Глава 7

А у Джеймса, который когда-то, если вы помните, был самым безопасным и одиноким мальчиком, кого только можно было найти, теперь были все друзья и товарищи по играм в мире. — Роальд Даль, "Джеймс и Гигантский персик"

...

— Наша последняя игра против вашей команды была провальной, — мягко говорит Фил, — девять к нулю. Мы играли абсолютно чисто, используя только мастерство. Мы сохраняли хладнокровие и не сопротивлялись, даже когда они ударили нас. Уилбур, для всех, кто смотрит, твой переход к нам — совершенно логичное решение. — Что? — Уилбур хмурится, — ты... Ты сделал это для меня? — Конечно. Никто в здравом уме не станет обвинять игрока в стремлении к лучшему. Спорт — это обучение, и если ты хочешь меня, я научу тебя и буду обеспечивать твою безопасность столько, сколько захочешь. — Столько, сколько мне захочется? — Два года, два месяца, две недели. Уилбур, я возьму столько времени, сколько захочешь мне уделить. И если ты найдёшь что-то получше, я никогда не стану наказывать тебя за погоню за этим. Больше всего на свете, Уил, ты свободен.       Когда Уилбур с облегчением всхлипывает, Фил медленно протягивает руку и заключает его в объятия.

____

— Нам пора начинать тренироваться, — бормочет Сапнап, но Техно может сказать, что у него к этому нет сердца. Его глаза, как и у всех них, устремлены на дверь. Ожидание. — Я знаю, — вздыхает розоволосый. Фил не кричит им, чтобы они построились — он скрестил руки на груди, терпеливо ожидая. — Тренер, как вы думаете... — Он будет здесь, — говорит Фил, — дайте ему минутку.       Они беспокойно ждут. Часы показывают шесть. Пять минут, затем десять, затем пятнадцать. Выражение лица Фила не меняется, насколько Техно может видеть. Шлатт начинает кататься взад-вперёд, а Квакити вертит в руках свою палку.

Они ждут.

      Когда часы показывают половину седьмого, Фил вздыхает, и Техно чувствует, как что-то внутри него сжимается — это причиняет боль. — Хорошо, — говорит Фил бесстрастно, хотя и повышает голос, — давайте. Становитесь в очередь на разминку.       Техно причиняет боль. Шлатт резко ударяет лезвием конька по льду.       Затем дверь с грохотом распахивается.       Входит Уилбур, шлем у него под подмышкой, волосы растрёпаны, майка надета задом наперёд. — О Боже мой, о Боже мой. Мне так жаль, я, блять... Я заснул, думал... Поставил семь будильников, клянусь, но ни один из них не сработал!       Фил отшатывается, на его лице появляется облегчение. Техно смеётся, задыхаясь от радости. Шлатт смотрит на него, широко открыв рот, уголки которого медленно приподнимаются. — А потом я заблудился и не знаю, как умудрился пойти в пиццерию вместо хоккейного катка и... — Уилбур ставит свою сумку на пол, его нервная болтовня стихает. Его щёки, и без того розовые, становятся красными, — Мне жаль, тренер. Это больше не повторится, я обещаю.       Фил пытается сдержать выражение лица, но все они видят, как сквозь него проглядывает ласковая улыбка. — Нет проблем, Уил. Просто зашнуруй коньки. Мы делаем разминку, — Уилбур опускает голову, но тоже улыбается.       Техно отводит взгляд, встречаясь с глазами Шлатта. Шатен, ухмыляясь, одними губами произносит что-то по-своему. — Спасибо.

____

      Проходят недели, а вместе с ними и миллион маленьких вех.       Уилбур расправляет плечи, улыбается, без умолку болтает с ними о языках, музыке, еде и странах.       Он доверяет им. Его повязки и синяки исчезают, его навыки развиваются теперь, когда действительно получает возможность поработать над ними. Он забивает свой первый безболезненный гол в игре за последние, вероятно, месяцы и чуть не плачет прямо там, на льду — все они видят слёзы, когда подходят поздравить его, и все они так же тронуты, как и он.       Уилбур ходит завтракать к Квакити, ужинать к Джорджу, помогает Сапнапу назначить Филу свидание и бегает с ним по кругу, когда Уотсон узнает. Он позволяет подхватить себя подмышку Техно и накрывается рукой Шлатта, не заботясь о последствиях.       Конечно, максимум, что когда-либо случается — это громкий вздох Шлатта, а затем перемещение так, чтобы Уилбуру было удобно, с человеком, который к настоящему времени настолько привык к весу Сута, что с таким же успехом может быть его собственным.       Медалей становится всё больше, и Фил лично вручает новую майку за новой, каждую с устным напоминанием, что её не отберут, потому что Уилбур не делает того, что доставляет ему дискомфорт.       Каждый раз в обязательном порядке глаза Уилбур наполняются свежими, счастливыми слезами.       Он спит в гостиничных номерах с Техно, или Шлаттом, или Джорджем и никогда не шевелится, никогда не беспокоится о том, что кто-то причинит ему боль. Его тянет в ресторанные дворики, бассейны и сувенирные магазины. Его обнимают, одно объятие за другим, ещё раз обнимают.       Новость о роспуске Гипиксал приходит сразу после известия о том, что у бывшего тренера Уилбура отозвали лицензию, и Сапнап решает, что они должны отпраздновать это, сходив куда-нибудь поужинать. — Итак, — продолжает Джеймс, сидя в кабинке рядом с Сутом и наблюдая, как его товарищи по команде спорят из-за блюда с кальмарами, — друзья по хоккею? — Уилбур с легкомысленной ухмылкой откусывает вишенку от своего напитка. — Друзья по хоккею. Настоящие, верные друзья по хоккею, — Джеймс неохотно вздыхает. — Думаю, я смогу их терпеть. Они будут рядом всегда?       Уилбур прислоняется к плечу Джеймса, уже заплаканный и лишь слегка навеселе. Ему просто немного жарковато в своей куртке SMP, но он не решается её снять. — Да, я так думаю, — он замолкает, шмыгая носом, — Боже, я надеюсь на это.       Джеймс улыбается, только Уилбуру. — Хорошо, — он говорит мягко, — ты это заслужил.