Глава 29. Разговоры

Какой длинный сон. Длинный, местами пугающий, динамичный и изнуряющий, но с прекрасным окончанием. Тео уже привык, что контролировать сновидения ему не удавалось никогда, и что бы прекрасное ему ни снилось, сюжеты по итогу менялись не в положительную для него сторону. Однако сегодняшняя ночь была исключением. Он до мелочей запомнил постельную сцену с Грейнджер, от того испытывал страх, что если откроет глаза, то все забудет. Если он не сможет вспомнить каждое слово и каждый стон, прозвучавший из её рта этой ночью, то в дальнейшем его существовании не было ни единого смысла. Тео медленно открыл сначала один глаз, затем второй. Дневной свет, заливший его спальню в мэноре, поначалу ослепил, но вскоре он привык, фокусируя взгляд на большом окне. Сперва удивился, потому как его не отпускало странное ощущение, что так и не покинул приют Монтгомери и должен был проснуться в ставшей уже отчасти родной комнате Сэмвелла. Тогда… Тео испуганно дернулся, опуская глаза вниз, на обычно свободную сторону своей кровати. Быть не может. Обнаженная спина с острыми лопатками, руки сложила, будто в молитве, лежа на них щекой; длинные кудри рассыпались по подушке, заканчиваясь у начала его плечей; одну ногу согнула, спутывая одеяло так, что Тео мгновенно понял, почему замерз, вторую – просунула между его икр, таким образом сохраняя с ним физический контакт. Это был не сон. Он резко сел на кровати, стараясь освободить свои ноги из её хитрой ловушки, и задержал дыхание, надеясь, что не разбудил. Ему нужно было время в тишине, чтобы всё осознать. Чертова жижа фанатиков. Воспоминания идеальны, но вот восприятие, словно в тумане. Ему казалось, что он окончательно перепутал реальность с выдумкой, от того поверить в то, что рядом лежащая с ним девушка – Гермиона Грейнджер, было крайне тяжело. Я предложил ей встречаться? Салазар подери, я предложил ей встречаться и признался в том, что влюблен! Тео слишком громко застонал, упав головой на согнутые колени, разбудив при этом и Гермиону. Не то, чтобы он о чем-то жалел или же собирался отказываться от своих слов, просто все произошло так стремительно, будто ему не дали времени хорошо подумать. Да, ему хотелось переспать с ней. Было до безумия интересно, какая же гриффиндорка в постели. К тому же, казалось, что из этого могли получиться идеальные профессиональные отношения: исследования, поиски камня, горячие диалоги и дружеский секс. Но… — Доброе утро, — сонно произнесла Гермиона, смотрящая на него одним глазом, судя по всему, она также не выспалась, поэтому не сообразила с кем вообще говорит. — Доброе. Тео с сомнением на неё посмотрел, слегка прищурив глаза. Он был в ожидании истеричных воплей или же скорого побега из его постели, но Грейнджер лишь зевнула, поправив одеяло, а затем уставилась на него с теплом и таким же ожиданием. Блядь. Что делать? Что нужно делать в таком случае? Пожелать хорошего дня? Или же сбежать самому, а может и вовсе закатить истерику? Его тело ответило за него. Какой-то внутренний порыв вынудил его потянуться к ней вперед и оставить легкий влажный поцелуй на её плече. Также быстро он и отпрянул, с неким страхом взглянув на её лицо, не зная какая последует за этим реакция, но её сомкнутые в тонкую линию губы вдруг расплылись в нежной улыбке. Она медленно моргнула и повернулась на бок, демонстрируя свое полное внимание к нему. — Как ты себя чувствуешь? — Немного боюсь, — искренне выпалил Тео, но увидев её расширившиеся от удивления глаза, поспешно добавил: — Или ты о состоянии после вчерашней церемонии? Гермиона открыла рот, чтобы втянуть воздух, а затем впервые открыто улыбнулась. Потерла рукой лоб, прикрывая глаза, после чего, придерживая одеяло у груди, села, приблизившись к нему. — Я тоже немного боюсь, — честно призналась, скромно опустив глаза. — Ты уверен в том, что сказал вчера? Черт. Тео округлил глаза, выглядя так, будто его поймали на горячем, неловко почесал голову, проклиная себя за свою неуверенность. Никогда прежде он не был таким растерянным, как в эту минуту. — Да, уверен, — поняв, что пауза затянулась на неприлично долгое время, чуть ли не выкрикнул, из-за чего сидящая рядом Грейнджер дернулась. Его волнение настолько зашкаливало, что свело судорогой живот. Он почувствовал поднимающийся от желудка ком, который застрял в горле. Его гортань начало жечь желудочной кислотой. — Ты в порядке? Он поднял указательный палец вверх, призывая подождать «секундочку», а затем подскочил с кровати, радуясь про себя тому, что надел трусы перед тем как уснуть в обнимку с Гермионой, иначе выглядел бы максимально комично, убегая в ванную комнату. Едва прикрыв за собой дверь, он упал на колени, выблевывая желудочный сок и остатки воды, выпитой ночью. Его желудок продолжал сжиматься в спазмах и извергать все, что в нем было наружу. Сначала подумал, что его волнение стало виной утренних мучений, затем даже пошутил в своей голове, что, возможно, Грейнджер заделала ему ребеночка, так как её «яйца» были явно побольше его, но его живот вдруг подозрительно заурчал. Сука. Ну только не так. Нажав на кнопку смыва, подошел к раковине, смывая доказательства утренней тошноты. Надо действовать быстро. Едва вышел из ванной, даже не взглянул на Гермиону, которая сразу же задала вопрос о его самочувствии, ища глазами палочку. Отыскав древко, схватил его и спрятался за дверью в ванной, предварительно бросив на неё «оглохни». *** Чертово приютское пойло! Тео с яростью захлопнул за собой дверь, бросая взгляд на встревоженное лицо Грейнджер, которая явно сомневалась – стоило ли задавать ему вопросы или же нет? Но он зыркнул так резко, что её рот тут же захлопнулся. Чудесное, блядь, начало дня. — Чудесное начало дня, — произнес вслух, вытираясь полотенцем, так как после пережитого стоило принять качественный душ. — Настойка галлюциногенных грибов может раздражать желудок, либо же и вовсе иметь очищающий эффект. Он прикрыл глаза, чтобы втянуть как можно больше кислорода в легкие, заодно дать себе время остыть. — Билми! — рявкнул, игнорируя осуждающий взгляд Гермионы, и сразу же обратился к появившемуся домовику. — Принеси мне зелья для желудка. — Да, молодой господин! — старый эльф поклонился и с хлопком исчез. Тео устало потер переносицу, забывая о том, что стоит в одном полотенце, под любопытным надзором Грейнджер. Она в абсолютной тишине терпеливо наблюдала за его вдохами и выдохами, как в очередной раз нервно дернулось его лицо, и как следом он сел на кровать, ссутулившись. Обхватив живот двумя руками, он еще раз продемонстрировал болезненное выражение лица, молясь про себя, чтобы Билми как можно скорее дал ему какую-то настойку, которая мгновенно приведет его в порядок. — Я бы могла что-нибудь приготовить, к примеру, бульон или кашу, но сомневаюсь, что эльфы впустят меня на кухню, — неуверенно произнесла Гермиона, порядком устав от длительного ожидания в тишине. Её голос был пронизан состраданием и желанием помочь, а Тео не имел сил для того, чтобы играть спокойствие и ответить ей что-нибудь утешающее. Ему казалось, что если он попытается что-то произнести, то его опять стошнит. Иронично. Трахнуть грязнокровку, чтобы на следующий день пройти полный ритуал очищения со всех щелей. Сука. Билми появился в тот момент, когда Тео рывком поднялся, направляясь обратно в ванную комнату. Не успел домовик поклониться, как он грубым движением выхватил пузырек с зельем и скрылся за дверьми.

***

Mitski — Cop Car

Какой же прекрасный день.

Уже искренне подумал Теодор, после того как настойка из полыни, до ужаса горькая, мягко обволокла стенки его желудка, а все остальные признаки отравления улетучились, позволяя ему принять этот день в трезвом, безболезненном состоянии. Интересно, сколько еще должно произойти «дерьмовых» ситуаций, чтобы он понял, что ближе, чем с Гермионой, ему вряд ли удастся с кем-либо быть? К счастью, она никак не прокомментировала его слабость с утра, кроме как в очередной раз поинтересовалась его состоянием. Получив удовлетворительный ответ, ушла в ванную, согласно кивнув напоследок на его вопрос о завтраке. И вот, пока из-за дверей доносился шум ударяющейся о кафель воды, Теодор с особым усердием поправлял одеяло, чтобы красиво на него выложить несколько подносов с едой. С недовольством посмотрел на бельгийские вафли, которые не совсем походили на те, что когда-то заказывала Грейнджер, с шоколадным сиропом и обилием лесных ягод, но настоящую тоску испытал лишь увидев две чашечки кофе, который не рисковал после пережитого пить, предпочтя ему стакан с водой. Появившаяся в комнате Гермиона, от которой исходил пар, привлекла к себе внимание. Он с любопытством осмотрел её, заметив несколько ярко-розовых следов на её шее и груди, от чего не сдержал довольной ухмылки. — Тут еда, — кратко проинформировал он, указывая рукой на подносы. Грейнджер, неуверенно держась за полотенце, осторожно присела с противоположной стороны кровати, бросая скромный взгляд из-под ресниц на него, словно ожидала, когда он притронется к еде. — Не совсем похоже на то, что ты любишь, но эльфы хорошо готовят, поэтому должно быть вкусно. Его физиономия скривилась, когда закончил говорить. Ему было не по себе от своего поведения. Странное смущение, хоть и отвлеченное последствиями вчерашней церемонии, не хотело никак уходить. Он испытывал такое впервые, не зная о чем заговорить, чтобы не взболтнуть чего лишнего. К счастью, первой заговорила Гермиона, попробовав маленький кусочек вафли: — Вкусно, — она прикрыла рот рукой, пережевывая. — Спасибо. Тео нервно кивнул, допивая остатки воды. Он все еще не представлял, как начать с ней разговор, пока его язык не решил задать самый неподходящий для позднего завтрака вопрос: — Кто был первым? Грейнджер подавилась, а он застыл в ожидании. Внутри неприятно сжался желудок, а щека нетерпеливо дернулась. Идиот. Просто лучший вопрос после первого секса с официальной, теперь, девушкой. Но он не спешил оправдываться, так как любопытство все же выигрывало в схватке с тактичностью. Гермиона отвела задумчиво глаза, задерживая дыхание. Слегка нахмурилась, облизнула губы, затем положила тарелку обратно на поднос и села поудобнее, поправляя полотенце. — Думаю, ответ очевиден, — как можно спокойнее постаралась ответить, передернув плечами. Как это очевидно? Тео поднял в вопросе бровь, демонстрируя ей, что для него это было вообще не очевидно, на что она закатила глаза. — Рон, мой первый раз был с Роном. Повисшая минутная тишина была прервана громким смешком со стороны Тео. Он попытался напрячь лицо, вытянув губы в тонкую линию, но они то и дело расплывались в улыбке, пока не прикрыл их ладонью, опустив глаза вниз. Великую Гермиону Грейнджер трахнул рыжий Рональд Уизли. По крайней мере, теперь он мог быть спокоен в своих умениях в постели, ей было не с кем сравнивать, кроме неповоротливого Уизли. — Не смешно, — перебила его Гермиона, ударив ладошкой по плечу. — Мы прошли через многое, были влюблены друг в друга, поэтому это было вполне логично. — Тогда почему вы расстались, если были влюблены? Её обиженное лицо мгновенно покраснело, а ладони сжались в кулаки. — Я уже говорила, что слишком многое навалилось… — Ложь, — уверенно перебил её Теодор, чувствуя легкое воодушевление от понимания правды. Её глаза опасно прищурились, а осанка выпрямилась, позволяя взглянуть на него с высоко поднятым подбородком. — Нет. — Да. — А я говорю, что мне лучше знать… — Вот только ты врешь. Её пораженный его наглостью выдох и взметнувшиеся вверх брови стали прямым доказательством того, что Тео прав. — Что ты хочешь услышать? — взмахнула она руками. — Да, мы переспали, это было ужасно, потому что меня не отпускало чувство, что занимаюсь сексом с собственным братом. Да и интересы совершенно не сходились после того, как все наши общие приключения с Волдемортом закончились, — выпалила все на одном дыхании, затем резко замолчала, строго поджимая губы. — Ладно, — кивнул Теодор, принимая такой ответ. Тогда неудивительно, почему она долго избегала прямого контакта с ним. Видимо, первый сексуальный опыт, сравниваемый с сексом с родным братом, был настолько травмирующим, что подпускала она к себе в этот раз очень медленно, сомневаясь и все тщательное обдумывая. — Умеешь ты все испортить, — вздохнула Грейнджер, прикрывая устало глаза. — Все не как у людей. Черт. Он поморщился от легкого чувства досады. Его любопытство сыграло с ним злую шутку. Возможно, отравление было знаком того, что ему нужно было изначально заткнуться, а не пытаться выяснить правду бестактными вопросами. — Прости, — выдавил Тео. — Мне хотелось хоть в чем-то стать для тебя исключительным. Её строгое до этого лицо смягчилось, услышав его признание. Слегка улыбнулась и покачала головой, словно принимала извинения от провинившегося ребенка. Хотя тут она утаивала немаловажный факт о себе! Тео раздраженно выдохнул, отведя взгляд в сторону. Есть уже не хотелось, несмотря на то, что Грейнджер вновь принялась поглощать пищу. Он встал с кровати, позволяя ей продолжить свою трапезу, пока сам был в поисках подходящей для неё одежды. Порывшись в собственных вещах, остановился, подумав о том, что был не настолько готов к серьезным отношениям, чтобы делиться своей одеждой. — Сейчас приду, — буркнул, покидая спальню. Он направился в комнату своих родителей. Хоть его мать и была мертва уже долгое время, его отец сохранил её вещи. Что касалось одежды его матери, то Тео не был снобом, считая, что это было чем-то личным, поэтому порывшись в гардеробной, с чистой совестью забрал шелковый халат изумрудного цвета. Именно в нем он видел свою мать чаще всего, благо выбор наряда для самоубийства пал не на него. Войдя обратно в свою спальню, он задумчиво посмотрел на Гермиону, искавшую что-то в своей маленькой сумочке. — Не помню, чтобы ты брала с собой домашнюю одежду, поэтому вот, — он бросил на постель длинный халат с кружевными рукавами и подолом. Она удивленно посмотрела на ткань, затем на него, после чего вопросительно выгнула бровь. — Моей мамы, — ответил на незаданный вопрос. — Я не могу это взять, — с сожалением ответила Гермиона, отодвигая от себя одежду. Тео, не стесняясь, закатил глаза, отмахнувшись от неё. — Поверь, ей он уже не нужен, к тому же, будет обидно, если такая красивая вещь продолжит гнить в шкафу. Она открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла, подарив ему понимающий взгляд. Еще раз взглянула на изумрудную ткань, пройдясь по ней кончиками пальцев. Теодор не лгал, говоря, что ему не хотелось, чтобы одежда его матери покрылась плесенью и пылью от долгого нахождения в темной гардеробной, ведь она была красивой, как и его мать. Амальтея Нотт была человеком творческой натуры, от того не только мэнор имел необычный вид, но и её внешность, хоть Тео и помнил её смутно. Среднего роста, стройная, с идеальной осанкой. От неё ему передались темные кудрявые волосы и почти что черные глаза, которые были чуть светлее только в те моменты, когда ей было очень скучно. Она была любознательной, живой, имела эту свойственную ей хитрую усмешку, когда совершала очередное открытие. Его мать была превосходным зельеваром, прекрасно разбиралась в травологии, а также любила красивые вещи. Он не мог вспомнить ни одного дня, когда миссис Нотт вышла бы в свет без идеального макияжа, сверкая своей фарфоровой кожей, и без тщательно подобранного наряда, созданного только из качественной ткани. Казалось, что более совершенной женщины не существовало в этом мире, вот только прекрасная внешность скрывала истеричную натуру со слабым характером. Многие её поступки были наравне с действиями маленьких детей. Если ей что-то не нравилось, то она плакала, била дорогую посуду, устраивала скандалы его отцу и довольно-таки часто хватала маленького сына под руку с намерением покинуть поместье. Со временем, Теодор, блуждая по своим детским воспоминаниям, в который раз убеждался в том, что подобную женщину рядом, в отличие от его холодного отца, он бы не выдержал. И все же маленький Тео думал, что мама его любит, от того и ведет себя так бездумно, отчаянно. Но он никогда не ожидал того, что она его бросит. Сколько бы истерик не устраивала, она всегда забирала его с собой, вот только не в тот раз, когда, увлекшись собственными зельями, переборщила с дозировкой и покинула свою семью раз и навсегда. Тео считал, что уже давно вырос, от того не страдал из-за её кончины, вот только чувство того, что его предали, никак не отпускало, поэтому его разум отвергал любую привязанность к кому бы то ни было. Но Грейнджер была другой. Спокойной, уравновешенной, вечно все контролирующей, не увлекавшейся ничем, что могло бы вырвать её из реальности. Гермиона была осязаемой. Той, от кого не ожидаешь типичных девчачьих истерик, разбитой посуды и слез. Возможно, именно поэтому Теодор дал слабину, позволяя себе к кому-то привязаться. Отвлекшись от мыслей, он взглянул на Гермиону, совершенно не заметив того, что она уже успела переодеться. Пугающе похожа, особенно в этом изумрудном халате. Тот же средний рост, те же длинные волнистые волосы и ярко-карие глаза, уставившиеся на него немигающим взглядом. — Ты красивая, — честно признался он, на что Гермиона криво улыбнулась, теребя пальцами тонкий кружевной пояс. — Спасибо, — она смущенно нахмурилась, пряча глаза. Все её тело кричало о внутреннем дискомфорте в то время, как сам Теодор на мгновение вновь потерялся в своих воспоминаниях: словно сегодня был очередной зимний день, когда маленький Тео, по обычаю, играл со старой головоломкой, в которой нужно было соединить одинаковые фигурки друг с другом. Он сидел в этой самой спальне, пока его мать что-то увлеченно читала. Она всегда так поступала, когда ждала отца с его «работы» — делала видимость того, что внимательно наблюдала за сыном, хотя все её мысли были направлены внутрь себя, поэтому на самом деле Тео был тем, кто следил за ней. Смотрел, как она слишком медленно переворачивала страницы книги, доливая себе чай в небольшую фарфоровую чашечку. Только повзрослев, он понял, что маленький чайник был наполнен очередным зельем её собственного производства. — Тут прохладно, — он произнес это так резко, что вздрогнул от звука своего голоса. Грейнджер, обнявшая себя руками, медленно кивнула. Тео подошел к камину и разжег его при помощи заклинания. Жар от огня мгновенно обнял его замерзшее тело, но не избавил от странной дрожи, возникшей из-за нахлынувших воспоминаний. Как же достало. Вечное чувство удушения. Непонятное волнение и переживания о будущем и о прошлом, которое переживаешь почему-то в настоящем. Тео поднялся на ноги и вымученно взглянул на такую же растерявшуюся Гермиону. Явно не этого она ожидала после их первого секса. Да к черту. Руководствуясь только внутренним порывом и искренним желанием, он стремительно приблизился к ней, все также сидящей на краю кровати, после чего резко опустился к её коленям, обняв их руками, и положил на них голову, поворачиваясь на левый бок. Такая поза позволяла ему чувствовать её тепло, при этом гипнотизировать глазами горящее пламя в камине. — Что ты делаешь? — испуганно, напрягшись всем телом, спросила Гермиона. — Проверяю, — буркнул Тео в её колени. — Что проверяешь? — Станет ли мне спокойнее, когда я касаюсь тебя. — И как? — Идеально, — выдохнул, прикрывая глаза. И он не лгал. Ему действительно стало спокойнее. Халат матери был приятным наощупь, а скрытые под ним колени Грейнджер слегка островатыми, при этом удивительными правильными, словно именно эта часть её тела была создана для его внутреннего успокоения. — Почему тебе неспокойно? — мягко прозвучал её голос сверху, а ему стало удивительно тепло от её интереса. — Потому что я никогда еще не влюблялся, — спокойно ответил, избавляясь от привычного чувства стыда, возникающего каждый раз, когда нужно было быть честным. Гермиона лишь судорожно вздохнула, слегка дернув ногой, от чего его лицо скривилось, но тут же расслабилось, ощутив, как её пальцы мягко прочесали его волосы. Сначала неуверенно, осторожно, явно сомневаясь, но вскоре движения стали ритмичными и успокаивающими. У него появилось спонтанное желание замурлыкать, но в действительности лишь улыбнулся, глухо застонав. Вот оно какое лекарство от тревоги? Просто быть рядом, касаться, ощущать её прикосновения, дышать в унисон. Романтичный сопляк. Пошел к черту, это то, что было нужно. Стоять на коленях перед Грейнджер, как послушный щенок, восторгаясь её лаской? Да, именно так. Он крепко сжал зубы, зажмуриваясь, посылая окончательно этот мерзкий голосок в голове, взывающий к его гадкому характеру. *** — Шах, — Тео подвинул «королеву», ставя «короля» Грейнджер в проигрышное положение. Гермиона прикусила нижнюю губу, задумчиво почесав голову, затем поставила «коня», защищая свою главную фигуру. Спустя несколько долгих минут лежания на её коленях, воодушевившись, Тео предложил сыграть в маггловские шахматы, которые приглянулись ему больше, чем движущиеся самостоятельно фигуры. Грейнджер скептически выгнула бровь на его предложение, но все же согласилась. У них все равно оставался последний свободный вечер перед дневным поездом в Хогвартс. Порядком от всего устав, она решила остаться на ночевку, перенося запланированный ранее визит в больницу к матери на утро, после которого собиралась «заскочить» к отцу за вещами, чему Теодор был по-детски рад. Также они пришли к выводу, что сегодня не будут обсуждать их провальную попытку найти философский камень или дальнейший план действий. Они сидели на большом подоконнике напротив друг друга, разделенные только шахматной доской. На небольшом столике, стоящем возле окна, лежал поднос с дымящимися бокалами домашнего глинтвейна. Сегодня Теодор позволил своей скрытой в недрах его души романтичности проявиться по полной, даже вынудил домовиков приготовить самый лучший напиток из старейших запасов вина в их семье. Пряное горячее вино приятно не только расслабляло и согревало, но и слегка опьяняло, мешая трезво воспринимать партию в шахматы. Тео лениво проследил взглядом от пальцев её руки, двигающей фигурку, до кружевного пояса, который мешал халату полностью раскрыться и оголить её грудь. — Смотри! — вдруг восхищенно подпрыгнула Гермиона, указывая пальцем куда-то за окно. Тео глупо посмотрел на вид за окном. Последние дни погода не радовала, будучи слякотной и серой. Казалось, что вместе с Рождеством закончилась и вдохновляющая зима, но падающие за окном крупные хлопья снега вызвали невольную улыбку.

***

Долгожданное умиротворение было настолько впечатляющим, что романтичное настроение окончательно задушило Теодора в своих тисках. Выпитый глинтвейн приятно усыпил, не пробуждая обычное желание закончить вечер страстным сексом, вместо этого он, подтянув Гермиону к себе, укрывшись с ней толстым пуховым одеялом, провалился в глубокий сон. Только вот пробуждение было не из приятных, так как рядом не оказалось её теплого расслабленного тела, вместо этого лишь скромная записка на подушке о том, что она отправилась по делам в маггловский Лондон, и что встретится с ним уже в Хогвартс-экспрессе. Последняя строчка уняла волнение о том, что покинув мэнор, они вновь станут вести себя холодно друг с другом. Она ждала с ним встречи. Салазар, что же ты творишь, Нотт? Ведешь себя, как влюбленный подросток, переживающий из-за отношений с девчонкой. — Ай, ну и ладно, — вслух сказал он, растягиваясь на кровати. Перейдя эту черту с ней, открыв свои искренние чувства, ему заметно полегчало. Мир стал казаться приятнее, добродушнее, в нем словно открылось второе дыхание. Кто бы мог подумать. Нащупав рукой пачку сигарет, он вытащил одну, заодно подтянул к себе пепельницу, после чего лениво подкурил, продолжая валяться в постели. Днем встретится с Грейнджер, вечером приедет в Хогвартс, а затем начнется родная ему рутина, только теперь он сможет разбавлять её приятным времяпрепровождением с гриффиндоркой. Мысль о том, что она отправилась навестить свою семью перед возвращением в Хогвартс, кольнула его уснувшую совесть. Может, стоило проведать отца? Обычно Тео находил тысячи причин для того, чтобы этого не делать, но вот Гермиона своей правильностью и ответственностью умела не только раздражать, но и вдохновлять. Возможно, ему тоже нужно было сделать этот шаг навстречу своей собственной семье, точнее её остаткам? Потушив сигарету, он задумчиво посмотрел на потолок, хмыкнув. Да, он встретится с отцом! Письмо с разрешением на один визит все еще хранилось в его тумбочке, так как за все это время Теодор так и не решился на то, чтобы увидеть старшего представителя их семейства. Его пугала встреча с ним, которая могла принести лишь разочарование. Но что, если он просто накручивал себя? Что, если его отец скучал по нему, поэтому будет впервые рад видеть сына? К тому же, там в Азкабане, наверное, жутко скучно. Уже одетый и подготовленный к выходу, Тео еще раз взглянул на себя в зеркало, критически оценивая выглаженную плотную ткань его мантии, после чего кивнув самому себе, решительно вошел в камин. Остров, на котором стояли высокие башни, встретил резкими порывами ветра, пробирающими до костей. Бросив на себя согревающее заклинание, Тео резко дернул плечами, стараясь оставаться все таким же воодушевленным. Отнимающие радость дементоры здесь ничем не хуже больниц для онкобольных. Та же апатия и грусть, что и у Гермионы, так что он обязан был справиться с этим. Подумав об этом, Тео выпрямил спину и уверенно вошел в приемный пункт, где на страже сидел худощавый охранник с болезненными темными кругами под глазами. Работать здесь равно тому, что быть заключенным. Не завидую тебе, приятель. — Я, Теодор Нотт-младший, пришел к Теодору Нотту-старшему, — слегка прокашлявшись, представился. — Вот разрешение от Министерства, — он протянул письмо охраннику. Тот взглянул на печать и, даже не раскрывая конверт, бросил его в картонную коробку. — Палочку, — его голос был сипловатым, а интонация довольно груба, но Тео лишь вежливо улыбнулся, протягивая ему древко. — Пойдем, — гаркнул охранник, поднимаясь из-за стола. Ладушки. Потерпим. Он послушно направился за охранником, который довел его до третьего этажа, после чего Теодор был встречен уже другим работником. — В сорок первую камеру, — выплюнул недовольно первый, после чего удалился. Тео лишь поджал губы, дернув бровью в удивлении, но спокойным шагом пошел за вторым мужчиной, который внешне был схож с предыдущим охранником. Наконец, они дошли до нужной камеры, а Теодор лишь мысленно себя похвалил за согревающие чары, так как в стенах коридора находились сквозные щели, через которые продувало весь этаж. — У тебя пятнадцать минут, — устало проинформировал его охранник, пропуская внутрь. Тео с неким сомнением сделал первый шаг, но затем напомнив себе о том, что он не слабее Гермионы, более уверенно вошел в камеру. Ожидая встретить лишь тень своего отца, он слегка опешил, увидев вполне приемлемый вид Нотта-старшего, который сидел по-турецки на грязном матрасе, увлеченно читая какую-то книгу. — Привет, — медленно произнес Тео, глядя с недоверием на отца. Тот лишь спокойно поднял голову, слегка усмехнувшись, и одобрительно кивнул. Все такой же широкоплечий, с ровной стрижкой, но небольшой щетиной, свидетельствующей о том, что все было не так уж и гладко, как казалось на первый взгляд. Нотт-старший ненавидел, также как и его сын, лишнюю растительность на лице. Но в остальном, даже несмотря на старую износившуюся ткань его тюремной робы, она все же сохраняла чистоту, что не могло не вызвать восхищения. — Я ожидал увидеть исхудавшего старика, с безумными выпуклыми глазами и желтыми зубами, — вновь заговорил Тео, с легкой брезгливостью присаживаясь на стул, возле поржавевшей мойки. — Может, тебе сюда еще и шлюх приводят? — Следи за языком, — спокойно ответил его отец, откладывая книгу в сторону. — Почему сейчас? Надо же, даже свои чертовы манеры оставил на месте, вместе с холодным отношением к родному сыну. — Соскучился, — усмехнулся Тео, складывая руки на груди. — Тебя даже дементоры тут не донимают? Почему так хорошо сохранился? — не унимался он. Нотт-старший в обыденной манере поднял глаза к небу, затем элегантно поднялся, отряхивая руки от невидимой пыли. Он расслабленно прошелся к небольшому столику возле раковины и взял стакан с водой. — Самоконтроль – лучшее лекарство от влияния дементоров и плохих условий, — пожал плечами, уставляясь холодным взглядом куда-то в пол. — Мне кажется, это именно то, чему я всегда пытался тебя научить — держать себя в руках, иначе чем мы лучше животных, если условия вокруг способны сделать из нас грязных обезумевших созданий? Тео, в отличие от отца, слишком показательно закатил глаза, услышав его поучительную речь. Его только могила исправит, раз уж Азкабан не смог. — Не хочешь спросить, как у меня дела? — устало вздохнул Тео, сдаваясь в этой схватке с отцом. Нотт-старший с любопытством взглянул на сына, которому сразу же стало не по себе. Может быть, он и вовсе не мой отец? Мы вообще не похожи. Эти темно-русые волосы и серые глаза, совершенно другая форма губ, довольно-таки высокий рост и выражение лица, похожее на игуану. Тео же был скорее похож на кота, возможно, уличного, но все же кота. С темно-карими глазами, такими же темными кудрявыми волосами, среднего роста, без пухлых губ и массивной челюсти. Полная противоположность. Меня подкинули. Или же украли. — Как дела? Тео насмешливо покачал головой, услышав его вопрос, заданный с интонацией «одолжения». — Я влюбился в девушку, — вдруг сказал он, хотя изначально даже не собирался говорить об этом, но хотелось вызвать хоть каплю эмоций на восковом лице его отца. — Вот так, — хмыкнул Нотт-старший, все еще смотрящий куда угодно, но не на сына. — Она очень красивая и умная, — терпеливо продолжил, раздражаясь тому, что отец не смотрел на него. — Я не удивлен. Сука. Мерзкое равнодушие, пронизавшее каждый сантиметр этой камеры. — Думаю, что женюсь на ней после выпускного. Откровенная ложь, но плевать. — И как же её фамилия? – скучающим тоном поинтересовался Нотт-старший, внимательно разглядывая что-то на своем пальце. — Гермиона Грейнджер. Уголок его рта непроизвольно пополз вверх, так как впервые его отец очень внимательно принялся разглядывать его лицо. Холодность сменилась недоверием, затем его нос дернулся в презрении, а глаза опасно сверкнули. — Очень глупая шутка, — наконец, заговорил он. — Я не шучу, — пожал плечами Тео, уже открыто улыбаясь. — И как же тебе, сыну Пожирателя, удалось влюбить в себя подружку Поттера? Ах, вот оно в чем дело. Он просто не верил, что его отпрыск способен понравиться хорошей девушке? — Был искренним, любящим и терпеливым. Тео испытывал не только легкую эйфорию от того, что смог разбудить хотя бы какие-то эмоции в своем отце, но также и легкий страх от того, что странное предчувствие в нем подсказывало, что окончание этого диалога будет неприятным. — Ну что ж, — вздохнул вдруг его отец, разводя руками. — Мой пожизненный срок не позволит мне принять участие в подготовке вашей свадьбы, если она, конечно, состоится, в чем я очень сомневаюсь. Происхождение играет очень серьезную роль в нашем мире, и даже маглорожденная героиня войны не сможет это игнорировать, — его губы выгнулись в холодной усмешке. — Спасибо за визит, думаю, тебе пора. Вот и все. Вот и поговорили. Лучшие отношения отца и сына. Хладнокровный, равнодушный ублюдок, взглянувший на него за все это время лишь единожды. Зубы заскрипели от злости, а ладони сжались в кулак. Тео прикрыл глаза, не понимая до конца ненависть или же обида доминировали в этом спектре эмоций. Ему было всего пять, когда его мать покончила жизнь самоубийством. Темный Лорд был к тому времени мертв, но вот его отец все никак не хотел оставлять свои грязные делишки, в том числе поиски «господина». Вечный страх и служба «призраку» привели к тому, что Теодор Нотт-старший вел двойную жизнь, чтобы держать свою репутацию чистой перед лицом магического общества, но и не терять при этом надежды отыскать Волдеморта, пытая остатки Ордена Феникса. Ему казалось, что его верность обезопасит его семью от нападок остатка Пожирателей. Вот только именно это и привело их семью к тому, что мать просто не выдержала, окончательно отдавшись своему врожденному безумию, а отец стал самым настоящим мудаком. Тео болезненно покачал головой из стороны в сторону, не скрывая вымученной улыбки. — Твоя вина не в том, что мать была сумасшедшей истеричкой, от чего увлеклась своими дурацкими зельями, — он тяжело вздохнул, поднимаясь со стула, — но ты полностью виноват в своей трусости, отец. Сколько лет ты боялся лишний раз взглянуть на меня, чтобы не напоминать себе о её трагичной кончине? — Мне понятно твое непонимание, сын, — Нотт-старший вытянул лицо, выглядя слишком уж спокойным. — И я не желаю тебе постичь эту мучительную сторону любви никогда в своей жизни. Тео прыснул, поворачивая ручку двери, продолжая наблюдать за отцом. Он прошелся кончиком языка по передним зубам, раздумывая, затем, вместо прощания, бросил: — Правильно ли ты понимаешь, что такое «любовь», а что такое «чувство вины»? Ответа Тео не ждал, захлопнув за собой дверь камеры. Он сохранял спокойствие ровно до первого этажа, где наконец прикрыл глаза, чувствуя свое учащенное сердцебиение, и прислонился спиной к влажному камню стены.

***

Depeche Mode — Wrong

Все-таки идти к «больным» родственникам приятнее, когда тебя там ждут. Тео обхватил крепче лямку своего рюкзака, блуждая по длинному коридору Хогвартс-экспресс. Спешащие попасть в свободное купе ученики раздражали его лишь сильнее, от того парочку из них Теодор все же хорошенько толкнул, не обращая внимания на недовольные вскрики от них. Наконец, спустя несколько минут хождения по разным вагонам, ему удалось найти Гермиону в компании первокурсников, которым она выдавала какие-то листки. Он прислонился виском к стенке, с интересом разглядывая её хрупкую фигурку в школьной форме, заплетенные волосы в косичку и сосредоточенное на пергаменте лицо. — После прибытия ждете старост. В этот раз в Хогвартс отправитесь на каретах, поэтому далеко не отходите. Всех пересчитаю, — строго закончила, показывая указательным пальцем на самого активного ученика. — Райан, ты услышал меня? Мальчик в гриффиндорской форме испуганно кивнул, а Гермиона устало выдохнула, покидая общество шумных студентов. — Уже в форме? — удивленно спросил Тео, привлекая её внимание к себе. — Привет, — она нежно ему улыбнулась, запихивая свиток в сумку. — Значок старосты смотрится лучше на школьной форме, чем на толстовке. — А, — улыбнулся широко, насмехаясь, — точно. Как дома? Грейнджер потупила взгляд, затем выдавила улыбку, явно не желая рассказывать, чему Теодор был, на удивление, рад. Ему не хотелось слушать подробности о том, как мучается её мать от болей и как страдает отец, иначе придется притворяться, что его это сильно волнует. Вместо этого, он осмотрелся по сторонам, затем резко привлек её к себе, игнорируя удивленный писк, вырвавшийся из её рта. — Что ты делаешь? — шикнула, ударяя ладонью по плечу. — Пусти. Тео лишь хитро усмехнулся в ответ, и повел её за собой в ближайшую кабинку туалета. Ничего не понимая, Грейнджер последовала за ним, стараясь не сопротивляться до тех пор, пока они не оказались в тесном пространстве. Он щелкнул за собой замком, затем достал палочку и бросил оглушающее заклинание на дверь. Гермиона удивленно выдохнула, затем слегка улыбнулась, недоверчиво. Побегала глазами от двери до его лица, затем еще раз и еще. — Ты хочешь о чем-то поговорить? — наивно спросила, но не отошла, так как банально было некуда. Он отрицательно покачал головой, свернув губы в трубочку. Его лицо демонстрировало эмоцию предвкушения, в то время как её глаза округлились так сильно, что он был готов рассмеяться. Хотя сейчас Тео желал избежать лишних прелюдий или чего-то медлительного. Ему до безумия хотелось отвлечься, получить необходимую ему разрядку, хоть и дело было это рискованное. — Даже не думай… Он обрушился на неё с поцелуями, не всегда попадая прямо в губы. Несколько влажных следов оставил на её щеках и даже брови. Тихий смех с попытками оттолкнуть от себя закончились едва слышным шипением: — Мы не будем заниматься этим в поезде! — Будем, — прошептал Тео, переходя губами к её шее. Стоило ему более точечно попасть всасывающими поцелуями на отдельные участки её чувствительной кожи, как её тело подалось ему навстречу, позволяя целовать себя куда увереннее и наглее. — Стой! — её ладони уперлись в его грудь, а лицо едва сдерживало нервную улыбку. Тео взглянул на неё возбужденно, отмечая как красиво выглядит румянец и блестящие от похоти глаза на её лице. — Ну же, — закатил глаза, обиженно прикусывая губу. — Это последний раз, когда мы едем на поезде прямиком в школу, и у меня ни разу не было здесь секса, — тут он нагло лгал, — не лишай меня такой возможности, — она открыла рот, явно с желанием съязвить, поэтому Тео перебил: — Я хочу с тобой. Не говори о других девушках. Гермиона тут же закрыла его и с подозрением прищурила глаза. — Если нас поймают, — она посмотрела в сторону, затем отрицательно закачала головой. — Это безумие! Совсем рядом ходят дети! — Безумие – это то, чем мы занимались на зимних каникулах, включая похищение, как раз таки, детей, — он отодвинулся, чтобы выставить вперед кулак и начать разгибать пальцы, — использование волшебства при магглах, в том числе и их волос для Оборотного зелья… Закончить не успел. Её ладонь мягко легла на его кулак, убирая его подальше от её лица, второй рукой обхватила за шею и подалась вперед, соприкасаясь с ним лбами. Выдохнула, а затем едва ощутимо лизнула кончиком языка его нижнюю губу. Тео закрыл глаза, открывая рот пошире, потому как следующим движением стало легкое всасывание его губы. Застонал, обнимая свободной рукой её за талию, так как второй – уже нагло поглаживал бедро, до неприличия высоко задрав школьную юбку. — Мне кажется, это идиотская затея, — простонала Грейнджер, откидывая голову назад, чтобы освободить ему путь к своей шее и груди. Твои сомнения — это прелюдия. Мы оба знаем, что ты не против. Языком проложил дорожку от яремной выемки до подбородка, после чего повторил свой маршрут в обратном порядке, но в этот раз, убрав руку с талии, вдавил её тело в стену и принялся ловко расстегивать пуговицы на белоснежной рубашке. Расстегнув ровно до пупка, он освободил грудь из бежевого кружевного лифчика, и по очереди облизал каждый сосок, позволяя им набухнуть и затвердеть от контрастов температуры. Нежная кожа так приятно возбуждала, стоило лишь провести по ней пальцами. Обещал же себе, что без прелюдий, чертов романтик! Прошипев что-то нечленораздельное себе под нос, Тео вдавил её верхним корпусом в стенку туалета еще сильнее, дабы снять с неё плотные колготки вместе с бельем. Решив, что оголить одну ногу будет куда быстрее, он схватил её под колено и стащил полностью чулок, поставив для удобства ступню на крышку унитаза. Не сопротивляясь, Гермиона с интересом следила за его действиями, поддаваясь его спонтанным желаниям. На мгновение, его почти что ударило током. Золотая девочка стоит в одном лишь чулке, у лодыжки её промокшее нижнее белье, юбка задрана до пупка, рубашка расстегнута вместе со стянутым вниз лифчиком; косичка растрепалась, губы покусаны, а щеки красные до невозможности. Казалось бы, где предел её порочности? Кто еще будет смотреть на него в таком положении без капельки стеснения? Вот только другая мысль ударила его еще сильнее. Грейнджер не порочна. Она не ужасная извращенка, способная на грязные вещи. Она просто настоящая, живая, отвечающая взаимностью. В её груди горит живое пламя. И если бы она не испытывала к нему искренних чувств, то никогда бы не смогла наслаждаться таким положением. Черт. Тео еще раз застонал, даже не прикасаясь к ней. Просто от осознания того, что, наверное, в такие моменты люди и понимают, что готовы принести клятвы верности друг другу. Он растворился в новом поцелуе. Не было желания отыметь её рот своим языком. Ему было достаточно акта соединения с ней, касаться её губ, ощущать её дыхание — следить за его ритмом. Её рука принялась возиться с его ремнем, а Тео оставалось лишь улыбнуться ей прямо в рот, так как теперь его инициатива была полностью перенята ею. Безумная Грейнджер. Бесстрашная и сумасшедшая. Член напрягся еще сильнее, будучи сжатым в небольшой ладони. Равновесие едва не потерял от резкого столкновения её обнаженной груди с его. Оперся ладонью о стену, второй рукой обхватил под ягодицы, направляя её раскрытые для него бедра в удобное для проникновения положение. — Тебе хоть немного стыдно за то, какая ты мокрая? — на одном дыхании произнес Тео, плавно входя в неё. Обилие смазки и правильный угол позволил проникнуть глубоко без лишних телодвижений. Тесные мышцы влагалища обхватили его член, посылая щекочущий импульс в область яичек. Он слегка вышел, чтобы следом войти более грубым толчком. Опустил глаза вниз, наблюдая за собственными же фрикциями, как появляется и пропадает его член в узкой влажной щели. Поднял голову, задирая вверх подбородок, приоткрыл рот, чтобы не забывать дышать. Из-под ресниц взглянул на такую же изнывающую от возбуждения Гермиону. Окружающая их обстановка, точнее их нетипичные, можно даже сказать, развратные действия в неправильной для этого среде, вызывало неукротимое желание, чувство полной вседозволенности, от чего её промежность сочилась смазкой, а его член болезненно пульсировал, говоря своему «хозяину» о скорой разрядке. Черт. Только не так быстро. Тео с силой сдавил зубами нижнюю губу, сводя брови домиком, стараясь при этом двигаться медленнее, но сохранять прежнюю интенсивность, так как судя по едва сдерживаемым стонам Гермионы, она была также близка. Извращенка, наслаждающаяся неправильностью их секса. Тео принялся возбужденно шептать: — Еще пару дней назад ты не давала к себе прикоснуться… — он столкнулся с ней лбами, продолжая держать весь свой вес, включая её, на своих ногах. — А сейчас я имею тебя в туалете школьного поезда, — её стон послужил лучшим ответом на его бессвязную речь. Державшиеся ранее брюки на бедрах, сползли до колен, мешая двигать ногами. Пальцами руки сильнее сжал мышцу ягодицы, прижимая её тело еще ближе. — Ты сумасшедший, — жалобно простонала Гермиона, яростно сжимая его плечо. — Я… держи… Он не успел спросить, что она имеет в виду, потому как её бедра резко дернулись в сторону, затем к нему. Член сжало в тисках её мышц, окончательно срывая весь его контроль. Сумев только лишь застонать, Тео ощутил, как изливается прямо в неё, дрожа всем телом. — Черт, — застонал, чувствуя как от головки вниз стекает его сперма. Его ватные ноги едва выполняли свою главную функцию, а легкие и вовсе забыли о том, как правильно дышать. Он сполз лбом к её шее и тяжело вздохнул, стараясь привести свои мысли в порядок. Но единственное, о чем он смог подумать: успеют ли они пойти на второй круг?