Глава 30. Обыденность

Cat Power ― Fool

Чем ближе они были к Хогвартсу, тем больше заснеженных долин простиралось перед глазами Теодора. Мрачный Лондон, оцепленный серыми тучами, со своими грязными лужами, без намека на привычное волшебство зимы, оставался позади также стремительно, как и мчался Хогвартс-экспресс. Вот только гнетущие мысли о неудаче, которую они потерпели в приюте Монтгомери, никак не хотели уходить прочь. Тео нашел себе место среди друзей Грейнджер. Уже ставшие свидетелями их «фальшивых» в прошлой поездке отношений, их пара уже не вызывала особо бурной реакции. Джинни скучающе смотрела в окно, борясь со сном, а Невилл все пытался рассмотреть содержимое журнала, который держала в руках Лавгуд. Гермиона же сосредоточенно читала учебник по «трансфигурации», либо же делала вид, так как на него она предпочитала не обращать внимания. Второго раза в туалете поезда не произошло, благодаря упрямству гриффиндорки. Она, словно очнувшись от гипноза, или же избавившись от напряжения и возбуждения, поспешно привела себя в порядок и, по началу отшучиваясь, а после довольно-таки грубо прервав его жалкие попытки «поприставать», выплыла из туалета, поспешив в купе к своим друзьям. На его глупый вопрос, в чем её проблема, Гермиона ответила, чтобы он больше так не делал. Тео с досадой возвел глаза к потолку, но все же последовал за ней, прекрасно понимая, что другого места себе уже не найдет, особенно в компании слизеринцев. Он, конечно, подумывал о том, что за зимние каникулы, учитывая количество событий с ним случившихся, все уже было позабыто. Но встретив в коридоре Забини, который даже бровью не повел, увидев старого приятеля, Теодор поджал губы, признавая, что у его «товарищей» каникулы были достаточно скучными, чтобы продолжить таить на него обиду. Ну и к черту их. Подпирая подбородок кулаком, он продолжал разглядывать вечерние пейзажи за окном, чувствуя некую солидарность с Джиневрой, которая уже успела уронить голову и резко проснуться.

***

В спальне факультета Тео ожидал очередной неприятный сюрприз: его вещей в комнате попросту не было. Подняв бровь в вопросе, он заглянул под кровать, но там также было пусто. Просто цирк. Задержавшись с гриффиндорцами после прибытия в школу, чтобы пожелать Грейнджер удачи, а также во внутреннем дворе замка, чтобы покурить, он пропустил тот момент, когда его соседи по комнате покинули её, поспешив на ужин. Видимо, публичных ссор не избежать. Вздохнув, Тео бросил свой рюкзак на пол возле кровати, а сам поспешил в большой зал. По пути ему встретилась лишь Паркинсон, которая презрительно скривила губы, увидев его поблизости. ― Как каникулы? ― вежливо улыбнулся он, однако его вопрос был проигнорирован. ― Ну ладно, ― равнодушно пожал плечами, направляясь к выходу из гостиной. В Большом зале ему оказалось куда труднее найти себе место, так как увидев его, старшекурсники сбились в кучку, оставляя Теодору возможность сесть с учениками младших курсов. ― Что за детский сад вы развели? Успели помолодеть за время каникул? ― прошипел Тео, становясь напротив Малфоя, Блейза и Пэнси с Асторией. Последняя стыдливо отвела глаза, сжавшись только завидев его, на что он усмехнулся. Ответом на его вопрос послужила тишина. Пэнси с равнодушным видом продолжила накладывать еду в тарелку, а Блейз лишь взглянул на Драко, которому, судя по его виду, было максимально некомфортно от всей этой ситуации. Несмотря на свойственную ему беспечность, Теодор почувствовал странное бессилие, словно потеряв поддержку друзей, значительно усложнил себе жизнь. Не обращай внимания. Все это абсолютно неважно. ― Где мои вещи? ― устало спросил он, тяжело вздыхая. Ему не хотелось устраивать сцены в первый же день после каникул. ― В комнате с Вейзи и Харпером, ― ответил Блейз, потянувшись за графином с тыквенным соком. Тео отшатнулся как от пощечины. ― С Харпером? ― недоверчиво воскликнул он. ― С этим идиотом? Какого хера, Блейз? Почему я должен переезжать из своей комнаты? ― Мы проголосовали, ты в меньшинстве, ― вздохнул Драко, вяло копаясь в тарелке. Придурки. Обиженки херовы. Ублюдки неблагодарные. Ну что ж, если они так решили, то ему не было ни малейшего смысла бороться за место с двумя снобами, не имеющих достаточно смелости для того, чтобы нормально все обсудить. На то они и змеи, трусливые засранцы. Он несколько долгих секунд с презрением смотрел на бывших друзей, после чего хмыкнул. Развернувшись на пятках, Тео хотел было направиться к гриффиндорскому столу, но передумал. Не из-за чувства стыда, что слизеринец сядет в компании предателей крови и грязнокровок, а только потому, что не хотелось объясняться перед Грейнджер. Да и что он скажет? Милая, меня обижают однокурсники, можно я с тобой поужинаю? Схватив тарелку, он пошел на самый конец стола, садясь там, где почти не было студентов. Положив себе блюда посытнее, он, как ни в чем не бывало, принялся поглощать пищу, игнорируя удивленные взгляды и перешептывания некоторых девчонок с курса помладше. Сосредоточенно пережевывая пищу, Тео старался надеть маску абсолютного безразличия, показать всем, что ему было плевать, хотя, к собственному огорчению, это было не так. Возвращаясь в Хогвартс, ему хотелось прежнего спокойствия и упорядоченности, но никак не попадать в новые неприятности. Хотя, что, помимо переезда в другую комнату, могло произойти? Тео скривился, вспомнив о Вейзи ― широкоплечем охотнике команды «Слизерин», который даже не догадывался о том, что носки можно стирать, и о Харпере ― совершенно нудном, мрачном парне с явной клептоманией. Какого хера они только так взъелись на него из-за чертовой Гринграсс? Опустив вилку в почти полную тарелку, Тео сомкнул зубы, недовольным взглядом уставляясь в пространство перед собой. Есть не хотелось. Высокие ожидания от возвращения «домой» ударились о стенку со слизеринцами, решившими сыграть в благородство. Конечно же, проблема была легко решаема. Достаточно было похлопать глазками перед влюбленной в него Асторией, предложить ей отношения, а остальные, так уж и быть, подтянутся. Не смогут же они обижаться на Тео, если малышка Гринграсс простит его? Он взглянул на стол гриффиндорцев, находя родную гриву среди множества голов. Грейнджер с румяными щеками что-то долго выслушивала от Уизли, которая то и дело бросала взгляды на слизеринский стол. А они о чем уже шепчутся? Решив, что на сегодня интриг ему было достаточно, Теодор резко поднялся из-за стола и направился к выходу из зала, мечтая как можно скорее скрыться в каком-нибудь малолюдном местечке и насладиться своим отшельничеством без лишних разговоров о нем. Однако стоило ему выйти во внутренний двор и присесть на край любимого фонтана, чтобы подкурить сигарету, как в его угрюмое пространство ворвалась замявшаяся Гермиона. ― Что происходит? ― осторожно спросила, садясь рядом. Её нос забавно дернулся от сигаретного дыма, а глаза заслезились. Не удержавшись, она помахала рукой перед лицом, отгоняя клубы дыма. Тео устало улыбнулся, потушив сигарету. ― Все нормально. ― Я же вижу, что ты поссорился с друзьями, ― она отвела глаза в сторону, явно испытывая некую неуверенность. ― Это потому, что мы… Что? Она волновалась за его отношения с друзьями, думая, что является причиной их холодного отношения к нему? ― Мерлин, нет, ― засмеялся Тео, наклоняя голову чуть вбок, чтобы всем своим видом показать ей, какой милой она была. ― Ничего такого. ― Тео, ― уже более грозным голоса позвала, от чего брови нахмурились, придавая лицу серьезность. ― Я не хочу, чтобы мы что-то скрывали друг от друга, раз уж решились на… Секс? Хотел спросить он. ― Я обидел Асторию, ― сдался он, смиренно пожимая плечами. Но его ответ лишь сильнее её озадачил, поэтому следующий её вопрос заставил его скривиться. ― Как? Салазар, спаси меня от подробных объяснений. ― Догадайся, ты, вроде бы, наслышана о моих приключениях с дамами. Её глаза изумленно округлились, а рот слегка приоткрылся. Он заметил, как нервно сжались пальцы её рук, словно искали какую-то опору. ― Ты насиловал её? ― Гермиона задала этот вопрос не сразу, явно готовясь. ― Что? Нет, конечно, ― Тео слегка отпрянул, недоверчиво на неё посмотрев. ― Гринграсс просто влюблена в меня, а я этим воспользовался, занимаясь сексом с ней так, как хотелось мне, а не ей. ― Оу, ― смутилась Грейнджер, прикусывая губу. Разговор был похож скорее на обсуждение половой жизни с родителями, от чего становилось жутко некомфортно. ― Я обычно не целуюсь, ― поспешно добавил, стыдливо отводя глаза. ― И не делаю всего того, что делал с тобой. Все, по крайней мере раньше, было куда проще и грубее. Без прелюдий, ― последнее слово было сказано им так, словно его вот-вот стошнит. ― Полегчает тебе от этого или нет, но ты, видимо, особенная. Моя защита от влюбленности в виде грубого и эгоистичного отношения к девушкам с тобой не сработала. Меня почему-то сильно заботит твое удовольствие, поэтому не спеши меня защищать, делая выводы только на собственном опыте, ― совсем мрачно закончил он, оцепенев от собственной искренности. Сидящая рядом Гермиона странно вздохнула. Видимо, его признание так сильно повысило её самооценку, что совсем промолчать она не могла. ― В таком случае, полегчает тебе от этого или нет, ― повторила его фразу Грейнджер, выпрямляясь в спине, ― влюбленность не освобождает от ответственности за собственную жизнь. Если Астория чувствовала себя несчастной после близости с тобой, то должна была остановиться, имея хотя бы каплю гордости, но ей, видимо, куда комфортнее занять позицию жертвы, раз уж все равно не получила желаемое. Тео удивленно уставился на неё, однако воинственное лицо Гермионы говорило о том, что он не ослышался. Гриффиндорка встала на его сторону. ― Конечно, если ты силой заставлял её спать с тобой, то это отвратительно, и дорога тебе только в Азкабан, ― поспешила закончить она. Он прыснул, чувствуя зародившееся веселье внутри от серьезных тонов Гермионы, которая металась между хорошо и плохо, едва балансируя на придуманной ею грани, но это было чертовски мило. Она не отвернулась от него, хотя всё её нутро и кричало о том, что его пора послать к черту. ― Видимо, я тебе действительно очень нравлюсь. Грейнджер взглянула на него удивленно, а затем густо покраснела, не то от смущения, не то от злости.

***

Radiohead ― Just

Тео мог бы сказать, что рутина понемногу охватывала его жизнь, а пребывание в Хогвартсе стало ровно таким же, как и до отъезда, вот только всё было абсолютно не так. Проживание в комнате с двумя недалекими слизеринцами было отвратительным, начиная от запаха, как в мужской раздевалке, заканчивая таким храпом, которыми Тео, Малфой и даже Забини не могли похвастаться, объединив все свои усилия. Завоевав себе место в финале, участники команды Слизерина по квиддичу, включая новых соседей Теодора, не пропадали на тренировках, от чего в комнате становилось просто невозможно: постоянная болтовня на глупые темы, громкий смех и издавание всевозможных мерзких звуков, однако вступать в магическую дуэль из-за шума Тео не хотелось, да и было опасно, учитывая размеры парней. Первые несколько дней, он вел себя как идеальный мальчик, избегающий скандалов. Как будто с этими идиотами можно было спорить. Бессилие от того, что ему никак не удавалось усмирить их, а также легкая уязвимость собственной мягкотелостью от того, что его слово больше ничего не значило в скромных слизеринских кругах, начинали здорово раздражать. Теодору не нравилось терпеть, хотя и часто приходилось. Границы его терпения были вынуждены расшириться на всю его жизнь в Хогвартсе. Гермиона, занявшаяся учебой и обязанностями старостами, пропадала почти всю неделю, от чего ему было еще тоскливее. Либо поглощенная своими делами, либо же осознавшая с кем начала отношения, Грейнджер постоянно была занята. Прости, Макгонагалл дала дополнительные задания. Мне нужно помочь Джинни. Я давно не проводила время со своими друзьями. Мне нужно написать Гарри. Пришлось навестить маму, папа был занят работой. Мне нужно сказать Рону, что все в порядке, он начинает что-то подозревать. Его это безумно раздражало по причине отсутствия личной жизни. Более того, он даже не мог спустить пар тем способом, которым привык. На измену Теодор не решался. Хотя, стоило признать, что основной причиной было не желание хранить верность своей девушке, а понимание необратимых последствий, окажись его член в другой щели. Занятия также не могли его отвлечь. От библиотеки его тошнило еще со времен первого семестра, а делать уроки в спальне или же гостиной, из которой не вылезали виновники его неудобного положения, было просто невыносимо. Малфой, Блейз и их две курицы, смотрящие на Тео, как на дерьмо. Чтоб их! Ему не нравилось быть хорошим. Не нравилось быть спокойным. Не нравилось быть терпеливым. Ему все не нравилось. Времена, когда они были заняты поиском камня, казались самыми потрясающими, по сравнению с ужасными школьными буднями. Однако выдержки Теодору хватило ненадолго. К концу первой учебной недели у него созрел план по упрощению собственного бытия. Первым пунктом было вызвать домовика из его поместья и приказать тому добыть несколько редких ингредиентов. Услышав просьбу хозяина, бедный Билми застыл на месте, а после принялся отговаривать юного господина от этой безумной затеи, но Теодор был непоколебим. Ему не оставили другого выбора. Наконец, к пятнице, уставший после лекций Тео, обнаружив Билми с добытыми вещами, мгновенно воодушевился. Едва вырвав из маленьких рук домовика мешочек с ингредиентами, он тут же махнул, чтобы тот убирался прочь. Так уж сложилось, что мать Теодора была не только безумной женщиной, но и гениальной в области зельеварения. После себя она оставила несколько увесистых дневников со всеми своими экспериментами, которые Тео любил изучать на досуге. Одним из незамысловатых рецептов лекарства от Обсыпного лишая оказался неудачным экспериментом, приведшим к возникновению новой редкой болезни, никому ранее неизвестной. Его мать описала в подробностях как же это у неё вышло, и что выпивший её снадобье доброволец действительно излечился от лишая, но взамен приобрел совершенно другую хворь. Основными симптомами болезни являлись: фиолетовая кожа, жжение в горле, опухший язык и сросшиеся пальцы на руках и ногах. Противоядие от собственного же зелья его мать так и не обнаружила, благо все симптомы прошли через пару месяцев, а несчастный волшебник вновь был здоров. Захватив все необходимые для его «спасительного зелья» вещи, Теодор так резко побежал на второй этаж в заброшенный туалет, что едва не врезался носом в стену, стараясь не быть замеченным встретившейся по пути Грейнджер. Занятая своими делами Гермиона его не заметила, чему Тео, впервые за долгое время, был рад. Он и сам не мог описать, почему затеивая какую-то мелкую пакость, он чувствовал себя воодушевленным, словно у него появилась важная цель и теперь он был главным героем в своей жизни, а не жалкой тенью, следующей повсюду за гриффиндоркой. Ему чертовски не хватало этого. Закрывшись в заброшенном женском туалете, он разложил вокруг все необходимое ему, включая небольшой котелок, и сел по-турецки, сверяясь с дневником матери. Сухие листья ядовитой тентакулы, порошок из засохшей слизи Бундимуна, девять капель пиявочного сока, корень асфоделя и кровь Саламандры. Смешав все в котле, Тео перемешал десять раз по часовой стрелке, а когда закипело ― три раза против часовой. Наконец, когда его зелье приобрело темно-фиолетовый оттенок, он потушил самодельную горелку, позволяя вареву остыть. Пока оно остывало, он позволил себе выкурить одну сигарету, мечтательно разглядывая потолок. К счастью, Плакса Миртл решила «переехать» в уборную для мальчиков, поэтому Тео мог с полным спокойствием насладиться тишиной, прерываемой лишь зловещим бульканьем. Вот теперь жизнь налаживается. Сказал он самому себе, когда на следующее утро проснулся совершенно один в своей комнате. Прошлым вечером Теодор незаметно отравил бокалы Вейзи и Харпера во время ужина, надеясь, что действие зелья проявится к утру. К счастью, ему не пришлось видеть фиолетовые лица однокурсников, зато уже к завтраку расползлись слухи о невиданной ранее болезни, охватившей Хогвартс, которую мадам Помфри не знала как лечить. К сожалению, долго проваляться в постели ему не дали, передав сообщение от Макгонагалл, что его ждут в Больничном крыле. Пытаясь скрыть внутреннее веселье, Тео применял все свои актерские навыки для того, чтобы изобразить искреннее изумление при виде заболевших однокурсников. Главные игроки Слизерина могли похвастаться не только фиолетовой кожей и огромными языками, которые не могли поместиться во рту, но и гнойными прыщами, норовящимися вот-вот и лопнуть, окропив все окружающее пространство желтой жидкостью. Мадам Помфри тщательно его осмотрела, стараясь найти малейшие симптомы той же болезни, но Теодор был абсолютно здоров, поэтому его быстро отпустили. Его же стараниями, выходные в Хогсмиде были отменены, а всех учеников немедленно разогнали по факультетам, надеясь найти очаг заболевания, чтобы не дать ему распространиться. Все также не испытывая ни малейшего укола совести, Теодор провел свои выходные за чтением в полной тишине. Мысль о том, что Грейнджер с её планами, в которые он пока не входил, а также бывшие слизеринские приятели, которые, наверняка, планировали развлечься в эти выходные, были заперты по своим комнатам, грело ему душу. Нет, Тео по-настоящему злорадствовал. Ему не нравилось, когда у других было все слишком хорошо. Листая дневник матери, он то и дело подумывал о том, чтобы проклясть еще и слизеринскую четверку, но, к сожалению, это было бы слишком подозрительно. Хотя идея была крайне заманчивой. Его также смущало, что поиски камня остановились уже как на неделю, а Гермиона, горевшая ранее идеей отыскать эликсир для матери, вела себя отчужденно, погружаясь в бессмысленные дела, словно боялась признаться себе в том, что сдалась. Частично Теодор её понимал, так как никаких идей по поводу дальнейших исследований у него не имелось, однако ему было неприятно осознавать, что вечно собранная Грейнджер с тысячью идей, вдруг перестала их генерировать. Возможно, ему стало бы легче, окажись она попросту увлеченной отношениями с ним, но все происходящее лишний раз доказывало, что она пыталась сбежать от реальности. Ну и где твоя хваленная храбрость и упорство, гриффиндорка? К концу воскресенья преподаватели объявили о том, что временный карантин был снят в связи с тем, что за сутки ни у кого больше не проявилось симптомов. Отчасти Теодор был рад, что смог, наконец, выбраться из отвоеванной им грязными методами комнаты, но возобновление учебы не позволяло полностью оценить снятие карантина. Решив, что для приличия было бы неплохо навестить своих новых «соседей» в Больничном крыле, Тео отогнал это чувство подальше, направившись вместо этого в сторону Гриффиндорской гостиной. Ему нужно было встретиться с Гермионой, которая избегала его по непонятным ему причинам целую неделю. Поднявшись на нужный этаж, он встал возле картины Полной Дамы и принялся ждать, подперев плечом стену. Он сложил руки на груди и скучающе водил носком обуви по полу, стараясь тщательно нарисовать невидимые глазу линии. Наконец, кто-то вышел из-за портрета, и Тео поспешил обратиться к студенту младших курсов, имени которого не знал. ― Эй, позови Грейнджер. Парень лет четырнадцати удивленно подпрыгнул, не ожидая, что к нему обратятся из-за угла. Взглянув на Тео с неким подозрением, он согласно пожал плечами и нырнул обратно в портрет, позволяя ему продолжить водить ногой по полу. Спустя добрые пятнадцать минут в коридор вышла виновница его присутствия здесь. Одетая в растянутый свитер с буквой «Г» по середине, с распущенными волосами и в слишком узких черных брюках, похожих скорее на колготки, она выгнула бровь в немом вопросе. ― Привет, ― улыбнулся Тео, протягивая к ней руку, чтобы привлечь к себе, но она, на удивление, дернула плечом, отходя на шаг. ― Ты точно не заразился от своих соседей? ― Гермиона прищурила глаза, поджимая губы. Осмотрела с ног до головы, проверяя его состояние. ― Стоп, ― он нервно усмехнулся, осознав, что Грейнджер была в курсе его переездов. ― И ты даже не переживала за меня? Вдруг, я лежу одинокий на больничной койке с фиолетовым лицом и жутким першением в горле? Гермиона закатила глаза, складывая руки на груди, затем посмотрела по сторонам и шепотом ответила: ― Сомневаюсь, что тебя взяла бы болезнь, но вот разносчиком быть, ты вполне себе можешь. Это что еще значит? ― Я что-то сделал плохое? ― выдохнул Тео, совершенно не понимая её дурного настроения. Все же было хорошо. Увидев его вытянутое от удивления лицо, она тут же смягчилась, опуская напряженные ранее плечи вниз, и покачала отрицательно головой. ― Ничего, прости. Тяжелая неделя. Он недовольно выдохнул, опуская глаза в пол. Ему определенно больше не нравилось в Хогвартсе. Он чувствовал себя здесь абсолютно чужим и растерянным. ― Может, мы поговорим? Кажется, ты активно голосовала за предельную честность в наших отношениях. ― Все нормально, ― вновь покачала головой, всем своим видом давая понять, что разговор окончен, но Тео этого было недостаточно. И если раньше он мог принять подобный ответ, сдавшись, то сейчас, по крайней мере надеялся, у него было право вести себя более раскрепощено. Быстро схватив её за предплечье, Тео притянул её напряженное тело к себе, а затем мягко, но достаточно крепко, обнял, зарываясь носом в густые волосы, пахнущие цветочным шампунем. ― Тео, ― жалобно пробурчала, надеясь вырваться из его объятий, но затем сдалась, расслабившись. ― Расскажи мне, ― прошептал он умоляюще, потому что от мысли, что может потерять еще и её, стало совсем невыносимо. Он был пока не готов к такому виду одиночества, когда его абсолютно никто и нигде не ждал. Судя по тяжелому вздоху с её стороны, Гермиона некоторое время вела битву в своей голове, сомневаясь в том, чтобы открыть свой рот и вываливать на него все свои переживания. ― Ты же мне сама говорила… ― Мерлин, ― простонала она в его плечо. Тео был уверен, что даже закатила глаза. ― Мне просто некомфортно в Хогвартсе, неприятно делать вид, что не потратила четыре месяца на поиски лекарства для матери, но потерпела неудачу. И мне кажется, что согласившись на отношения с тобой, я стала абсолютной эгоисткой, которая думает, что имеет право вести себя как озабоченный подросток. Мне стыдно за это. ― Тебе стыдно за секс со мной? ― скрывая веселье, спросил, выпятив нижнюю губу, чтобы придать своему голосу сожаление. Но его унылая актерская игра была замечена Грейнджер, которая тут же яростно его толкнула в грудь, разрывая объятия. ― Не нужно всегда быть таким придурком! ― гневно прошипела, хотя лицо её предательски покраснело, смущаясь. Тео не сдержал улыбки, опуская глаза вниз, пока нижняя часть его лица активно демонстрировала всю его реакцию на их глупый диалог. ― Прости, ― он поднял руки в жесте «сдаюсь». ― Что насчет книги, которую ты забрала после церемонии? Есть что-то интересное? Резко сменившаяся тема заставила Грейнджер сменить злость на печаль. Она вновь тяжело вздохнула, подходя к стене так, чтобы облокотиться спиной. ― Ничего. Я изучила её вдоль и поперек на этой неделе, перечитала несколько раз, надеясь отыскать скрытое послание, но это просто дурацкое пособие по демонизму. Тео поморщился, почувствовав странное волнение от того, что она предпочла заниматься этим без него, словно он вновь оказался за бортом исследовательской «лодки». ― Может, я могу почитать? Думал, мы прочтем её вдвоем, ― не без обиды выдавил он. ― Можешь. Конечно, можешь, ― её ответ прозвучал нервно, что вызвало лишь больше подозрений. Либо она не доверяла ему, либо считала самым настоящим идиотом, который не сможет даже дочитать книгу до конца. Он взглянул на неё долгим испытывающим взглядом, заставив нервно проглотить слюну и выпрямиться. ― Есть еще скрижаль, но на ней непонятные рисунки, которые, наверняка, являются символами какого-то очень древнего языка. Но он мне неизвестен, ― Тео открыл было рот, что спросить, но она продолжила: ― Я даже у Макгонагалл спросила, но она тоже впервые его видела. Если кто-то и знал об этом языке, то он уже давно мертв. Теодор замолчал, мрачно задумываясь. Его расстраивало пессимистичное настроение Гермионы, которая, несмотря на весь свойственный ей энтузиазм, сложила руки. Неужели это тупик? ― Стой, ― вдруг, оживился он. ― Если символы на скрижали настолько древние, что их могут разобрать только мертвые, почему бы у них и не спросить? Гермиона скептически на него взглянула, явно не понимая намека, а затем в её глазах загорелся азарт. Она посмотрела на него так, словно уже нашла философский камень, когда Тео, согласно кивая, сказал: ― В замке полно призраков.

***

Утро понедельника встретило Теодора ярким солнечным светом. Воодушевленный собственной догадкой, он чувствовал себя куда лучше, чем прежде. У них вновь появился хоть и маленький, но шанс. Легкое волнение преследовало его от самой кровати до ванной комнаты. Руки слегка подрагивали, когда он завязывал школьный галстук, но казалось, что ничего не могло испортить ему настроение. Повстречав собирающуюся Асторию в компании Пэнси в гостиной факультета, Тео не удержался от того, чтобы не добавить капельку «яда» в их день. ― Ого, Паркинсон, ты так набрала за каникулы, ― он усмехнулся, останавливаясь возле девушек. ― Или, может быть, ты в положении? Вы же с Драко предохраняетесь? Низко со стороны парня, но психологическое насилие было его любимым способом уколоть человека побольнее. Тем более, он не раз слышал от Астории, что у Пэнси имеются некие комплексы по поводу своей внешности и едва заметного лишнего веса, который, в основном, ушел в её огромные щеки, от чего та действительно напоминала мопса. Задохнувшаяся от возмущения девчонка залилась краской, хватаясь за край своего джемпера. Она беспомощно взглянула на удивленную Гринграсс, а затем гневно зыркнула на Тео, поджимая губы. ― Хорошего дня, ― поспешно добавил он, покидая их компанию до того, как Паркинсон придумает остроумный ответ. Прекрасное утро. Он шел, едва не взлетая, насколько радостно было на душе. Да, возможно, Теодор был человеком с гнильцой, и если копил весь яд в себе, то он его попросту убивал, поэтому ему было необходимо его выплескивать на окружающих. Сегодня же Пэнси трахнет мозги Драко, тот достанет Блейза, который, в свою очередь, выскажет ему все, что о нем думает, а Астория немного отойдет на задний план. Таковы были слизеринцы.Они могли проявлять заботу, только находясь в достаточном внутреннем ресурсе для этого. Но если слегка подтолкнуть, то они готовы были перегрызть друг другу глотки. Обнаружив Грейнджер за гриффиндорским столом в Большом зале, Тео схватил одно яблоко и увлек девушку за собой, игнорируя удивленные взгляды сидящих поблизости студентов. Судя по её резким движениям, она также не могла дождаться, когда они наконец узнают о содержании загадочной скрижали. ― Я боюсь, что он даже не поймет вопроса, ― неуверенно прошептала Гермиона, когда они почти добежали до дверей нужного им кабинета. ― Помимо него, есть и другие призраки, ― отмахнулся Тео, хотя глубоко в душе разделял её опасения. Постучав в двери кабинета, он с сомнением толкнул их, проходя внутрь. Профессор Бинс, преподаватель «Истории Магии», находился на своем излюбленном месте, летая возле доски. Интересно, он хоть понимает, что занятия еще даже не начались? Тео взволнованно обернулся на испуганную Грейнджер, затем, чертыхнувшись про себя, направился прямиком к призраку. Обычно, никто и никогда не пытался заговорить с давно почившим профессором, так как тот едва различал лица учеников, совершенно не понимая какой сейчас был год. ― Профессор? ― осторожно позвал Теодор, приближаясь к призраку. ― Вы не могли бы нам помочь? Катберт Бинс поднял на них глаза. Выражение его лица было абсолютно безэмоциональным, хотя Тео было тяжело разглядеть мужчину, не обращая внимания на просвечивающуюся сквозь его голову доску. ― Мисс Грейнджер и Мистер Нут, ― кивнул холодно учитель. Теодор слегка дернул губой, услышав как исковеркали его фамилию, но все же повернулся к Гермионе, качнув головой с намеком на скрижаль. Та засуетилась, стараясь достать древнюю дощечку из сумки, но, случайно, выронила оставшееся содержимое, от чего у Тео непроизвольно закатились глаза. ― Вам следует быть аккуратнее, мисс, ― монотонный, лишенный эмоций голос профессора заставил её густо покраснеть, пока она на коленках собирала перья и пузырьки с чернилами. ― Профессор, ― вновь позвал Тео, но казалось, что все внимание призрака было сосредоточено на копошащейся Грейнджер. ― Вы не знаете, что это за язык? Он не выдержал, протягивая скрижаль перед призраком, но тот равнодушно ожидал, когда Гермиона соберет все в сумку, а затем выровняется с ними ростом, еще при этом извинившись. ― Вы оставили пятно, мисс Грейнджер, ― заметил Бинс, продолжая испепелять маленькую черную точку от чернил на полу, от чего Теодор едва не застонал. Вот поэтому никто не любил «Историю Магии». Мало того, что предмет скучный, так еще и этот чертов призрак, дотошный и нудный настолько, что Тео мог спокойно закурить в этой самой аудитории, ведь пока пятно не исчезнет, он вряд ли обратит внимание на что-либо другое. ― Простите, ― вновь запищала Гермиона, явно испытывая такой стыд, что легче было провалиться сквозь землю. Она очистила полы одним движением палочки, затем откинула прилипшие ко лбу пряди, видимо, слишком переживала, и извиняющимся взглядом, слегка ссутулившись, посмотрела на призрака. ― Профессор Бинс, посмотрите, пожалуйста, это важно, ― вновь попросил Тео, теряя остатки своего терпения. ― У меня скоро начнется занятие, не пора бы и вам присесть за парты? ― все также сухо поинтересовался учитель истории. ― Но, профессор, мы не учимся уже у вас, ― вмешалась Гермиона. Бинс округлил глаза так медленно, что Теодору показалось, что до смерти тот был ленивцем, а не человеческой особью. ― Тогда что вы тут делаете? Салазар, как убить призрака? Где Василиск? Как заставить этого старого идиота застыть и просто взглянуть на чертову доску? ― Профессор, помогите нам понять, ― вновь начала Грейнджер, но тот уже отвернулся. Она беспомощно посмотрела на Тео, который, в свою очередь, пытался контролировать трясущееся от нервов левое веко. ― Да ответьте хоть на один вопрос! ― вспылил, прикрикнул, пожалел, услышав удивленный вздох со стороны Гермионы, но это, к его удивлению, сработало. Профессор Бинс раздраженно повернулся к ним, также теряя терпение из-за того, что его бесконечное время кто-то тратил. Тео выставил перед его носом скрижаль, держа её обеими руками, как какую-то табличку. ― На. Каком. Языке. Здесь. Написано? Он ощутил как нервно трясет его за рукав мантии Гермиона, явно опешившая от его поведения с учителем, но как только призрак заговорил, её рука застыла, словно окаменев, как и сам Теодор. ― Ни на каком, ― все также монотонно ответил Бинс. ― Здесь не написано, а нарисовано. Это карта.