День 0. Дорогой дневник...

      Сегодня Синие не иначе как на крови поклялись превратить жизнь Красных в ад, и в честь своего обещания обожрались годовым запасом допинга. Иначе объяснить сегодняшний разгром было невозможно.       За годы соревновательных матчей с Синими у команды Красных сложилась негласная традиция — в дни, подобные этому, собираться в общей столовой и в ожидании, пока тот, кто больше всех раз умер за матчи, сгоняет за пивом на всех, делиться впечатлениями о "Синих гандонах".       Сегодняшний день не нарушил традицию. Досталось всем и основательно, и каждый делился впечатления с особым рвением: Шпион поливал грязью синего Поджигателя, не иначе как открывшего третий глаз и хер знает какое чутьё в хер знает каком месте; Инженер что-то бурчал о вражеских гиперактивных Скауте и Шпионе; Снайпер, спину которого "синий лягушатник" усеял дырками от кинжала, начинал перепалку с бедным Шпионом; Солдат на пару с Хеви щедро поливали изощрёнными ругательствами синих Демомена и Солдата, слишком много раз их подрывавших — досталось даже их матерям; Скаут, которому, как он сам считал, досталось больше всего, нёс бессвязный трёхэтажный мат и жаловался сразу на всех Синих Поджигателю, единственному спокойному здесь человеку. Да даже сам Поджигатель, обычно весёлый, с самым печальным выражением противогаза склонился к своим крошечным фарфоровым единорожкам, совершенно не слушая несчастного Скаута.       В общем, все общими усилиями проклинали Синюю команду до седьмого колена и выпускали пар после тяжёлого дня. Все соблюдали традицию, все обменивались мнениями по Синим и делились только что придуманными более изощрёнными версиями проклятий и ругательств в их сторону.       Все, кроме Демомена, которому сегодня досталось больше всех остальных, и которому на правах главного позора команды пришлось улететь на телепорте за алкоголем. И Медика.       Если бы кто-нибудь спросил у Медика, почему он не присоединяется к общей ругани, он бы ответил, что не видит смысла присоединяться к визгу неотёсанных обезьян, неспособных даже толкать вагонетку или держать пистолет дулом против себя. На справедливое замечание, что, вообще-то, в прошлые разы он был чуть ли не главным в подборе проклятий для Синих, он бы зарезал гипотетического вопрошателя пилой, заменив этим действием ответ, что такого не было и не могло быть.       Да, этот раз был особенным. Если раньше подобные дни, полные невиданных чудес вроде наличия мозгов у Синих, выводили Медика из себя, заставляли в злобе проклинать их последними словами и искрить от шкалящих эмоций, то в этот раз он был в бешенстве. А когда Медик был в бешенстве, что было, на памяти наёмников, третий раз за всю работу с немцем, то вместо криков и брызжущих через край эмоциями он молча стоял в стороне от толпы и, превратившись в каменное изваяние, сверлил всех немигающим взглядом. Казалось, разбей об него кирпич, он бы и не почесался. Любой понял бы, что тот, кто осмелился бы подойти к нему, живым бы от него не ушёл.       Поэтому, когда от общих столов и гвалта отделилась низкая фигурка и, чуть хромая, поковыляла к Медику, всеобщее внимание мгновенно переключилось на неё. Плечи фигурки заметно ссутулились под гнётом доносимых шепотков о чём-то, подозрительно похожем на слова о такой скорой кончине в таком юном возрасте. Медик уже обратил на фигурку своё внимание, и теперь вся тяжесть его взгляда, одновременно пустого и пронзающего насквозь, легла полностью на её плечи, заставив эти самые плечи ссутулиться ещё сильнее.       Завидев приближение новенькой к нему, Медик запоздало переключился с фантазий о проверке своего мысленного эксперимента по самой долгой человеческой смерти на Синем Поджигателе или Скауте — неважно каком из двух Скаутов — на неё. Если так подумать, она тоже попортила ему немало крови за этот день: мало того, что носилась по полю как полоумная, постоянно подставляя не только себя, но и его под град пуль, так ещё и до последнего не пряталась в укрытие, как это делали все, мать его, остальные. Именно её упрямство заставило их обоих гостить на респауне по меньшей мере с десяток раз. И это только из-за неё. Остальные тоже приложили множество усилий для того, чтобы медик команды как можно дольше находился на респауне вместо поля боя, но именно новенькая сегодня отличилась среди остальных. Медик медленно отлип от спины и выпрямился: девчонка будет отличным поводом выплеснуть всё дерьмо, скопленное за этот дерьмовейший день. Тем более, что за все их совместные смерти новенькая, умирая на несколько секунд раньше него, тут же убегала помирать обратно, и он так и не успел как следует прочистить ей мозги.       И так имея разницу в росте почти на голову, выпрямившись Медик стал ещё выше, и только-только подошедшая фигурка на секунду опустила голову. Через секунду она подняла её обратно к нему с явным усилием воли.       "Что же эта малявка может мне сказать? — отстранённо задумался Медик. — Начнёт обвинять меня во всех сегодняшних провалах команды? После того, что я сделал для этой, я бы на это посмотрел", — он мысленно ухмыльнулся, уже вовсю представляя, как ответит на обвинения девчонки и что, возможно, сделает, если слишком разойдётся. — Док, — тихо поприветствовала фигурка. Отлично, решила соблюсти хоть какие-то правила приличия. — Помощница, — сухо ответил Медик. Он почти физически ощущал нетерпение поскорее выплеснуть ярость, и заранее приготовился начать гневную тираду в ответ на обвинения. — ...Спасибо.       Улыбка, едва успевшая зацвести на мрачном лице Дока, дрогнула и увяла. Его прежде пустые и одновременно пронзительные глаза медленно округлились в по-детски искреннем изумлении. — Was? — Спа... Спасибо тебе, говорю, — сглотнув комок в горле, повторила девчонка. Её голос был тихим, отчего контрастировал с обычно слишком громкими наёмниками, и бесцветным. Она выглядела так, будто устала сильнее, чем все наёмники вместе взятые. — Ну... За сегодня, — спустя заметное молчание и в ответ на явное замешательство на лице Медика, медленно и с паузами заговорила Помощница. Её безэмоциональный голос не звучал хоть сколько-нибудь искренне, но такое точно не говорят после такого дня просто так. — Ты меня много раз спасал. За сегодня и вообще. И много раз отправлялся на респаун. Помнишь? — Gott , конечно, он помнит. Как и помнит те несколько раз, когда поднимал на ноги почти мёртвую Помощницу, после чего сразу убегал к таким же разваливашимся на части ребятам. Медик ничего не ответил, только сильнее изогнул брови. — И всё равно помогал мне пожить чуть подольше, — она прервала свою краткую речь, чтобы перевести дух. — В общем... Спасибо.       Медик медленно моргнул. И подозрительно сощурился. Это она так решила подмазаться? Зачем? Он зацепился за приятную мысль: "Несмотря на наши редкие встречи даже на поле боя, я смог на неё произвести настолько сильное впечатление, что она из страха перед моим гневом решила меня задобрить".       Но секунды шли, а малявка так и хранила партизанское молчание. Только таращилась на него своими глазищами в ожидании его реакции. Она была очевидно напряжена, но больше ничего не говорила в вероятной попытке подмазаться, что наводило на мысль о несостоятельности его догадки. По краю сознания скользнула мысль, что её глаза были на редкость насыщенного голубого цвета. И как он раньше не замечал?       Медик… Опешил. Тугой комок ярости, всё это время клубившийся где-то в грудной клетке, только что лопнул и, кажется, вышиб все мысли из головы. Упади сейчас метеорит, и то меньше удивился бы. Не то что бы Помощница впервые говорила слова благодарности, но то было в пылу битвы, да и как-то между делом. Она вообще почти никогда не разговаривала, и по возможности обходилась ёмкой жестикуляцией.       Так намерение умертвить весь этот мир и разбилось об это молчание и это "спасибо". — Кхм, — вспомнив, что ему тоже стоило бы что-нибудь да ответить, Медик встрепенулся и, прочистив горло, немного натянуто осклабился. Надо было придать своему лицу добродушия: его старания наконец хоть кто-то признал, на это стоило ответить надлежащим образом. — Что ж... Пожалуйста. ...Вот и всё, что он смог ответить. В ответ девчонка кивнула и едва заметно подняла уголки губ вверх. Это выглядело гораздо искреннее его широкого оскала. — Но если в следующий раз ты побежишь на пули Синих, то будешь уворачиваться от них одна. Я на верную смерть не полезу, — зато поворчать на девчонку он смог с лёгкостью. Только вышло не слишком убедительно: у Людвига получилось состроить почти что недовольную гримасу, а тон голоса выдержать строгим, но едва ли он выглядел внушительным в этот момент. Неужели на него так влияют искренние благодарности? Он уже и не помнит. Девчонка в ответ, к облегчению Дока, только послушно кивнула. — Во сколько мне подойти завтра? — её голос неуловимым образом смягчился и своим контрастом выдавал кошмарную напряжённость самой новенькой ещё секунду назад. — Хм? — Во сколько подойти мне завтра, говорю? — с задержкой переспросила она. Из её голоса исчезла мягкость, уступив место неуловимой, но теперь заметной напряжённости. Людвиг тупо захлопал глазами в ответ. Помощница украдкой вздохнула: "Конечно же, он забыл". — Тебе не сказали? — ещё тише спросила она. — Гм... — Медик заметно замялся. — Кхм, да... Да, конечно, мне сказали, — он ответил с незаметной, как ему показалось, задержкой. Брови новенькой красноречиво изогнулись в ответ на его наглую ложь, но она не стала допытываться дальше и только коротко кивнула. — К Хеви и Инженеру я подходила в первый день к двенадцати... — Помощница вдруг оборвала саму себя. Махнув взъерошенной копной чёрных волос, она вдруг сказала: — И тогда к тебе в двенадцать я и подойду. Хорошего вечера. И ушла. — Чего? — Медик проводил ушедшую из столовой малявку взглядом, расширяющимся пропорционально её внезапному удалению. Потупив в выход с секунду, он бросил косой взгляд на наёмников — их вытянутые лица с задержкой развернулись обратно другу к другу и преувеличенно оживлённо загалдели о сегодняшних матчах. Людвиг только закатил глаза — никакого личного пространства.       Хоть голова наконец прочистилась от лишних эмоций, после них Людвиг чувствовал себя совершенно вымотанным. Он даже не стал пытаться раздумывать о том, что сейчас произошло, и о чём же ему таком должны были сказать — силы остались только на прямые расспросы. Устало потерев глаза под очками и взъерошив и так безнадёжно потерянную причёску, он поплёлся к Хеви. Он бы поплёлся к нему в любом случае, но, раз малявка так любезно указала на потенциальную возможность узнать от него недостающую информацию, компания Хеви приобретала ещё и практический смысл.       Русский пребывал в одиночестве за четырёхместным столом — Солдат успел пересесть с ушей Хеви на уши Снайпера, что было к лучшему — и явно ждал Медика. Он неспеша потягивал пиво, вытащенное, видимо, из личных запасов, и выглядел самым спокойным из всех наёмников. Как и всегда. Эта стабильность в русском каким-то неуловимым образом всегда оказывала успокаивающий эффект на нервного немца. — Миша-Миша, — присев на стул напротив Хеви, с притворной укоризной начал Док, — ты даже не подумал захватить пива для своего бессменного доктора? — Я взял, — проигнорировав кошмарную попытку Дока выглядеть как ни в чём не бывало, пробасил Хеви и поднял свободную руку из-под стола. Медик в изумлении посмотрел на бутылку его любимого пива, появившуюся, видимо, из четвёртого измерения, и принял её из руки. — Всё претензии сняты, — важно ответил он и, открыв бутылку одним точным ударом о край стола, позволил себе отвлечься на успокаивающий эффект тёмного пшеничного. — Фух... — неприятный эмоциональный осадок на мозговых извилинах смыло обильной порцией этанола. На мгновение Людвиг так расслабился, что даже не сразу понял вопрос Хеви: — О чём говорили? — М? Ах, да-да, я как раз хотел спросить об этом у тебя. — ...Так, — только после разговора с Хеви Медик понял, что русский не выглядел хоть сколько-нибудь удивлённым таким ответом. Что было чертовски странно, конечно, но Людвиг так и не стал выпытывать причину такой реакции из русского. — Прежде всего, я должен отметить: мои заслуги наконец были признаны хоть кем-то в этой дыре, — Медик довольно усмехнулся и сделал ещё глоток. — Новенькая наконец-то смогла меня порадовать. И даже почти смогла перекрыть своё сегодняшнее поведение на поле, — он фыркнул под пристальным взглядом Миши, на который совершенно не обращал внимания — его собственный взгляд блуждал по столовой и время от времени падал на галдящих наёмников. Пару раз ему удавалось выцеплять их взгляды, направленные на него и Хеви, и после одного выразительного прищура тут же избавляться от них. — Но до настоящего прощения ей предстоит как минимум ещё две... Нет, три благодарности, — он весело хмыкнул себе под нос и вернул взгляд на Мишу. И замолчал, вспомнив о второй, менее приятной части разговора. Рассеянная улыбка постепенно спала с его лица, обнажив усталость. — Девчонка сказала, что завтра ей надо подойти ко мне. За чем-то, о чём мне должны были сказать. И что до этого она так же приходила к Инженеру и тебе, — он молча уставился на непроницаемого русского — озвучивать очевидный вопрос не имело смысла. — Хм, — раздался смачный хруст — Хеви почесал свою двенадцатичасовую щетину. — Значит, всё-таки сказала... — Это ты о чём? — Неважно, — чуть быстрее, чем нужно, ответил Хеви, и чуть быстрее, чем нужно, продолжил говорить. Медик на это недовольно поджал губы, но допытываться не стал — сил на побочные активности и необязательную информацию и так не осталось. — Вчера мы с Помощницей завершили свой этап обучения. Похоже...       В паузе между этим "похоже" и словами, поделившими жизнь Людвига на до и после, не было ничего особенного. Но, прокручивая их диалог в голове пару дней спустя, Людвиг всё же чувствовал в этой паузе своего рода границу. Границу между его прошлой жизнью — не лишённой своих изъянов, разумеется, но интересной, спокойной, практически идеальной. И... Той, которая началась после. — Похоже, настала твоя очередь.

***

      Появление нового члена команды каждый раз проходило крайне по-разному: кого-то принимали с распростёртыми объятиями; кому-то приходилось приложить немало усилий, чтобы добиться признания и равного положения в коллективе; кто-то так и не смог прижиться и, не выдержав неприятия от суровых наёмников, покидал эту работу. Чаще всего — ногами вперёд.       Случай с Помощницей был... непростым. Мягко говоря. Проблемы начались ещё до знакомства: в первый выходной, после череды выматывающих матчей с Синими, Красные наконец могли отдохнуть в общей гостиной, в компании друг друга и одновременно без желания друга друга поубивать. И именно в такой день Администратор решила прийти в гостиную, чуть ли не волоча за плечо явно зашуганную незнакомку, и самым будничным на свете тоном заявить, что вот эта вот отныне будет с ними работать. — ТИХО, — прогремела Хелен: после представления девушки и объяснения её роли в команде среди наёмников, прежде хранивших партизанское молчание, поднялся ропот. Все синхронно смолкли и инстинктивно съëжились. Но отводить от незнакомки красноречивые взгляды, полные в основном удивления и детской озадаченности, не стали. — Вижу ваше смущение, господа — в таком случае повторю ещё один, последний раз, для самых маленьких и тупеньких: с этого момента вы будете работать вместе, — скрипучий голос уже привычным образом выворачивал ушные каналы в спиральки. — Пока что эта... — Администратор бросила ледяной взгляд на девушку. Та всё это время стояла с сумками в руках, казалось, с весом с неё и пародировала статую. Её не мигающий взгляд был устремлён в стену за наёмниками и так и не посмел встретиться со взглядом Администратора, за что сами наёмники её не осуждали. После секундного взгляда оценщика, которому принесли безделушку на заклад, Администратор переключилась обратно на наёмников. — ...девчонка будет десятым членом вашей команды. Она будет делать то, что умеет уже сейчас, но через девять месяцев, когда вы её обучите всему, что сами умеете, она раскроется во всей своей красе и будет подменять или дополнять одного из вас во время боя или на выполнении контрактов.       Тон Администратора, как и всегда, не оставлял и шанса понять, сколько иронии было в словах о "всей красе". — Усвойте сразу — девчонка будет работать с вами на равных. Если я узнаю о недопустимом обращении с новым членом команды, будут приняты соответствующие меры, — наёмники дружно переглянулись. Администратор едва заметно сощурилась, и гляделки среди мужчин тут же прекратились. — Как я уже сказала, — с нажимом продолжила она, окатывая каждого из присутствующих ледяным взглядом, что наверняка делала скорее из профессиональной привычки, — у неё будет роль Помощницы. Она будет подменять отсутствующих по мере необходимости. Чтобы она делала это эффективно, вам предстоит провести с ней курс обучения. Обучение будет проходить поочерёдно. К первому счастливчику завтра подойдёт Полинг.       Администратор закончила говорить так же резко, как и начала. В комнате повисла осязаемая тишина. Незнакомка, "Помощница", так и не шелохнулась. Через несколько секунд женщина — с этой характеристикой мог поспорить каждый из наёмников — заговорила снова: — Раз ни у кого нет вопросов, — "потому что у вас не может быть вопросов", — все свободны. И ты тоже, — она снова сжала плечо незнакомки. Та никак не отреагировала, только едва заметно сощурилась — скорее всего, от боли. В старой женщине хранилось удивительное, в самом дискомфортном смысле этого слова, количество силы. — Полинг встретит тебя на выходе и покажет твою комнату. А вы, джентльмены, — с насмешкой обратилась Администратор к наёмникам с тоном, не терпящим возвражений, — помните: вы сами заинтересованы в том, чтобы сделать из Помощницы достойного напарника.       Хелен закурила сигарету и, бросив острый взгляд на Помощницу в последний раз, хмыкнула и ушла под громкий стук своих каблуков. Девушка чуть потопталась на месте, едва заметно кивнула и также быстро ушла. Выход был в другой стороне, но никто ей говорить об этом не стал.       Воцарилось тяжёлое молчание. В тот момент никто толком и не понял роль новенькой. Как впоследствии узнали наёмники, Помощница должна была перенять весь спектр навыков каждого класса, и смогла бы выполнять функции только одного из них за один раунд матча. И эта странная задумка...       Была ужасна.       Уже устоявшийся порядок вещей не всегда радовал, но полностью устраивал. Появление новенькой было отъявленным посягательством на размеренность жизни. Появление женского пола в мужском коллективе тоже не радовало: не то что бы кто-либо был против появления первой женщины в этом тестостероновом логове, но за потенциальными плюсами приходили куда более существенные и неизбежные недостатки: у них была одна большая душевая, все спальные были рядом друг с другом, а о хождении на кухню по утрам в одних трусах теперь вообще придëтся забыть! О хождении без них тоже. И это только первые трудности, которые приходили в голову. Стоила ли компания "девчонки", как её обозвала Администратор, а вслед за ней и наёмники, каким бы возможно профи или замечательным помощником в итоге она ни была, на фоне всех этих трудностей?       Определëнно нет. — Ну и дела... — спустя по меньшей мере минуту наконец тихо выдал Инженер, чем вывел всех из молчаливого оцепенения. И спровоцировал поток бурного обсуждения. Обсуждение оказалось эмоциональным. И преимущественно негативным. Громче всех ругался Солдат, вопя о том, что ему "и так приходится воевать в окружении дамочек, а с настоящей дамочкой их Синие вообще на смех поднимут!". Он, кстати, не ошибся: Синие с энтузиазмом подхватили новый повод доводить Красных до белого каления, но этот недостаток новенькой болтался далеко в конце списка появившихся проблем. В конце концов, Красные уже давно показали себя самодостаточной, слаженной и крепкой командой, умевшей дать взбучку Синим. И никакая помощь, особенно «мелкой соплячки», как выразился Солдат, им была для этого не нужна. Но воля Хелен была непоколебима. Всё, что им оставалось — смириться с новым порядком вещей и работать, как работается. Хоть с этой новенькой, хоть без неё.       Спустя два месяца новой жизни этой своего мнения по поводу её присутствия так никто ничего и не сказал. По крайней мере, в лицо. Но и сказать, что всё шло гладко, тоже можно было едва ли: на контакт без нужды с ней никто не шёл, на совместных вечерних попойках её никогда не бывало, и в свободное время она совсем испарялась из базы. Новенькая словно была лишним отростком их слаженного организма, абсолютно неуместным, но и никак не мешающим. Болтается где-то рядом, и всё. Не особо комфортно, бесполезно, но можно привыкнуть.       Словом — стерпелось, но ни как не слюбилось.

***

      Медик непонимающе уставился на Хеви и смешно захлопал глазами. Хеви непонимающе посмотрел на Медика. Спустя несколько секунд напряжённых раздумий по лицу Медика весенним ручьём разлилось осознание. Раз так называемое обучение у Миши закончилось, то...       Ох, sheisse . — То есть... — Да, — по–русски ответил Миша и выразительно выгнул бровь. — Тебе не сказали? — Нет... — Док растерянно осел на стуле. Тот жалобно скрипнул. — Странно. Мисс Полинг предупредила меня за несколько дней. Она не подходила к тебе? Медика хлестнуло воспоминание о том, как Полинг действительно подходила к нему в лабораторию пару дней назад. Тогда он лишь раздражённо от неё отмахнулся — был слишком увлечён своим новым заказом. — Кажется... Кажется, не подходила, — соврал он, но страдальческое выражение его лица выдавало его с головой. Да и их слишком ответственная мисс Полинг не могла забыть предупредить Дока. — Я думал, мы... Начнём позже, — мужчина устало потëр шею — он надеялся завтра отдохнуть. Теперь придётся возиться с этой... Verdammt! Людвиг и не заметил, как выругался вслух. Миша понимающе похлопал его по плечу. Он наклонился к своему другу и заговорил полушëпотом: — Людвиг. Ты лучше не начинай завтра с тренировки, вот так сразу. Вы поговорите, узнайте друг друга получше. Покажи ей свою лабораторию, расскажи, что любишь. Она тоже может чего расскажет.       Медик с удивлением посмотрел на Хеви. — Я не буду с ней нянчиться! — от возмущения в его голосе зазвенели истеричные нотки. — Раз уж она — такая же наёмница, как и мы, то пусть учится сразу, я не обязан и не буду-       Миша мирно вскинул ладонь, прерывая начинавшуюся тираду Медика в зачатке. Тот заткнулся, но скорчил кислую мину и показушно нахохлился. Напускное возмущение могло сбить с толку кого угодно, но только не Хеви: он знал, что Людвиг всегда так скрывал свою встревоженность. — Послушай, — начал Хеви, звуча на редкость серьёзнее обычного. — Она же сказала тебе "спасибо", так? Значит, она уже к тебе хорошо настроена. Ты сам говорил, что тебе этого не хватает, — Медик недовольно поморщился от этого замечания, но Миша продолжил. — Я общался с ней целый месяц почти каждый день. Она хорошая. И мозги, и сердце у неё есть. У женщин и то, и то редко бывает, — оба друга хмыкнули, Хеви — весело, Медик — нервно. — Так что вы найдёте общий язык. Тебе всё равно придётся с ней разговаривать. Иначе вы не сработаетесь. Да и потом… Ты сам говорил, как не хватает второго Медика. Если всё получится — то, что было сегодня, не повторится. Да?       Док скрипнул зубами. Меньше всего ему хотелось искать общий язык с этой, которую он, по большому счёту, не знал. Но, как ни крути — Миша был прав. Особенно по поводу второго медика в бою — Людвиг был уверен, что, если уж и нужен кто-то ещё в их команде, так это лекарь. Сумасбродные наёмники, лишённые страха смерти после бесконечных перерождений, чаще предпочитали биться до последней капли крови, чем тратить время на поиск Медика или аптечки. — Да, но… — вяло и как-то грустно начал было Медик, но сам себя прервал. А что "но"? Никаких "но" он придумать решительно не мог, кроме кричащего в голове "не хочу". — Да... Да, ты прав, — помолчав, сокрушённо выдал Медик, признав своё поражение. Он, тяжело вздохнув, растрепал свои чёрные волосы и через силу, но всё же благодарно улыбнулся. Хеви улыбнулся в ответ и от души хлопнул Медика по спине. Из немца чуть не вылилось всё пиво обратно, но он мужественно выдержал удар. — Правильно. Миша всегда прав.       Оба хмыкнули, на этот раз оба весело. На плечи друзей опустились руки Демомена. — Р-р-ребята, вечеринка в самом разгаре, а вы мало того, что кислые, так ещё и трезвые как стёклышки!       Судя по запаху, проштрафившийся Демо не только принёс с собой через телепорт весь заказанный алкоголь, но и половину коньячного завода. Говорил он при этом безупречно чётко — для первых нарушений в речи ему нужна была вторая половина завода и около десяти минут. — Тебя только за смертью посылать, — ворчливо ответил Медик, обернувшись в пол оборота к Тавишу. — Надеюсь, пшеничное пиво ты не забыл захватить? — Естессна, махароший, я капризы всех вас, дамочек, уже на-и-зусть знаю! — весело пролепетал Демо, и приподнял сомбреро на своей голове, и откуда только успел его взять. — Пойдёмте уже, ваши кислые рожи портят всю ато... Амо... Атомосферу! — а нет, первые признаки нужной кондиции уже начали проявлять себя. Демо и Хеви заржали, Медик показательно закатил глаза, но не сдержал смешок. — Утопим же воспоминания об этом дне в алкоголе, господа! — торжественно воскликнул он и с готовностью действительно выбросить воспоминания об этом дне встал со стула. Хеви с кряхтением поднялся следом, и они зашагали к уже пьяному, галдящему комку наёмников.       Пока Док и Хеви болтали, те успели сдвинуть вместе несколько столов на другом конце кухни и расставить все принесённые Демо бутылки. И когда они успели так нахлестаться? Краем глаза Медик успел выхватить выразительный взгляд Хеви — тот явно намекал на то, что лучше бы воспоминания об их разговоре ему всё-таки оставить.       Пьяный комок ребят встретил мужчин радостным рёвом и стал пихать им прямо в руки их любимые напитки. Безрадостные мысли о дне грядущем можно было оставить хотя бы на остаток вечера: сейчас Людвига ждёт отменное пшеничное пиво (Демо так и не раскрыл место, откуда его достаёт, считая, что иначе их Док "к херам сопьётся"), пьяные бессмысленные разговоры и пьяные бессмысленные песни.

***

      Помощница из последних сил добежала до двери. Дрожащие руки попали ключом в замочную скважину с четвёртой попытки и со второй схватились за круглую ручку двери. — Ох...       Дверь со свистом распахнулась и впустила валящееся внутрь комнаты тело, после чего с таким же свистом захлопнулась. Помощница упёрлась в неё спиной и с медленным выдохом стекла по ней на пол. По-прежнему дрожавшие руки запрыгали по карманам чёрного карго, которое было на пару размеров больше нужного и болталось на девушке мешком, в поисках сигарет и зажигалки. — Ух...       Наконец сигарета оказалась в зубах. После первой затяжки она истлела почти на треть. — Блять, — по-русски выдохнула Помощница и стёрла пот с лица дрожащей рукой. — Пиздец.       Если бы не помощь Миши, хуй бы она подошла к этому немцу даже за километр. — Если бы я начала пиздеть на секунду позже, он бы меня скальпелем захуячил, — пробормотала девушка себе под нос голосом, ходившим из стороны в сторону после пережитого перенапряжения. — Да, наверняка бы захуячил...       Перед глазами всплыл образ стоявшего у стены мужчины, к которому она добровольно шла на верную смерть. От одного воспоминания о его взгляде сердце пропустило удар и следом больно ударилось о рёбра. — Блять...       Девушка сделала несколько глубоких вдохов, чередуя их с нервным затяжками каких-то дешманских сигарет. Они первыми попались ей под руки, когда пару дней назад ей пришлось спешить из города обратно на базу. Рот мгновенно заполнился гарью с привкусом дерьма, но зато полегчало. — А если бы не Миша, я бы не имела ни малейшего понятия, с чего начинать разговор с этим. Надо будет ему купить водки... Или нет, настойки. Да нет же, он пытается бросить пить... Похуй, придумаю что-нибудь.       Ритм сердца постепенно замедлился, и вместо тревоги накатила какая-то свинцовая тоска. Помощница почувствовала, как сильно устала от этого дня. Матчи и так выдались паршивыми, ещё и этот разговор... В любом случае, ей крупно повезло: видимо, немец так сильно устал, что она отделалась малой кровью. Она никогда не забудет, как Док однажды тряс за шкирку бедного Скаута после неудачного матча и громко ругался на него по-немецки, а когда Скаут мычал растерянное "ч-чего, бля..?", то Медик начинал ругаться ещё громче и тряс его ещё активнее. Было смешно на них смотреть, но оказаться на месте мальчишки было бы страшно.       После пары минут высиживания на полу девушка нашла в себе достаточно сил, чтобы встать. Давно истлевший окурок сигареты отправился к своим собратьям в пачку от сигарет, отведённую специально под их маленькое кладбище, и Помощница вяло поплелась к своему столу.       Администратор великодушно предоставила ей небольшую гостиную в качестве спальной комнаты. В неё почти никто не ходил из-за отдалённого положения от спального блока, что для девушки было двойной удачей. По крайней мере, шансы наткнуться на её новых соседей в одних трусах — привет Демо — или, не дай бог, без них — привет Солдату — при существовании в отдалённой комнате сводились к минимуму. Как и шансы того, что кто-нибудь когда-нибудь увидит её двухмесячный срач.       Девушка тоскливо оглядела стол, на котором среди пустых целлофановых упаковок и пирамидок из одноразовых стаканчиков валялась еда. Она за весь день ничего не ела и с радостью бы сохранила эту традицию, но, если она не поест сейчас, то не доживёт до утра. Лениво отметя соблазнительную мысль, она осмотрела варианты своего ужина: кусок пирога, двухдневный бургер, вчерашний сэндвич, который Хеви сделал для неё, — самая приятная опция, но слишком тяжёлая для поедания — пиво... Вот пивом она и поужинает. — А в одиночестве же нельзя пить, — пробормотала Помощница, беря бутылку в руку и смотря на этикетку с огромной надписью "Chester". Её взгляд забегал по комнате и наткнулся на огромный плакат с Цоем, висевшим над изголовьем кровати. — О, точняк. Спасибо за компанию, мой хороший, — сказала она ему, довольная тем, как легко нашла выход из затруднительного положения. Одним привычным движением открыв бутылку открывашкой, Помощница кинула жестяную крышечку к куче мусора у кровати, жестом чокнулась с одобрительно смотревшим на неё Цоем и одним махом осушила половину бутылки. — Хорошо... — выдохнула она, лениво откинулась на спинку кресла, закинула ноги на угол стола и позволила себе наконец расслабиться.       Оставшаяся половина бутыли постепенно уплывала внутрь. Обычно такого объёма было недостаточно, чтобы захотеть спать, но от усталости и пережитой за день нервотрёпки Помощницу наконец-то потянуло в сон — одновременно долгожданный и нежеланный из-за того, что он переместит её в завтра.       "Может, он так и не понял, что завтра начинается обучение? — она попыталась отвлечься от сонливости мыслями о завтрашнем дне. В груди затрепетала надежда, преследовавшая её всю последнюю неделю. В таком случае обучения можно было бы и вовсе избежать, если бы он так и не вспомнил. Девушка насильно прогоняла эту мысль всю последнюю неделю и прогнала её и в этот раз: у неё не было выбора отказаться. От мысли об этом в душе появился мерзкий привкус горечи. — Миша всё равно бы заставил меня ему об этом напомнить... Да и если бы это было единственной проблемой: мне предстоит проводить с ним каждый день вместе на протяжении всего месяца, — мысль об этом была абсолютно безрадостной, но хотя бы лучше мысли об отсутствии выбора. — Тридцать блядских дней бок о бок с сумасшедшим немцем. За что мне всё это..."       Она тоскливо глянула на стол. Эмоции, взявшие в тиски сильнее прежнего из-за скорого начала "обучения" с этим, просили выхода. На середине стола, окружённый мусором будто ангельским ореолом и подсвеченный настольной лампой, лежал дневник.       Тяжелов вздохнув, девушка потянулась к нему, взяла его в руки и уложила себе на сложенные на стол ноги. Дневник, преданный хранитель её маленьких глупых мыслей на протяжении почти всей её жизни, зашуршал под её пальцами. Девушка посмотрела на его обложку: на грязноватом картоне, покрашенном кислотно-розовым фломастером, было выведено множество надписей корявыми фиолетовыми буквами. Среди них выделялась только одна, сделанная в уголке аккуратным круглым почерком и чёрной ручкой: "Лора". — Выливать на тебя потоки говна уже как-то несолидно, конечно... — пробормотала себе под нос Лора. — Но тебе же не привыкать, правильно?       Дневник ободряюще зашуршал страницами. Он был толстенный, но за все эти годы был исписан почти на две трети, что отчасти влияло на сократившееся количество записей. Девушка остановилась на чистой странице, взяла в руки ручку и уставилась на чистое полотно, готовое своей грудью принять новый "поток". — Что бы написать...       Спустя некоторое время на строчках стали выводиться аккуратные, округлые буквы кириллицей:       "Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать весь тот пиздец, который я испытала сегодня..."       Остаток вечера Помощница провела в раздумьях о своей новой жизни, её сюрпризах, лившихся на голову девушки как из рога изобилия, и в попытках записать свои чувства по этому поводу в дневник. Только когда последние силы держать глаза открытыми стали покидать её, она заползла в кровать, кое-как стащила с себя одежду и заснула, едва её голова коснулась подушки.