Часть 4 — Жизнь поддельная

      Весенняя гроза баюкает лучше всякой колыбельной, урча за каменной стеной холодного дома. Сон настигает быстро, внемля смертельной усталости — телом и душой. Но даже там не найти покоя: разум точно издевается, бросая Пророчицу в темные коридоры кошмара. Старые чёрные кирпичи ползают по стенам, меняясь местами. Они вырастают друг на друге, гонят то влево, то вправо, пока за очередным поворотом не забрезжит алый свет жаровен. Те обозначают спуск по скользкой сбившейся лестнице, за которой во мраке виднеется фигура. Её мысль проста, а слова излишни: отыскать Провидца Ралаты, передать — вот-вот займётся рассвет. И на последнем слове, таком светлом, таком чужеродном для темноты кошмара, сон оборвётся, выплюнув Пророчицу в явь.        Прошёл едва ли час, но ноги несут её прочь из дома, прежде чем она вспоминает о даре Камня. Короткий вдох — и в логове ралаима становится на душу больше.        Он верно чует её и появляется из ниоткуда через пару ударов сердца. Он в замешательстве так же, как и она, встревожен так же, как и она, и будто снова ожил. Пророчице горько видеть его таким, готова провалиться в омут мыслей, как было бы, сложись их судьба иначе. Его и его брата. Но теряться в грёзах о чужой жизни некогда — настоящего не изменить, будущее же стучит каблуками по лестнице в храме Ралаты. Ровно такая была во сне, направляя покойницу к зловещему образу. Ровно так же складывается явь, подсовывая стоптанные плиты под ноги.        На самом дне храма светлее всего. Тому, кто посвятил себя магическим изысканиям, не пристало спотыкаться взглядом о темноту, блуждая им по ветхим запрещённым книгам. Ими завалено всё вокруг, покои Отца ровно что библиотека. Но в пыльной недвижимости зала старинные тома — последнее, что может занимать Пророчицу. На стене впереди распят нагой человеческий труп. Его кожа что мел, ни волоска на теле. Ничего на сером лице, что позволило бы запомнить его, узнать в толпе среди сотен других. Он будто никогда и не был человеком — настолько обезличен и никаков.       Однако внимание отвлекает мягкий шелест — из-за спины показывается хозяин покоев. Его образ сокрыт слоями одежд, а лицо прячется за маской, сотканной из самих кошмаров: продырявленная и перешитая светлая кожа запекшейся кровью отмечает прорези для глаз и рта.        Пророчица успевает опомниться и уткнуть взгляд в пол, прежде чем задуматься о побеге. А следом отвечает на вопросы как ожидаемые, так и самые неожиданные.        Отец хочет знать о своём Голосе, вероятная наемница отвечает, что тот ей мало интересен. Отец манит контрактом, вероятная наемница просит больше. Всё это оговаривалось с его самым верным агнцем ранее. Лидер секты ищет надёжного воина, а надёжный воин стоит дорого. Но, сторговавшись на приличной сумме, Пророчица не может уйти. Разговор не завершён — хозяин приглашает подойти поближе к распятому. Гостья не поймёт, зачем, и какое ей, чужачке, может быть дело до очередного зверства, сотворённого руками детоубийцы. Тогда-то и прозвучит первый из неожиданных вопросов Отца.        — Скажи, дитя солнца, почувствовала ли ты, скажем так, родство с моим Голосом?        — Родство? — опешит Пророчица. — Он ведь аэтерна…       — Значит, нет, — опустит плечи глава Ралаты и отвернётся к мертвецу. — Позволь мне объяснить тебе кое-что, прежде чем ты уйдёшь. Когда мы увидимся снова, будет не до разговоров. Во всяком случае, я на это надеюсь. Почему-то мне кажется важным, чтобы ты поняла о Вознесении чуть больше.        — Но… — подумает перечить гостья душегуба и запнётся — о недостаток причин отказывать.        —  Возможно, позже ты окажешься мне благодарна, — с улыбкой прошуршит из-под маски. — Что ты можешь сказать о человеческом теле?        Хозяин подземелья широким жестом укажет на распятого, наёмница смутится ещё больше.        — Что первое приходит тебе на ум? — подскажет Отец.       — Он… никаков, — вспомнит свои ощущения Пророчица.        — Совершенно верно, — наставнически склонит голову глава культа. — Это симулякр. Копия, не имеющая оригинала. Я уверен, такого человека никогда не было, нет и не будет во всем Вине.        — Он ненастоящий? Зачем он вам?..        — Пути к поиску Вознесения заводили меня в разные места. Не скрою, даже это — казалось бы, вершина моих исследований — оказалось тупиком. Я думаю, тебе не знакомо имя Даль’Галанга? Я слышу, что ты не отсюда.        Пророчица сможет лишь кивнуть. А дальше выяснит, что то, к чему так стремится Отец, было достигнуто одним лишь усилием воли.       …И что оставлять свои тела и продолжать существовать возможно и без всяких Комнат полотен.        Но Пророчица поймёт также и другое: увидев чужое отчаяние, она точно забыла о своём. Забыла, что снова лишилась всего и даже себя, ведь до сих пор не знает, жива ли на самом деле.        Знает.        Однако этого не может быть. Но с ярким вдохом отрицания в сжавшиеся легкие ворвётся страх неизвестного.        Отец наверняка имеет ответы на её вопросы. Он не один из орденских магов, отказавшихся слушать покойницу, едва та попросила поговорить об обнаруженном собственном теле. «То всё проделки храма, будь благодарна судьбе, что у него не вышло свести с ума и тебя»…        Но как бы ни хотелось узнать правду хотя бы сейчас, пересказав главе Ралаты свою историю, как бы ни порывалась довериться, понадеявшись на ясность, Пророчица понимает: тогда из подземелья убийцы она не выйдет. Окажется пришпиленной к стене ровно как тело перед ней. Потрепещется, как пойманное насекомое, и обмякнет, отдав свою оболочку для определения очередного пути, возможно, тупикового и на этот раз.        Признаваться в своей сути лидеру культа нельзя. Но голову покойницы уже занимает иная мысль, пока её взгляд скользит с того, что было названо симулякром, и обращается к книгам на тяжелых полках. Всё кажется таким простым, и она сама не знает, её ли разум приходит к ответу или так подсказывает детский шёпот, едва слышимый где-то из-за спины.       Ответы на её незаданные вопросы кроются в этих покоях.        Отца нужно убрать.        Сюда нужно вернуться.        Разве не было бы справедливо узнать о себе правду? Понять, что есть утопленница, нашедшая собственное тело, на самом деле?        Разумеется, да.        Однако едва ли вернуться в логово настоящего зверя будет просто даже после того как тот сгинет. Но Пророчица помнит — ей была обещана помощь.        Была ведь?..       В спину уткнётся неожиданный сквозняк, зашелестев страницами записей, разложенных на круглом столе. Хозяин покоев с интересом обернётся, а его гостья останется на месте: она получила свой ответ.        — Занятно… — прошуршит Отец.        — Я сделаю всё, чтобы Вознесение свершилось, — уверенно выдохнет покойница.        — Отрадно слышать, — всё так же отвлечённо ответит он, вглядываясь запекшимися прорезями глаз в сторону лестницы. — Ступай. У тебя неделя, чтобы добраться в горы.        На пути к выходу покойнице встретятся зыбкие тени обитателей подземного храма. Пока — немые наблюдатели, позже — помеха, если задумают стать на пути.        Но что есть смерти нескольких безликих душ против смерти её? Против справедливости?..          — Ничто, — шепнёт из-за плеча Камень, разбиваясь эхом, и она не станет спорить.               

***

      Лёд и холод гор нипочём мертвым. Должно быть, потому покойница и не помнит путь, приведший её к лагерю Ралаты. Не знает, сколько дней прошло и сколько ещё придётся прождать, но уверена — она не опоздала. Есть те, кто добрался раньше неё, будут и те, кто придут позже. В метели тают несколько суток, пока наконец не начинается то, чего ждал застрявший в снегах клочок жизни.        Глава культа предстаёт перед своими агнцами, решив напомнить суть своих учений. Пророчица же слышит другое и впервые за неделю чувствует холод.       Время уходит. Льва лениво клюёт чёрный орёл, наступая с востока, эндеральская земля напитывается кровью. Для Отца это — ничто, ведь сегодня он прекратит существовать, но для его наемницы — всё. Будто и упомянуто это было для неё и только — точно почувствовала на себе любопытный взгляд спрятанных за страшной маской глаз.        Но как успеть понять хоть что-то, разобраться с незаданными вопросами перед побегом? Как знать, сколько времени займёт обратный путь до покоев детоубийцы? И как долго в сотнях книг придётся искать ответы?..        — Не было бы справедливо распоряжаться своим временем самой? — донесется из-за спины детский голос.        Пророчица обернётся и увидит позади мятежного ралаима. Уже знакомый холодный взгляд сиреневых глаз успокаивает, но она знает — голос принадлежит не ему. И тем не менее переспросит, заметив вопросительный жест.       — Нас определили в одну группу. Готовься к спуску, — отвечает он и отворачивается к другой наемнице, повторяя ей то же самое.        Женщина прощается с жизнью ровно когда это выгодно. Проклятому храму, извращенному дикой магией, хочется крови, хочется остановить сердце смертного, чтобы собственное продолжило биться. Ни ралаим, ни Пророчица не окажутся против. Не станут и разбираться, чья рука поразила наемницу. Эта смерть незначительна, но необходима. Ради смерти главной.        Которая вот-вот случится — путь преодолён, и бесконечно-высокую серость стены огромного зала разрывают врата в Комнату полотен.        Но ралаим медлит, не спешит направить главу культа к его цели. Пока Пророчица тревожится, что бесценное время тает, он решил ожить. И поблагодарить её ровно как живой.        — Тебе страшно? — догадается покойница.        Как мог в жестоком судье уцелеть страх? Из всех чувств?        — Я боюсь поражения, — не врет в ответ он, и всё становится на свои места.        Слишком велика цена следующих нескольких минут. Неведомо сколько загублено судеб, положена собственная жизнь и рассудок.       Сказать ему, что сиреневатые отсветы в его глазах теперь мерцают алым?..       — Молчи, — шепнёт дитя, и оба не скажут больше друг другу ни слова.        Ралаиму хватает нескольких минут, чтобы собраться с мыслями. Тени слушаются его, ластясь к ладони, едва он опускает к ним руку. Пророчица повторяет за ним и видит то же самое, но это больше не пугает её. Наоборот — она рада новой силе, подвластной ей.         А потому, когда глава культа ступает в древний зал, оба исполнены уверенности. Она не тает и когда за убийцей из портала показывается его защитник. Ещё одна незначительная смерть, на этот раз последняя, не сыграет роли.        Но Отцу находится что сказать в ответ на предательство своего самого верного Голоса. Он вспоминает о распятом, застывшем во времени на стене его покоев, рассказывает о детях, получивших второй шанс… В то, что он говорит, сложно поверить, и ралаим отказывается от этого. Тогда лидер Ралаты просит своего охранника снять маску.        — Не может быть, — отрежет подземный палач, присмотревшись к смуглому лицу своего брата.        — Может, — неслышно выдохнет Пророчица.        Внутри ровно что-то оборвалось после откровения Отца. Как будто кошмар перестал пугать, и страх обратился ясностью.        Майа Даль’Галар и Джеспар Даль’Варек были мертвы. Но Майя Даль’Галар и Джеспар Даль’Варек ожили, снова заняв свои тела.        Сигрид из Остиана не была мертва. Но Сигрид из Остиана нашла своё мертвое тело.        Тараэль Нарис не был мёртв точно так же. Но Тараэль Нарис мог бы найти своё мертвое тело.        — Ты то же, что и я.        Но Пророчицу никто не услышит.        — Я знаю, где настоящий Лето! — рявкнет ралаим.       — Боюсь, ни одного из известных тебе Лето нельзя назвать настоящим, — с печальной улыбкой в голосе отзовётся Отец. — Не он говорил с тобой все эти годы. А то, что ты нашёл на самом дне Подгорода.       Сиреневые глаза, ставшие алыми, ярко замерцают, и голова фальшивки поскачет по полу. Перенять черты старшего брата помогла магия, но его душа… Душа разбилась во время пересадки двенадцать лет назад, и никакой Чёрный камень не оживил бы найденного в катакомбах мертвеца — возвращать в тело стало нечего. Камень смог разве что поднять останки. Прикинуться душой ребенка. И взимать непомерную плату, выдавая желаемое за действительное.         — Я нахожу это занятным, — проигнорирует смерть своего защитника Отец. — Безделицей, найденной тобой, брат Гнев, я изредка интересовался с момента как она свалилась нам на голову. Определял, не натворила ли она уж слишком много бед. Признаюсь, обладать ей я хотел бы сам, — Детоубийца тихо хмыкнет, прежде чем продолжить, — но к своей удаче давно знал о цене. И мне очень жаль, что не мог и подумать на самого любимого из своих агнцев. Эта игрушка надежно спрятала тебя, тем самым оказавшись куда сильнее, чем я считал.       — Что ты несёшь, ублюдок, — плюнет ядом ралаим, но в его голосе недостаёт больше ни уверенности, ни решимости.        — Ответь мне на простой вопрос: какого цвета твои глаза, Тараэль?        — Какая разница?!       — Они горят красным.        Ралаим знает, что это значит. Потому замолкает, не зная, как быть.        — Хотел бы успеть предупредить хоть тебя, — внезапно обратится Отец к Пророчице. — Но уже слишком поздно. Стало поздно ровно когда ты заглянула ко мне в дом, наемница, и захотела вернуться после. Тогда мне было не до этого. Теперь я могу только сожалеть.        — Хватит! — прикажет непокорный Голос, и тени ринутся к фигуре в маске.        — Не думал, что мне доведётся меряться силами с одним из арктвендских артефактов, — улыбнётся Отец и взмахнёт рукой.        Тени мигом улягутся в трещины, а Пророчица отступит назад: её подельник валится навзничь, не успев направить на злодея меч.        — Я благодарен себе за предусмотрительность, — почти что сочувствующе выдохнет глава культа.— Чёрный камень — непредсказуемая вещь. Мое творение же мне послушно. А что до тебя, дитя солнца… Ты же и так хочешь, чтобы я исчез и не мешал тебе?        — Откуда знаешь? — едва сможет выдохнуть покойница.        — Я показал тебе сон и был смел понадеялся на взаимность, — пожмёт плечами он. — Теперь я надеюсь на понимание. Времени не осталось. Прощайте. Мне правда очень жаль.        Колдовское зерно, вложенное в разум неверной наемницы, шевельнётся, и каменный пол покажется мягче пуховой перины, а холодная темнота — весенним солнечным лучом. Злость, возмущение, отчаяние — не успеют поднять голову в радушной пустоте. Там появится только один единственный вопрос: если ралаима создал Отец, кто создал Пророчицу?..               

***

      Тьма отпускает с металлическим скрежетом и хрустом сотен переломанных костей.        — Проснись, проснись, проснись, — умоляет сквозь страшный шум шёпот, и покойница открывает глаза.        Тишина храма Весов не может быть настоящей, но есть. Ровно как Пророчица. Но вот из двух ралаимов на древних каменных плитах остался один. Его обезглавленное тело потонуло в луже чёрной крови, а темно-серый шар головы ускакал по широким ступеням вниз. Младшему брату не стало никакого дела до подобия старшего. Но куда делся он сам?        — Закат, — шепнёт на ухо дитя, и Пророчица обернётся к вратам в Комнату полотен.        Её нет.        Вместо неё в конце коридора зияет дыра, и серый свет уставшего вечера выделяет человеческую фигуру у самого края.        Единственный страх ралаима оправдался.        — Всё зря, — вздохнёт он едва слышно, и ветер вырвет из ослабших пальцев вышитую маску. — Зря абсолютно всё.       Его напарница не знает, что сказать. Он прав, и десятки смертей сложились вереницей к провалу. Под ногами лукаво блестит горное озеро, солнце манит облака за собой, а ралаим не знает, зачем ему дальше быть.        — Ты поможешь мне? — вспомнит Пророчица. — Ты то же, что и я…       Он протянет ей руку в ответ.       В мертвой темноте крипты привычно темно и гулко. Такой далёкий перенос — последняя услуга Камня. Глаза ралаима что угли — озаряют мягким алым светом всё его логово.        — Лето, — тихо позовёт он.       Тени примутся ваять из останков скелет, пока сердце покойницы зайдётся в самом её горле. Всё это неправильно, но уже слишком однозначно и неизбежно. Убийца убивал напрасно.        — Позаботься о нём, он поможет тебе, — выдохнет ралаим. — Но Лето отпусти.        Хотелось бы выкрикнуть «нет», но безумцу уже нет спасения. Красный свет выжег всё, и последний осколок рассудка тает на глазах, когда вершитель просит дитя назвать последнее имя грешного.        Пророчица слышит его тоже, хоть знала наперёд. Это имя убийцы, лишавшего жизни виновных и невинных. Это имя ралаима.       — Спасибо, — шепнёт тот, улыбаясь.       В его кулаке блеснёт короткий нож. Он всадит его ровно в свою шею, слева. Чиркнет под подбородком и отнимет руку у самого правого уха. Кровь хлынет по бледной коже чёрным потоком, теряясь в таких же чёрных ралаимских одеждах. А их владелец рухнет на колени, и следом — в объятия теней, чтобы оставить крипте свои ненастоящие кости.        Пророчица забудет, как дышать, в отчаянии, ужасе и злости — от бессилия. Он словно стал всем, что у неё осталось. Но он лишился всего и — лишил её.        Тишина разрывает душу надвое от едкой горечи. Опять одна, опять ни с чем. И нет сил хоронить на этот раз, пусть даже молча. И в чьей он упокоится земле, нет дела. Есть горе, есть печаль, есть безнадёжность. Ведь убедилась лишний раз — все, кто оказывается важен покойнице, покидают её.       Но скрипнут справа кости, и Пророчица вспомнит: она не одна. Дитя подойдёт к ней, пустыми глазницами всматриваясь в лицо, и склонит голову. Костлявые ладони сбросят на спину ветхий капюшон, и в проломленном черепе блеснёт гладкая грань кристалла. Новая хозяйка Камня достанет его непослушными пальцами. Скелет же рассыплется у её ног, чтобы уже никогда не подняться.        — Не печалься, — успокоит родным голосом шёпот. — Им — покой. Я — с тобой.        Оставить братьев вместе — единственное и в то же время большее, что она может сделать. Невыносимая тоска отступает, вняв словам Камня.        — Им — покой, — соглашается Пророчица, и переносится прочь из проклятого подземелья, уговаривая себя не обернуться.