбиваясь, смущаясь и пытаясь не перепутать и слова… Так же признаётся. И этот поцелуй. Такой мягкий, нежный и полный осторожности. Это Лю Цингэ никогда не забудет. Ни за что. Тогда казалось, что его мало, хотелось ещё чего-то, но сознание упорно не подсказывало, наоборот запрещало.  — Как здорово Лю-шиди! Этот шисюн боялся, что ты… — он боялся? Как и сам Цингэ. А эта улыбка… Такая нежная и… Слов больше он не мог подобрать. Хотелось снова коснуться этих губ, но его ждут дела и… После этого дня Лю Цингэ просто разрывался меж двух огней. Один из которых: Шэнь Цинцю. Он старался не показывать своих чувств на людях. Они ведь договорились пока скрыть свои чувства друг к другу. Если Лю Цингэ привык быть прямым словно тетива лука или струна на каком-нибудь музыкальном инструменте, то Шэнь Цинцю был… Стратегом. Он предложил повременить с правдой и не волновать общество.        И ведь был в каком-то смысле прав? Лю Цингэ решил немного подготовить своих родственников с неожиданной новостью, он волновался, боялся и… Честно он не был бойцом на том уровне, что Шэнь Цинцю. Он мог резать словами, как сам горный лорд Байчжань клинком. Но из общения с шисюном научился недоговаривать. Он считал это лучше, чем говорить полуправду или врать. Когда Лю Минъянь пришла просто расспросить насчёт его неожиданной дружбы с горным лордом Цинцзин это оказалось довольно выгодно.  — Лю-шиди, прости, что этот шисюн задерживает тебя из-за неисцелимого, — привычно извиняется Шэнь Цинцю. Лю Цингэ уже привык к такому. А ещё прекрасно видит чужое понимание во взгляде. Так привык, что отложит ещё немного времени, чтобы поговорить с ним. Ночная охота, какое-то время его не будет в ордене.  — Всё хорошо, Шэнь-шисюн. Этот шиди ещё успеет нагнать упущенное время, — и Шэнь Цинцю улыбается. И Лю Цингэ не врёт, он будет мчаться на мече на максимальной для себя скорости. И прибудет куда собирался достаточно быстро. Он вновь спокойно прикладывает руки к чужой спине и прогоняет свою ци, очищая чужую. Когда первый раз Лю Цингэ это делал, то заметил какую-то неправильность построения… Что-то странное. Но на вопросы ему не отвечали и уходили с темы.        Поэтому их разговор сразу сошёл на тему будущей охоты. Шэнь Цинцю внимательно слушал иногда что-то спрашивая. И когда речь зашла о том, что рассказали… Лю Цингэ позволил себе не сказать самое важное. Потому что смотреть на пытающегося понять, что не так Шэнь Цинцю ему нравилось больше, чем внимательно слушающего его или… Внезапно поправляющего что-то.  — Так говоришь нашли только это? Мне кажется, что это другой монстр, — тихо отметил лорд Цинцзин, совсем уходя в задумчивое состояние. Иногда это вдруг стало казаться невообразимо… Милым. И таким привычным, и так хотелось, чтобы это не заканчивалось быстро.  — Почему? — Лю Цингэ отпивает чай, рассматривая Шэнь Цинцю. Похоже тот понял, что здесь что-то не так. Едва заметная за пиалой, что он держал у губ улыбка.  — Пусть шиди прибыв на место порасспрашивает жителей получше, может найдёт что-то, — характерный щелчок для раскрывшегося полностью веера. — Этому шисюну кажется, что здесь чего-то не хватает. А ещё может возьмёшь с собой учеников постарше, пусть посмотрят на то, за что действительно получил звание Бога Войны их наставник?  — Шисюн предлагает взять с собой учеников для обучения? — Лю Цингэ опускает пиалу на стол, открывая улыбку. Он знал, что сейчас произойдёт. А ещё понял, что ему предлагают не рисковать идти одному. Прекрасно понимал, что это беспокойство.  — Лю-шиди невероятно проницателен, — веер снова сложился и Шэнь Цинцю ткнул им в грудь. Горный лорд Байчжань лишь хмыкнул, довольный этим. Это было приятно, что-то грело внутри, ужасно. Будто к какой-то ране приложили целебные травы, чтобы она быстрее зажила и этот небольшой дискомфорт — единственный минус.        А потом то злополучное Собрание… Шэнь Цинцю почти не говорил после него ни о чем. Всё время скрывая что-то, переживая. Постоянно было ощущение, что тот ходил по чему-то острому или был в каком-то личном бою с самим собой. Лю Цингэ тогда посчитал, что виноват. Не спас его ученика, ещё и не говорил с ним после того, как Юэ Цинъюань влез в их привычный спор. Шэнь Цинцю имеет право обижаться. Если он… Обижен.        Но похоже это было простым сожалением о случившемся с учеником. Потому что это быстро прошло и они вновь вернулись в привычный круговорот дней. А после одного из заданий Лю Цингэ всё же решается поговорить об их отношениях с Юэ Цинъюанем. Он чувствовал только страх и безумно нервничал. Смущался, пытался всеми силами спрятаться. И найти какую-то поддержку, которая стояла молча. Похоже был удивлен. Это успокаивало. А после присоединился к разговору, поддерживая именно его слова. И вот теперь они с Шэнь Цинцю для всего мира заклинателей партнёры на стезе парного совершенствования.        А ещё оба безумно счастливы, что теперь скрываться можно перестать. А затем произошёл Цзиньлан. Шэнь Цинцю рассказывает ему о том, почему на самом деле пропал ученик Ло, кто он и… Что он просто пожалел его. И не думал, что тот вернётся, он думал его прекрасно поняли. Ведь на Цинцзин балбесов, как на Байчжане, не берут. И Лю Цингэ зол, невероятно зол. Он никогда так не злился. И всю эту ярость вложил в эту охоту на сеятелей. Да, он поймал меньше, чем Ло Бинхэ. Но ему важнее было быть рядом с Шэнь Цинцю и защитить его, если что-то произойдёт. И если это что-то случится… Он ведь не простит себе.        Сейчас все собрались и решали проблемы. И любимый стоял рядом, держа его за руку. Он понимал, что тому тяжело. Всё равно на то, что говорят эти сплетники, важнее защитить себя и Шэнь Цинцю. Который явно о чём-то переживал. Хотя из последнего времени, что знал его Лю Цингэ шисюн чаще волновался о нём. Причём будто боялся, что он однажды уйдёт на ночную охоту и не вернётся. А затем вдруг заговорила какая-то женщина. Она назвалась супругой любимого, но после и вовсе стало неясно как они связаны. И обвинений горный лорд Байчжань не понимал.  — Этот мастер не помнит об этом! — Лю Цингэ чувствовал, как человек рядом дрожит. Он буквально всей душой прочувствовал чужой страх. И решил попробовать защитить, понять, чего единственный за всю жизнь столь любимый человек боится больше.  — Несколько лет назад Шэнь Цинцю пострадал от искажения ци, после которого серьёзно заболел. Возможно, в лихорадке многие воспоминания сгорели, — добавил глава Цанцюн. Все притихли. Лю Цингэ видит, как любимый благодарно смотрит на своего названного брата. А после возвращает свой взгляд к нему, хоть он и смотрит счастливо. Этот шиди уже научился находить беспокойство в этих бесконечных зарослях, прячущих всё, что не хотят показывать.  — Этот… Этот мастер не может вспомнить госпожу Цю…  — К тому же у горного лорда Цинцзин теперь есть действительный партнёр на стезе парного совершенствования. И этот мастер считает, что не имеет смысла обвинять совершенно не помнящего о подобном прославленного заклинателя, — голос резал, словно лезвие клинка. Лю Цингэ лишь пытается защитить Шэнь Цинцю, который успел сжать в руках его одежду сильнее. Будто просил остановиться. — К тому же ещё и страдающего от неисцелимого! Из-за ученика, который даже не попытался защитить честное имя своего наставника, спасшего его жизнь!        Лю Цингэ совершенно не скрывает свою ярость. Он понимает действия Шэнь Цинцю, его страх, его беспокойство. Но он обязан защитить его, ему хватит и одной проблемы в роли неисцелимого. А этот идиот, который чудом оказался на Цинцзин и вовсе не посмеет коснуться Шэнь Цинцю. Чтобы он не хотел: ни убить, ни отобрать у него.  –Э-этот ученик…  — А правда ли, что горный лорд Цинцзин этого не помнит?!  — Э-этот забывчивый помнит ужасно мало… И среди этих воспоминаний нет ничего из названного… — Горный лорд Байчжань, чувствовал, что чужой голос едва держится ровным. А когда раскрылся веер — удостоверился. Шэнь Цинцю никогда на людях не касался его предплечья щекой, но похоже он совсем разволновался и не может унять страх. Ему плохо. И Лю Цингэ обнимает его, гладит по плечу и шепчет… Просит успокоиться, просит расслабиться и просит довериться ему. Говорит так ласково на сколько может.        А затем его обнимают в ответ, веер складывается. Чужая голова опускается на грудь, и он чувствует, как любимый глубоко вдыхает и, успокаиваясь, расслабляется. И его будто укрывает запахом, которым пропиталась вся сущность человека, стоящего рядом. Бамбук, лес, поляна с редкими цветами… И всё это после дождя. Он так привык к нему, что стоило оказаться Шэнь Цинцю достаточно близко Лю Цингэ таял не от простого общения, объятий и поцелуев, а от самого запаха. Но сейчас его волновал Ло Бинхэ. И он не мог просто оставить шисюна одного. Но…        Сделать шаг было трудно, но проблема была важной. Цинцю не сразу шагнул за ним, будто потерявшись. Похоже он тоже чувствовал что-то особенное рядом с ним. Какой запах он чувствовал, оказываясь на достаточном расстоянии? Хотя может и не чувствовал ничего особенного. Он просто любил его. И объятия, когда они были так нужны.  — Лучше бы не возвращался, дьяволенок. Цинцю ведь тебя пожалел, — Лю Цингэ это просто выплюнул, едва сдерживая свою ненависть. А ещё прекрасно чувствовал, как тот, о ком упомянули, пытался его отвлечь, оставить это. Побыть рядом только с ним. Желательно подальше от других.  — Лю-шиди… Прошу, пойдём к остальным, оставь его… — Горный лорд Цинцзин не всегда так у нему обращался. Но это «Лю-шиди» тянулось так мягко и ласково. Порой от простого шиди Лю Цингэ уже таял. Но это его просто добивало. — Давай отойдём, пожалуйста… Мы ведь…        И он вновь его обнимает, успокаивает, шепчет привычное. И смотрит в чужие до ужаса напуганные глаза. Раньше он никогда не видел такого взгляда и просто уводит шисюна подальше. Лю Цингэ не будет пока предпринимать ничего. Но он спрячет и будет пытаться защитить. Как сможет. Всегда.        А затем Ло Бинхэ достигает необычайной силы. И приходит на Байчжань. Часть уже уничтожена, а он лишь ухмыляется и чего-то ждёт. Пришёл доказать, что лучше, чем любящий и достаточно знающий о чужих чувствах Лю Цингэ? Именно сейчас горный лорд Байчжань задумывается о том, как этому идиоту повезло оказаться на пике Цинцзин. Потому что он кажется даже глупее, чем ученики с Байчжань. Спустя пару ударов ярость выкатывает и в слова, не только в действия.  — Вы наставник и ученик, как ты вообще можешь думать о подобном! — Шэнь Цинцю рассказал ему достаточно. И знает, что тот ни при каких условиях не примет рядом с собой ученика. Он — наставник, а Ло Бинхэ — один из тысячи. Не более.  — И что с того?! — Ло Бинхэ взрывается, и они вновь скрещивают мечи. Вновь несколько встречных ударов, снова, снова.  — Давай, бей, что есть силы! Тебя только возненавидят, — Лю Цингэ уже опирается на Чэнлуань. У него почти не осталось сил, но это вопрос безопасности и чужой жизни. А резать словами его наконец научили. И этого человека он поклялся защищать. Он его не отдаст. Никому и никогда. Даже после смерти. — Ты хочешь забрать у него то, чем он дорожит. Он ни за что не полюбит кого-то после этого.        И Чэнлуань отлетает куда-то в сторону, а после Лю Цингэ просто чувствует, как его окружает огонь. И он держит боль внутри, он держит все чувства и хоронит их глубоко под яростью. Но сил больше нет и одна единственная, за всё это время, слезинка отчаяния всё же скатывается. Она забирает с собой всё. Горный лорд Байчжань просто закрывает глаза, умоляя небеса защитить вместо него Шэнь Цинцю. Как бы это ни было, но защитить. Где-то на задворках угасающего сознания он слышит тихий яростный плачь Чэнлуаня. И Лю Цингэ просто вдыхает. Надеясь, что Чэнлуань попытается выполнить мольбу к небесам.        Он больше не сможет вернуться в Бамбуковую хижину.        Он больше не увидит хитрый взгляд Шэнь Цинцю.        Нет никаких безумно счастливых улыбок.        И пока сознание ещё не совсем угасло он снова молит небеса об уже двух вещах.       Чтобы Шэнь Цинцю защитили и…        Вновь встретиться с ним в следующей жизни. И вновь полюбить. Пусть в следующей жизни они будут счастливы.        Лю Цингэ впервые надеялся, что небеса его услышат.