Глава Десятая: Кентавр

      Финн усердно натачивал лезвие секиры Нефтис. Она его об этом даже не просила, но от предложенной помощи не отказалась. Грубый точильный камень проходился туда-сюда вдоль загнутого металла, и в его неровной поверхности отражалось облачное небо. Сигрун и Илиан как всегда ругались:       — Довыделывался?! Доволен? — возмущалась его сестра.       — Мне не нравится, когда со мной играют! Титаны что-то задумали, и не отрицай это! — столь же громко отвечал ей Ликмед.       — Ох, и что же по-твоему у них на уме? Захватить Эталаду? На кой им мелкие земли, скажи?       — Для драконов мы тоже мелкие! Это не помешало им сделать из нас рабов, весталка.       — У тебя паранойя! Ты в каждом нашем союзнике видишь предателя, Ликмед!       — А ты слишком наивна, раз полагаешь, что великаны нам по доброте душевной помогают. Хах, ты бы видела себя в фентезисе: разнежилась как пьяная шлюха!       На это колдунья ответила резко: подошла и влепила мужчине смачную пощёчину. Изумрудные глаза сверкали яростью, зубы скалились. Сигрун еле сдерживалась, дабы не разорвать этого придурка магией. И тут вдруг в конфликт вступил Антерос:       — Остановитесь! — встав между ними, целитель развёл их руками. — Почему вы ведёте себя как дети? Да, Илиан совершил ошибку, но кто из нас не ошибался хоть раз?       Колдунья и следопыт смолчали. Илиан неловко потирал покрасневшую щёку. У него в голове было ещё много возмущений, но он понимал, что если начнёт их высказывать, то ссора затянется, а времени у них итак кот наплакал. Приближалось Празднество Жатвы. Скоро драконы вновь потребуют кровавую дань. По одному человеку на каждую деревню и на каждый город. Красавицы, дети, юноши — все в ком жизненная сила бьёт ключом будут истерзаны на алтаре. Илиан обнаружил в своём сердце болезненное желание успеть до дня Жатвы. Не допустить очередных бессмысленных жертв во имя лживых Богов. В списке ведь есть Ипатия, и прочие его знакомые. Даже товарищ Нефтис — Зен, один из бойцов Арены в числе потенциальных жертв. А если они не успеют? Если вдруг в Касие решат принести в жертву именно Ипатию? Как потом жить? Ренегат, конечно, могущественен, но не всесилен. Если Ифрит захочет сожрать именно эту девушку на алтаре, то ничто его не остановит! Осень уже на пороге, до Празднества всего ничего — два месяца.       Финн закончил с заточкой, и принялся полировать лабрис. Когда он видел в секире своё отражение: мутное, неясное, будто чужое, по спине пробежали мурашки. Бард обернулся на пастбища, где по высокой сочной траве бежал ветер, то понял — это всего лишь сквозняк. Всего лишь шею обдуло. Вот и всё. Но потом он вновь вернулся взглядом к лабрису, и в нём промелькнул незнакомец. Сердце остановилось, живот скрутило. То был лишь краткий миг — доля секунды, но из-за неё в душе так жутко стало. Кто-то следит за ними! Вот печёнкой чувствовал! Но кто? Титаны? Драконы? Боги? Одна теория страшнее другой.       Антерос продолжал:       — Титаны дали нам по заданию, так? Тогда давайте не будем тратить время на ссоры, и просто выполним их испытания.       — А поменяться нельзя? — предложил бард, вернув Нефтис её секиру. — Мне вот совсем не улыбается торчать сутки на кипящей горе.       — Нельзя, — ответила Сигрун. — Это испытание наших слабостей, Финн. Антерос должен перетащить валун на другой край долины, Нефтис пройти лабиринт, Илиан должен уговорить упрямца, а я должна взобраться на скалу без помощи магии. Понимаешь теперь? — её брат пожал плечами, на что колдунья закатила глаза. — Сила, интеллект, выносливость, харизма и ловкость. Каждый из нас обладает преимуществом в чём-то одном, и слабостью в другом. Лишь преодолев их, мы докажем Титанам, что способны расти над собой.       — А схитрить не получится? Никак? Мы могли бы выполнять каждое задание вместе, помогать друг другу…       — Тогда Титаны вряд ли нам помогут, — предположила сестра. — Они скорее всего следят за нами, и не допустят жульничества.       — Следят, говоришь? Ты это… чувствуешь? — опасливо обернувшись спросил Финн. За его спиной всё так же стояла шепчущая погода.       — Нет, но я готова поставить свою честь на то, что у Титанов есть шпионы в мире снов, подглядывающие за нами.       — Но ты говорила, что зашифровала наши воспоминания, — заметил Ликмед. — Если от твоих действий никакого проку, зачем ты нам вообще нужна?       — Илиан, можешь сделать мне небольшое одолжение, а? Заткнись!       Оба продолжительное время сверлили друг друга взглядом, пока все приключенцы в конце концов не разошлись каждый по своему испытанию.

***

      Финн пришёл к пробуждённому жерлу вулкана, следуя указаниям Десимуса. В землях Титанов эта гора называлась Кипящей Глоткой, и считалась местом поклонения Богу огня. Что удивительно, но на вершине было почти бездымно, будто не осталось ничего, что могло бы гореть. И всё же, ярко-рыжие прожилки с каждым его шагом на вершину встречались всё чаще и чаще. Воздух накаливался, пёк голову, пёк щёки и плечи. Пот стал градом скатываться с барда. Он перемотал нижнюю часть лица, опасаясь задохнуться отравленным пеплом, тем не менее кроме невыносимой жары Финн ни с чем не сталкивался. Это показалось ему странным, вот почему парень, сконцентрировавшись на здешней ауре, прощупал пространство на предмет магических чар. Обычно подобными проверками занималась его сестра, а не он. Поэтому для барда ушло чуть больше времени и концентрации для выявления аномалии.       Оказалось, что Кипящая Глотка — это непросто вулкан, готовый вот-вот проснуться. Что-то удерживало его от извержения. Но вот что именно, Финн так и не распознал. Может то была могущественная магия Титанов? Или духи питают здешние барьеры? Ясно только одно — весь вулкан застыл во времени. Осталась только невыносимая жара, как в парилке.       Бард уселся рядом с прожилкой, как и велел Десимус. Должен был вытерпеть здесь целые сутки. Собственная хламида стала ему невыносимой, и он снял с себя всю одежду. На землю упала его сумка, и наружу высыпалась поклажа. Финн принялся торопливо засовывать всё обратно, пока песенник не загорится. Увидел дневник Архонта, украденный из его кабинета. Совсем позабыл о нём. И решил, что сейчас самое время подробнее изучить записи. Будет хоть на что отвлечься от этой жары.       Сел, скрестив ноги, развернул журнал в кожаном переплёте. Записи зашифрованы, и от страницы к странице встречались маленькие зарисовки. Витиеватый почерк показался до боли знакомым. Где же он видел его? Вот где? Зудящая мысль на подкорке не давала покоя. Чем дольше он думал, тем ближе становился к разгадке шифра. Криптограмма оказалась не такой уж и затейливой — биграммной. Это когда одна буква текста заменяется на соседнюю по алфавиту. Едва Финн понял это, как тут же принялся переводить текст, переписывая его в свой песенник. Сам не заметил, как невольно подражая рукописи, полностью скопировал почерк.

***

      Антерос стоял перед шарообразным валуном, заслоняющим вход в пещеру. Титан Александрия подробно описала ему, как найти этот камень. Пещеры вели в сеть тоннелей Арахнид, так что испытание оказалось сопряжено с опасностью. Арахниды чувствуют проявление магии, поэтому применять её дабы сдвинуть валун не получится. Его испытание — это испытание силы. Вот была бы здесь Нефтис, она бы без особого труда смогла бы поднять камень и перетащить его на другой край долины. Целитель прислонился спиной к валуну, упёрся ногами в землю, напрягался, тужился, однако валун не сдвинулся ни на дюйм. Он поменял позу, толкал руками — эффект тот же. Камень неприступен!       Затем он оглядел долину, пологие холмы, и решил, что самый верный способ перетащить эту громадину — это вырыть траншею. Занятие не из простых, на него могло уйти уйма времени. А значит тратить его более нельзя! Пора действовать! Юноша приделал к посоху медные крючки, соорудил вилы, и принялся рыть траншею на другой конец долины.

***

      Как и велела Августа, Сигрун пришла к козьей скале. Задрав голову, она смотрела на вершину, куда той необходимо было взобраться. Никаких хитростей, никакой магии, никакого подвоха в её испытании не было. Всё, что колдунье требовалось для его выполнения — это собственные руки и ноги. Некоторые уступы находились на достаточном расстоянии друг от друга, другие требовали от девушки небывалой растяжки. Всё зависело от её ловкости, дальности прыжков, рефлексов, скорости реакции. Физических способностей, которые Сигрун увы, предпочитала не развивать, отдавая предпочтение знаниям заклинаний.       Не раз и не два, Сигрун срываясь со скалы, падала вниз. К счастью колдунья всякий раз успевала сложить пассы «пёрышка», и обойтись без сломанных костей и раздавленных органов. Поднимаясь снова, она говорила себе: «Этот раз будет последним», однако труднопроходимое место между двумя уступами, Сигрун всё никак не могла перепрыгнуть. Ладони все уже исцарапаны, а на пятках образовались режущие мозоли.       В конце концов колдунья поняла, что её способностей просто-напросто не хватает, и решила использовать смекалку. Достав из поклажи верёвку и оловянную кружку, она соорудила крюк-кошку, но, чтобы крюк зацепился, необходимо найти щель или хоть что-то похожее, но на той стороне уступ был чист. Поэтому Сигрун бросала крюк не на ту сторону, а вверх, к другим уступам, крюк перекинулся через торчащий камень, она обвязала его, закрепила, и использовала верёвку как лиану. Раскачалась, и таки перебралась на другую сторону.       — Вот так-то! Без мозгов ловкость — ничто!

***

      Нефтис ненавидела головоломки, загадки, и всё что связанно с подвохами. Лавр дал ей карту как добраться до лабиринта Трианли. Орчиха должна была дойти до его сердца, забрать оттуда Рог Изобилия — священный артефакт Титанов, и вернуться обратно. Карта привела её лишь к зелёным воротам живой изгороди в сам лабиринт, но дальше на пергаменте было пусто. Нефтис хоть и была выше людей, но Титаны в разы выше, а потому и кусты лабиринта достигали недостижимых для неё высот. Внутри контрастные тени, ибо солнце уже заходило, и его лучи не достигали извилистых путей лабиринта. Повеяло сквозняком, летели по земле листья. Нефтис следовала ветру.       Кабы Титаны дали ей задание сразиться с кем-нибудь, да хоть с самим Титаном, то у неё появился бы шанс. Однако здесь… в лабиринте врагов не было. Никого не было. Никого, у кого бы она могла спросить дорогу. Никаких ориентиров. Догадаться ставить метки Нефтис не хватало ума. Она никогда раньше не сталкивалась с лабиринтами, и потому не знала, как его проходить. Никто не говорил ей, что лучше всего идти по правой стороне, и рано или поздно куда-нибудь да выйдешь. Тупики её злили, заставляли кровь кипеть в жилах. Был бы на пути хоть камешек, чтоб пнуть его! Но нет, был лишь сквозняк, мрак, и безысходность.       Нефтис вдруг обнаружила, что потерялась. Глядя на небо, не могла отыскать на нём звёзд, хотя купол был чёрным. Зажгла факел, присела, прислонившись спиной к колючим зарослям. Решила, что лучше уж продолжит утром, когда видно зелёные стены.       С наступлением зарева ситуация не изменилась. После очередного тупика Нефтис так сильно разозлилась, что решила проложить себе путь вручную. Благо высокие кусты-стены не представляли из себя никакой весомой преграды. Они только казались непроходимыми, а на деле мелкие веточки даже не цеплялись к волосам. Махая своим лабрисом, орчиха шла к сердцу лабиринта. Только по счастливой случайности ей удалось прорубить путь в правильном направлении. Достигнув сердца, она увидела на пьедестале мерцающий артефакт — Рог Изобилия. Взяв его, Нефтис пошла обратно.       — Ненавижу головоломки! — прошипела она на орочьем.

***

      Ликмед молча сверлил взглядом «старика», скрестив руки на груди. Мартьян не упоминал, что тот упрямец, который отказывается делиться секретами — это кентавр. Наполовину мужчина, наполовину лошадь. Огромный, грозный, хмурый, с длинной седой бородой, и вытянутым лицом. У него была толстая шея, мускулистые руки и широкая спина, а на груди росла кудрявая серая шерсть. В гриве и в хвосте масса опилок да листьев. Пахло от кентавра больше лошадью, чем человеком. «Эхх, вот бы Ипатия была здесь. Она бы расплакалась от счастья», думал про себя Илиан.       На краю Секвойной рощи располагалась лесопилка, где кентавры трудились денно-нощно, обрабатывая эти гигантские величественные деревья. Их дома были устроены по-другому, не так как у людей. Не было ни стульев, ни кроватей. Только высокие столы и полки. Никаких ковров, горшков с цветами, обеденных залов. Их дома служили лишь для укрытия от непогоды, для обучения грамоте, искусствам живописи и музыке. В остальное время кентавры любили резвиться на своих раздольях: бегать, охотиться, танцевать.       Когда Илиан вошёл на их территорию, он всё это увидел: красоту и цивилизованность общества. То как внутри вольера скакали жеребята кентавров, как красотки сгрудившись в группе плели им венки, как сильные мужчины возвращались домой с охоты, неся на своих спинах добычу.       Несколько из них заметив незнакомца, прискакали к нему с копьями в руках. Тыкали острыми концами в Ликмеда, требовали ответов. А когда следопыт поведал о своём испытании, те привели Илиана к вожаку стада. «Старик» выглядел ого-го, и на мужчину в годах совсем не смахивал. Лишь седая борода его выдавала.       Они продолжительное время молча изучали друг друга. Никто не желал первым подать голос. Со стороны могло показаться, что они соревнуются в том, кто сильнее нахмурит брови. Наконец Ликмеду это надело:       — Ну всё, хватит. Титаны прислали меня узнать тайну обработки древесины. Расскажи мне, и я уйду.       — Нет, — коротко отрезал кентавр.       — От этого зависит судьба всей Эталады, старик.       — Нет, — продолжал настаивать он.       — Просто скажи мне что сделать, чтобы ты поделился секретом?       — Нет.       — Ну, я не могу отсюда уйти пока ты не сдашься.       — Мой народ веками хранит традицию обработки священной секвойи. Титаны хотят забрать наши леса. Этого не будет, человек. Уходи.       — Мне наплевать на ваши традиции! Мой народ страдает прямо сейчас! Драконы держат нас в рабстве, заковывают нас в цепи, заставляют нас работать в шахтах, и отдавать свои жизни! Кентавры я погляжу живут свободно и счастливо, но как долго это продлится, скажи? Драконы недолго будут сидеть в Эталаде, рано или поздно они прилетят сюда со своей имперской оккупацией! Твой народ тоже может оказаться в опасности! Разве ты не видишь очевидного? Заключи союз с Титанами, и они защитят кентавров! А нам помогут остановить драконов раз и навсегда!       После столь яркой речи Илиан выдохнул. В глазах его горел огонь решимости, и кентавр это заметил. Из окна открывался вид на вольер, где резвились жеребята. Царивший покой вдруг показался столь хрупким.       — Я желаю увидеть твой мир, человек. Покажи мне во снах тиранию драконов. Докажи истинность твоих слов.

***

      Финн сумел отвлечься от жары, изучая записи. Антерос столкнул валун в траншею, заставив его перекатиться с одного края долины на другой. Нефтис… Нефтис добыла Рог Изобилия. Сигрун использовала смекалку чтобы вскарабкаться на скалу. А Илиан применил всю свою настойчивость, и убедил старика-кентавра поделиться секретом. Все испытания были пройдены.       Герои встретились у ворот в Татлхар, где их терпеливо ждала пастушка Пелагея.       — Не забудьте заткнуть уши, герои, — напомнила она. — В вашу честь уже устраивают празднества.       Её невероятно низкий тягучий голос снова вдарил по ушам, но он не мог сравниться с громкостью исполинских фанфар, прозвучавших в тот миг, когда она пронесла их через горы. Звук сотрясал саму землю, заставлял воздух дрожать. И хотя герои забили уши ватой, им всё равно пришлось закрыться руками, ибо звон был им невыносим.       В Татлхаре каждую улицу украшали фонари и ленты, а на площади танцевали гимнастки. Великаны раскрасились во все краски, надели маски и лучшие свои наряды. Кто-то показывал фокусы, кто-то жонглировал, кто-то укрощал больших птиц. Один из Титанов выкатил три бочки, и все стали пить. Из фонтана в центре Татлхара забили серебристые нити, создавая причудливые формы. Потом приключенцы заметили чародейку облачённую в зелёное платье, она простёрла руки, сложила пальцы в затейливые пассы, и везде в городе зацвели цветы и лозы. Другие Титаны ей аплодировали.       Пелагея принесла пятёрку в амфитеатр где сидели министры. Великаны долго и торжественно говорили со своим народом. Пастушка лишь сказала, что сейчас они чествуют сей благостный день, и благодарят Богов за то, что помогли героям Эталады пройти все испытания.       — Помогли, как же! — фыркнула Сигрун.       — И долго это ещё продлится? — спросил Ликмед.       — Уже почти…       В конце торжества Августа вышла вперёд, неся на руках бархатную подушку. Когда великанша опустилась на колени приключенцы увидели на этой подушке пять украшений из манного камня: кольцо, тиару, браслет, ожерелье, и серьгу. Пелагея затрепетала вся, ноги её задрожали. Мартьян что-то сказал пастушке, и та благоговейно перевела:       — Это пять Божественных Артефактов, созданных магией Титанов. Каждый из них наделяет носящего уникальными способностями.       — Они помогут нам одолеть драконов? — нетерпеливо спросила Сигрун.       — Да.       — Почему вы нам сразу их не выдали?! — возмущался Илиан.       — Потому что эти Артефакты могут носить только Титаны, или благословлённые Богами герои. Других они испепелят могущественной магией. Министры должны были проверить, действительно ли вы те, за кого себя выдаёте.       — Прекрасно! Просто замечательно! — саркастично рычал следопыт.       — Ну, будет тебе! — похлопал его по плечу Финн. — Мы справились. И вот наша награда! Я, пожалуй, возьму серьгу. Думаю, она придаст мне шарму. Когда бард нацепил на своё правое ухо серьгу, его тело моментально наполнила энергия. Кожу везде приятно покалывало, мышцы расслаблялись. С губ сорвался каверзный вопрос:       — А вот интересно: сколько стоят Божественные Артефакты?       — Финн! — возмутилась его сестра. — Мы не будем их продавать. Они слишком…       — Да-да, — лениво поддакивал тот. — Знаю я. Мне просто любопытно, сколько б золота нам отвалили? Последние пять лет я только и делал, что перебивался жалкими подаяниями за уличные выступления. Хочется уже как-то… ну, не знаю… пошиковать что ли?       — В чужих руках Артефакты опасны, — полушёпотом предупреждал Антерос. — Только мы можем ими пользоваться без вреда для организма. Обычных смертных подобная магия уничтожит… выжжет изнутри.       — Да кто вообще что-либо говорил о передаче? Может мы могли бы продать их в какой-нибудь музей, или ну там… коллекционеру? Украшения ж из чистой, как слеза младенца — манны! Наверняка стоят аки девственность весталки.       — Эй! — вновь возмутилась Сигрун. — Попридержи-ка свои алчные фантазии, пока мы не одолеем драконов, ясно? А там уж и поразмыслим: продавать Артефакты, себе оставить, или возвратить в Татлхар.       Сигрун взяла тиару, и на её морковных волосах синее мерцающее украшение смотрелось как нельзя к месту. Антерос взял ожерелье, которое оказалось очень тяжёлым для его тонкой шейки. Нефтис надела кольцо на мизинец. Илиану достался браслет.       Герои некоторое время провели в окружении Титанов, празднуя вместе с ними свой триумф. В какой-то момент Мартьян послал пастушку за Ликмедом, и та передала ему, что Глава Сената желает переговорить с лучником наедине. Заинтригованный, Илиан отошёл в амфитеатр, где остались они втроём. Великан что-то нашептал Пелагее, и та перестав улыбаться, кивнула да поклонилась смиренно.       — Господин спрашивает тебя о том, ведома ли тебе природа твоей души?       — Души? Я — человек. Смертный, как и все остальные. Титул «Богоизбранного» ничего во мне меняет. Я тот, кто я есть!       Когда Пелагея перевела Мартьяну его слова, Титан покачал головой. Он начал медленно спокойно говорить. Но в отличие от него, пастушка едва ли справлялась с нахлынувшими на неё эмоциями.       — Он говорит, что ты… Ох! Правда? Не могу поверить!       — Что такое?       — Ладно-ладно. С-сейчас скажу. Просто это… удивительно! Уф, аж сердце прихватило.       — Сосредоточься, Пелагея! — требовал Ликмед.       — Хорошо. Ладно. Я всё переведу! Господин Мартьян говорит, что у тебя необычная душа. Что ты был рождён не так, как все остальные. Ты — особенный!       — Поконкретнее.       — Бог воинов и господ Фавролл — твой истинный создатель. Твой отец.       — Что? Нет! Это какой-то бред! — воспротивился Илиан, но в следующий же миг в его голове просыпались воспоминания о странных словах Панацеи: «Я могла бы показать тебе, как мучилась твоя настоящая мать при родах, и как она отдала добровольно жизнь, во имя свободы твоего народа.»; «Будешь ли ты сражаться под флагом моей Богини, или под знамёнами своего отца?» — Мой отец — Офелос Ксанфский! Никакие Боги здесь ни при чём!       — Тогда почему ты носишь имя «Ликмед», а не «Ксанфий»? Господин Мартьян утверждает, что ты, возможно, забыл о своём происхождении, или тебя намеренно ввели в заблуждение.       Илиан опешил, погрузил своё лицо в ладонь. Раскрытые до предела глаза красноречиво вещали о его шоке. Могут ли быть его воспоминания подделкой? Кто-то играется с ним? Нет, всё это не правда! Ожоги на его ногах настоящие, а значит и «чистка» Серых Виноградников была на самом деле!       — Вам не запудрить мне мозги! Моё имя мне дал отец. И я ношу его с гордостью!       Титан простёр вниз свою исполинскую длань, где посередине воспроизвелись магические проекции: душа простого смертного, и душа Ликмеда. Они явно отличались друг от друга. Не только яркостью и цветом: душа смертного сияла бледно-голубым, едва мерцая, когда как у Ликмеда она представляла собой золотистый яркий силуэт, искрящийся и поющий. Ещё что-то было необъяснимое. Что-то… святое. Пелагея перевела сказанное Мартьяном:       — Твоя плоть рождена смертными — это правда. Однако душа появилась не по велению природы, а по прихоти Фавролла и его наперсницы — Нефилима Ликмед Маргариты. Она отдала свою благодать во имя Него и добровольно рассталась с жизнью. Она — твоя духовная мать, Илиан. Она та, кто нашептала Офелосу это имя во снах.       — Это всё чушь! Я никогда в это не поверю! — оскалившись, следопыт отмахнулся от проекции. — Скажи ему, что я чхать хотел на его уловки! Меня не обмануть дешёвыми фокусами. Я — простой смертный! И сражаюсь за подобных себе! Не нужны мне никакие Боги! Ни Трианли, ни Фавролл, ни кто бы то ни был!       — Но ты же используешь их Артефакты! Разве это не означает, что ты готов принять веру?       — Ключевое слово: «использую». Мне противно от одной мысли, что без этих побрякушек, мы не более чем букашки под лапами драконов, но иного выхода нет. Это не означает, что я сразу же приму сан, и стану поклоняться «истинным» Богам. Где они были, когда Ифрит сжигал мою деревню? Где они были, когда Равуса пожирала жертвенных юношей на алтаре? Отвечали ли они хоть раз на мольбы рабов? Нет и нет! Так что пускай поцелуют меня в зад. Я ни за что и никогда не приму их! И не поблагодарю за столь запоздалую помощь.       Сию гневную тираду Пелагея перевела в два коротких слова. Мартьян был явно разочарован поведением Илиана, а потому велел «Богоизбранным» поскорее убираться из Татлхара. Лишь напоследок сказал что-то пастушке, и та по пути на площадь, сообщила Ликмеду:       — Он надеется, что ты когда-нибудь образумишься. И что после победы над драконами, вы вернёте Артефакты в Татлхар. А ещё… Господин Мартьян хотел бы построить в землях Эталады Храмы, посвящённые истинному пантеону Богов.       — Так вот зачем на самом деле он хотел побеседовать? — догадался лучник. — Всё так или иначе скатывается к одному — к власти. Пускай Титаны не рассчитывают ни на один квадратный метр наших земель! Эталада принадлежит людям! Так ему и передай! Сунетесь — мы будем воевать не на жизнь, а насмерть!       — Ты затеваешь очень опасную игру, Ликмед. Даже такой простушке как я, это очевидно. Кабы ты принял предложение Господина Мартьяна, то он, быть может, отправил бы вместе с вами нескольких из наших воинов.       — Чтобы упростить для вас вторжение на наши земли? Ага, как же! Я не так глуп, пастушка. Ваша помощь — есть ничто иное как крик отчаяния. И я не стану тем, кто передаст свой народ из лап драконов в руки Титанам. Я освобожу Эталаду! А когда всё закончится, и вы решите нанести удар — знайте: на моей стороне трёхглазая ведьма. Сестра Бальзама. Она предвидит каждый ваш шаг, так что даже и не надейтесь на лёгкую победу.       На празднике герои пробыли недолго. Вечером Пелагея отнесла их на пастбище. Титаны поделились с ними провиантом. Ох, как же тогда смеялся Финн, глядя на то, как от гигантского люто-вепря отрезают малюсенькие кусочки для пятерых героев. Карманы набиты, запасы пополнены, осталось только поспать да принять горячую ванную, но увы, Мартьян их выгнал, за что Сигрун обрушила на Ликмеда нескончаемый поток ворчания.       Пелагея распрощалась с героями и потопала обратно в Татлхар. Приключенцы же направились в ту самую пещеру, из которой пришли.