2.

      Я заменил все вещи, что с тобою были связаны,       Порезы рук моих бинтами белыми завязаны.       Колумбианка пылкая мне утешала душу.       С утра и до полуночи её я песни слушал.       Ласкал валенсианку я, красавицу с Кастилии,       И губы каталонские меня любить просили.       Моей гитары струны разорваны как нитки.       И сердце мое вдребезги цыганкою разбито.       В суровый день зимы не вижу жизни даль.       И греет душу мне вода лишь и мескаль.       Метель в окне кружит, я не приму гостей,       Но снова от тебя жду светлых новостей.       И верю я, что среди холодных зим       С мескалем и водой, тобою снова буду я любим... (c) Альваро Лафуэнте (Guitarricadelafuente) Agua y Mezcal

      — Неужели вы и так умели, милая госпожа? — Ран со смешком отрывается от женских губ и довольно смотрит на неë. — Почему раньше не могла?       — Не знаю, — тихо выдыхает Леа и снова тянется наверх, чтобы впиться в него новым поцелуем, но парень мягко уклоняется от него.       — У нас вся ночь впереди, Мола, — качает он головой и вытаскивает руку из густых волос. — А пока нужно напиться, чтобы я мог уступить тебе место наверху.       Недвусмысленная реплика жжёт щеки румянцем стыдливого возбуждения. Моргнув, Куран упирается ладонями в мощные бёдра и проворно садится в кровати напротив него. Дышит рвано, чувствуя, как тело берёт приятная разгорячëнность. Искры кусачим током вьются по коже, любовно обвивают невидимым плющом конечности и концентрируются аккурат в солнечном сплетении, где уже пару раз до этого запульсировало болью. Леа хочет выпить ещё, слизать с его тела соль, почувствовать его язык везде — и по горящим глазам напротив понимает, что сегодня она всё это непременно ощутит.       — Со спины, — говорит Ран лукаво, цепляясь взглядом за широкую футболку — она была нагло выкрадена у парня, ведь Леа своë немногочисленное кинула в стирку. Но пахла она уже не им и даже не Леа — их запахи соединились, смешались в одно прекрасно-сладкое, восхитительно-новое.       Куран оголяет себя быстро и стремительно, чтобы не мяться и не нервировать Рана. Холодный воздух тут же начинает жадно излизывать её тело; дыхание учащается. Повернувшись, Леа ложится на кровать, выпрямив ноги — Ран намеренно садится на самый краешек, чтобы она могла вытянуться во весь рост.       Его пальцы ловко расстëгивают застёжку бюстгальтера и через секунду кончиками уветливо проходятся по впалой линии позвоночника, щекотят. Леа фыркает и прижимается щекой к матрацу, ласково глядя на Рана и принимая губами лимонную дольку. Тот, в последний раз коснувшись нежной кожи ладонью, наклоняется и начинает медленно вести влажным языком вверх. Мокрая полоса тянется аккурат от середины позвоночника до самого первого шейного позвонка; Леа чувствует, как на кожу мелко сыпется соль, как его рука на несколько секунд сжимает её ягодицу. Затем, осушив стопку, Ран снова проводит языком по линии, собирая соль и вкус её кожи. Мажет ртом по виску и прижимается губами к губам, забирая дольку. Прожëвывает торопливо и быстро, тут же горячо целуя.       Леа охотно теряется в этом безумстве — даже подаётся вверх, ведомая настойчивостью его ладоней, стискивающих талию. Встав на колени, она запрокидывает голову назад, прямо ему на плечо и покорно опускает руки, позволяя Хайтани снять с неё бюстгальтер. Его ладони тут же находят пристанище на горячей груди, сжимают, пальцами обхватывают соски — от этого Куран судорожно выдыхает ему в рот и невольно подмахивает ягодицами. Ран неряшливо толкается бёдрами, давая в полной мере ощутить свой восторг, вызванный её покорностью — и от этого натурально кружится голова и срывает все возможные тормоза.       Его руки блуждают по телу плавленым свинцом, выжигают каждую клеточку тела, одевают по новой в своё желание и любовь. Она пропускает момент, когда Хайтани находит резинку её шорт и скользит рукой под кромку белья, тут же касаясь совсем немного влажных складок. Девушка сорванно выдыхает и хочет вырываться из объятий, но Ран лишь сильнее стискивает её, прижимает к себе и требовательно шепчет в губы:       — Не рыпайся, Леа. Я не сделаю тебе больно.       Не подчиниться хриплому, властному голосу она не может — послушно изгибается, утыкается губами куда-то ему в шею и начинает плавиться свечным воском, когда гибкие и сильные пальцы раздвигают её половые губы, тут же размазывая горячую влагу по розовой коже. Туго тянет в солнечном сплетении — от этого болезненного чувства Куран практически теряет рассудок, едва слышно хнычет и закрывает глаза, пытаясь сконцентрироваться на приятных пальцах, которые старательно массируют клитор и так приятно мнут грудь.       — Нравится? — шепчет Ран змеем-искусителем, замедляя движения пальцев.       Всë внутри воет в протесте, требует продолжения, но Куран достаточно знает Хайтани, чтобы понять: он этого не сделает. Просто из вредности, пока она прямо не попросит его о желаемом.       — Нравится, — Леа покорно разлепливает веки и натыкается на его насмешливо-жадный взгляд.       Облизнув губы, девушка пытается совладать со стыдом и сразу же подмахивает бёдрами навстречу его возбуждению. Твёрдый и горячий, член утыкается прямо в ягодицы, и Леа берёт уже другой стыд: получает здесь только она одна. Но стыда недостаточно, чтобы раскрепоститься. Ей недостаточно, по крайней мере.       — Я хочу выпить, — Куран упрямо тянется вперёд, требуя отпустить.       Кольцо его рук размыкается — он вытаскивает руку из её белья и спешно вытирает о простыню, другая с сожалением соскальзывает с красивой груди. Ран оставляет на её щеке поцелуй и мягко толкает вперёд. Куран упирается руками в матрац и не самым изящным движением переворачивается на спину, смущённо прикрыв рукой голую грудь. Хайтани на это только усмехается и спрашивает игриво:       — Теперь откуда?       — Давай с шеи.       Теперь на кровать ложится Ран — уверенно, чуть приподняв подбородок, он оказывается на ней слишком быстро, и Леа кожей чувствует, как он выжидает: словно охотник свою добычу. Но только эта роль её не устраивает от слова совсем.       Быстрыми движениями Леа повторяет заданный алгоритм, чуть морщась от охватившего тела возбуждения. Руки не слушаются так, как это было бы нужно — то и дело норовят коснуться чужих ключиц, провести по рельефу груди, скользнуть по тёмным соскам, по линии мышц ниже, до самой резинки и наконец ладонью ощутить его жар. Куран думает об этом когда проводит языком по чужой глотке, когда сыпет туда соль, когда выпивает залпом водку и слизывает соль.       Когда губы касаются губ, это желание становится нестерпимым. Наплевав на всё, Леа одним локтëм упирается в кровать сбоку от его головы, другую руку тянет вниз и быстро забирается под надоедливую ткань, тут же чувствуя обжигающий жар. Ран вздрагивает и блаженно улыбается, устроив ладони на её приподнятых ягодицах. Мнёт и сжимает, пока Куран неторопливо поглаживает шершавую кожу мошонки, обхватывает её ладонью, стимулируя. Ей нравится то, как малиново краснеет Ран, как он сипло вздыхает, стоит ей найти нужный темп. Кожа у него там такая нежная, чувствительная, тонкая — она боится сделать ему неприятно, поэтому и двигает рукой неторопливо, постепенно, чувствуя венки под подвижной кожей. Обводит влажную уздечку, скользит к основанию, увеличивая давление. Поощрительный вздох дарит ей уверенности; неловко уткнувшись носом в его щеку, Леа продолжает двигать рукой и ловить мягкие выдохи, которые отзываются внутри жгучей пульсацией.       — Нравится? — повторяет Леа его фразу и ловит тёмный, полный вожделения взгляд. Краснеет в ту же секунду — не привыкла так себя вести. Но Рана, кажется, всё устраивало.       — Нравится, — зеркалит он и неожиданно прижимает её к себе, переворачиваясь.       От неожиданности Леа тонко пищит и тут же забывает о своём недавнем занятии, ладонями хватается за его плечи. Теперь она снизу — красная, растрёпанная, полуголая и пьяная. Ран смотрит хитро, чуть прищурив фиалковые глаза, и улыбается также по-лисьи. Устраивается между её разведёнными ногами и плотно прижимает к себе, ещё не наклоняясь. От этой позы всё внутри туго сворачивается — Леа кажется, что она сейчас загорится или захлебнëтся в своём возбуждении. Даже кончики пальцев выворачивает адской агонией страсти, которая распирает грудь и низ живота. Она наконец хочет пропотеть под ним, полностью отдаться в сильные руки, которые никогда не сделают ей больно. Но почему-то он не торопится — хоть и не менее большую страсть она видит в его глазах и чувствует кожей.       — Что насчёт ещё одной стопки?       — Нет, — девушка капризно кривит губы и между её бровей пролегает морщинка. — Я не хочу.       — А чего ты тогда хочешь? — горячие пальцы пробегаются по плоскому животу, обводят пупок и ложатся сверху ткани на причинное место, которое изнывает от жажды.       На секунду Леа действительно сомневается, что стоит это делать, но любопытство берёт верх над стыдом.       — Хочу сделать тебе приятно, — говорит скомкано и, словив его недоумевающий взгляд, тут же добавляет торопливо: — Ртом.       Гримаса удивления искажает его лицо и напрочь стирает следы недавнего возбуждения. Леа знает, что он начнёт отговаривать её, поэтому торопливо тянется верх и выскальзывает из плена его рук, чувствуя ступнями мягкий ворс ковра. Под его вновь потемневшим взглядом она отодвигает стул с водкой и опускается на колени перед кроватью, ожидая, когда Хайтани сядет и позволит ей сделать своё дело. Он стягивает с себя штаны невыносимо медленно, заставляя Куран практически хныкать от нетерпения. Разум обволакивает темнотой, когда она видит его обнажённое тело — безумно красивый и возбуждённый, сейчас Ран похож на античную статую. Он садится перед ней на кровати, разводит ноги в стороны и кладёт ладонь на её затылок, притягивая к себе.       Голова, порядком и по-приятному пустая от выпитого алкоголя, вначале ложится на его обнажённое бедро. Ран перебирает мягкие пряди волосы — Куран от этого тихо млеет, ластится о широкую ладонь и блаженно прикрывает глаза. Он не торопит, подготавливает, успокаивает, говорит безмолвно, что ей нечего боятся. Головка члена мягко упирается ей в губы, скользит по ним вдоль; Леа чуть приоткрывает губы, чтобы Ран смог собрать влагу. Солоноватый вкус смазки обволакивает язык, но она не чувствует неприязни и отвращения. Только лёгкое волнение и страх, ведь сомневается, что сделает всё правильно.       Но Леа доверяет Рану и его умелым рукам — поэтому раскрывает рот и позволяет члену скользнуть во влажное пространство языка и щёк. Она рефлекторно поджимает губы, чтобы случайно не задеть нежную плоть зубами, и начинает двигать языком по стволу, неторопливо лаская. Сиплый вздох удовлетворения бьёт в голову, сводит тело в судороге нетерпения и радости. Ему нравится, безусловно — поэтому Леа насаживается ртом глубже, чувствуя, как член касается ротовой полости в опасной близости от задней стенки глотки. Но дальше двинуться ей не даёт рука Рана — он оттягивает её за волосы и заставляет выпустить член изо рта.       — Не бери полностью, Леа, — требует он, давая ей насытиться воздухом и вытирая с губ излишки слюны. — А то тебя вырвет. Побереги горловой для другого раза. Сейчас этого достаточно.       Кивнув, Куран снова повторяет свои действия. Только в этот раз помогает себе одной рукой и движется губами более уверенно и резко; другой ладонью, не сдержавшись, скользит под резинку белья и касается себя там, мягкими движениями стимулируя клитор. Жмурится, полностью отдаваясь своему занятию. Ран путает пальцы в её волосах, изредка стонет, чтобы дать понять: ему хорошо. Леа от этого внутренне урчит и двигает языком сильнее, чувствуя, как пульсирует упругая плоть, как часто и томно вздыхает парень, как дрожит его бедро под ладонью.       — Всё, Леа, я больше не могу.       Отстранив её от себя одним требовательным движением, Ран кольцует свой член и другой рукой накрывает головку. Леа снова устраивает свою голову на его колене и из-под длинных ресниц наблюдает, как дрожит его живот от скорой разрядки. Через пару движений он, запрокинув голову, кончает с глухим стоном в свою руку. От этого вида в солнечном сплетении всё болезненно тянет — Куран кажется, что она сейчас сама кончит вот так, без всяких прикосновений. Облизывает в который раз свои пересохшие губы и быстро тянется к прикроватной тумбочке, доставая из коробочки несколько салфеток.       — Умница, — шепчет глухо Ран и поспешно вытирает салфетками испачканную ладонь.       Куран медленно обнажается и вдыхает холодный воздух, насквозь пропахший дождём и сексом — невероятно приятная смесь. Он тут же кусает разгорячëнное тело, жадно и широко облизывает, пуская умопомрачительную дрожь до самого копчика. Музыка всё ещё неясным потоком льётся из проигрывателя, лаская слух приятным мужским голосом.       По стеклу барабанит ливень.       — Я хочу тебя съесть, — урчит пьяно Ран, наваливаясь на неё сверху. Леа послушно ложится на кровать под его напором и криво растягивает горящие губы в улыбке.       — Нет, это я хочу.       — А я тогда с чем останусь? — Хайтани игриво вздëргивает бровь и устраивается между длинных женских ног, притираясь ещё не вставшим членом об её живот.       — Со своей голой харизмой, — женская ладонь впечатывается в мужскую щеку и пару раз хлопает по ней. — Ты ведь так ею гордишься.       — Да, но без члена всё равно не то, — горестно вздохнув, Хайтани накрывает ладонями её грудь и начинает неторопливо мять. — Это если бы ты оказалась без груди.       — У меня её почти и нет, так что пережить можно.       — Намекаешь на то, что и у меня маленький?       — Да нет, — Леа улыбается и смотрит вниз, приподняв брови. — Не маленький.       Ран довольно хмыкает и аккуратно прокладывает дорожку мелких поцелуев к полной груди.       — Ты очень красивая.       — А ты очень пьяный.       — Да, но я пьяный только сейчас, а ты красивой будешь всегда.       Леа не отвечает — смотрит только из-под ресниц, как он начинает сосать её грудь. Совсем как ребёнок. Все мужчины такие — инстинктивно или подсознательно тянутся именно к груди, ласкают её так, словно ничего другого им не нужно.       От нежности у Леа щемит сердце. Она по ощущениям приятно задыхается и взлетает. Тёплый язык, ласкающий её, приятно греет и дарит чувство успокоения.       — Можно расплести твои косички? — пальцы девушки осторожно находят кончик и начинают мягко теребить.       — Можно, — летит в неё довольный вздох.       Пряди его волос шелковистые, такие нежные и гладкие — Куран с толикой зависти пропускает чуть волнистые пряди между пальцами и любуется их сиянием. Его шевелюра гораздо красивее и ухоженнее, чем у неё — натуральное издевательство, ведь Леа, как бы не билась, не могла приобрести такую же структуру. А обладатель самой роскошной косы сейчас просто умирает от блаженства и самым наглым образом прижимается губами к шее. Щекотит и полизывает, как кот. Пьяный, Ран всегда творит какую-то приятную ерунду.       — Не надо так делать, — хихикает Леа и отстраняет его от себя, обняв за щеки. — Мне щекотно.       — Тебе всегда щекотно, — хмурится.       — А тебе всегда надо быть таким вредным?       — Только не надо начинать, — стонет жалостливо Ран и скользит вниз, вразброд покрывая женскую кожу влажными поцелуями. Намекает так на своё желание сделать приятно в ответ. — Ты ведь не против, Леа?       — Не против.       Ран осторожно переворачивает её на спину и заставляет приподняться; Леа послушно встаёт на колени и притирается щекой о простыню, мелко вздрагивая от касания парня. Он проводит пальцами по влажным складкам, но через мгновение кладёт их на ягодицы. Осторожно и трепетно касается языком розовой кожи, находя красный, пульсирующий возбуждением бугорок. Лижет и надавливает кончиком, пока Леа выгибается в спину и сладко стонет, закатывая глаза от тёплых волн наслаждения, которые становятся сильнее с каждым его движением.       Дождь гулко барабанит по стеклу, гитарная мелодия наполняет пространство напополам с чавканьем и женскими стонами. Пальцами Леа сминает подушку и осторожно двигает тазом, задавая нужный темп. Ран знает своё дело на отлично — покусывает-посасывает нежную кожу, размазывает смазку пальцами, осторожно давит на клитор, вбирает его в рот, лаская. Куран нужно всего-то ничего, чтобы кончить — мягко, с тихим стоном, сжав его пальцы тесными стенками. Она всхлипывает в удовольствии, когда парень снова ложится рядом, устраивая голову на тощих лопатках. Одну ногу кладёт на её спину, приятно давя своим весом.       Дождь за окном становится слабее.       — А Риндо когда придёт? — интересуется Леа, мутным взглядом глядя на Рана. Тот довольно ухмыляется.       — Он приехал ещё час назад.       — Ну ты и скотина, — флегматично отзывается Куран, пытаясь совладать с сонливостью. — Он что, всё слышал?       — Я не знаю, — честно тянет Ран и давит зевок. — Риндо обычно затыкает уши наушниками, когда мы вдруг начнём шуметь.       — А-а-а-а.       Веки предательски слипаются. Леа вяло ворочает пальцами в волосах Рана и говорит недовольно:       — Я спать хочу. Это всё из-за водки.       — Неправда, — он пихает её в бок локтëм. — Просто это ты слабачка.       — Ты же сейчас сам вырубишься, — Леа на ощупь находит край сползшего одеяла и пихает Хайтани в ответ. — Закрой окно и выключи свет. Мне лень вставать.       — Тебе нужно в душ, — протестует Ран и ногой пытается отодвинуть её к краю кровати. И у него хорошо получается. — Вставай, иначе упадешь.       — Ты меня не скинешь, — с опрометчивой уверенностью заявляет Леа и уже через секунду неуклюже приземляется на мягкий ворс ковра.       Скинет — ещё как.       — Ты охренел? — потирая ушибленный бок, Куран тянется за отброшенной футболкой и обиженно супится под оглушительный смех Рана. — Я ведь могла удариться.       — Но ты вроде бы живая, — замечает он и снова растягивает губы в ухмылке. — И я не говорил, что не скину тебя. Закрывай окно сама.       — Я надеюсь, что твой член усохнет от холода, — Леа показывает ему средний палец и кое-как встаёт на дрожащие ноги. — Сам закроешь, если так надо.       — А за это тебя ударить бы, — похотливый взгляд останавливается на крае футболки. — По твоей прелестной заднице.       — А ты, оказывается, фанат БДСМ, — найдя глазами шорты, Леа тянет к ним руку. Надевает поспешно, не давая Хайтани возможности на любование.       — Если только ты будешь моей госпожой.       — Говоришь как куртизанка.       — Если бы. От ухажёров не было бы отбоя.       Леа закатывает глаза и интересуется:       — Как думаешь, из меня бы вышла красивая проститутка?       — Красивая — да, но насчёт успеха я сомневаюсь.       — Если попрактиковаться, то буду и успешной, — пожав плечами, Леа всё же закрывает окно. — Пойдёшь в душ со мной?       — Пойду, если ты имеешь в виду, что мы будем ещё и трахаться.       — Презервативы только возьми, — Леа улыбается ему и тихо выходит из комнаты.       — Возьму, — обещает Ран.       Но обещания не выполняет, ведь сладко засыпает через несколько минут, убаюканный гитарной мелодией и голосом из проигрывателя, который тихо поёт о вечной любви и воде с мескалем.