Глава 32. Секреты

Daughter — Dandelion

Возможно, детская искренность и есть тот самый ключ к сердцу Грейнджер? Мало того, что она не послала его к черту после четкого попадания снежком прямо в её сочувствующую физиономию, так еще и поспешила попрощаться со своими дружками, предпочтя проводить пьяного Тео в замок. И хоть он успел порядком протрезветь, для неё нарочно пару раз споткнулся, продолжая играть роль опьяневшего человека, который едва передвигает ноги. Почему-то с Гермионой он постоянно испытывал странное чувство того, что в их непонятных отношениях главный вовсе не он. — Почему тебе нравился Уизли? — нахмурившись, поинтересовался Тео, когда они почти подошли к замку. — В каком смысле? — её голос был лишен удивления, словно для приличия спросила. Они шли неспеша, оба смотрели на собственные следы, остающиеся на белоснежном, сверкающем от мороза, снегу. Гермиона держала его под локоть, едва ощутимо, будто просто подстраховывала, боясь, что он потеряет равновесие. — Ты дружила с Поттером и Уизли, но почему-то влюбилась из них двоих в того, кто попротивнее, — пожал плечами и напряг руку, потому как ощутил, как резко дернулось её плечо. — Не нужно так о Роне! Он потрясающий. Тео невольно скривился и освободил её локоть, отходя на шаг, чтобы посмотреть ей в глаза. Потрясающий? Рональд Уизли? Этот рыжий придурок? Грейнджер ответила ему уверенным взглядом, слегка задрав подбородок, и сложила руки на груди. — И не кривись так. Рон очень хороший. Настоящий и искренний, такой, какой есть, без дурацкого притворства и глупых игр. Это намек на него? Что чертов Уизли был куда лучше, чем он? — Сколько восхищения, — неискренне рассмеялся, чувствуя раздражение внутри. Какого черта тогда не можешь признаться ему в том, что уже как полгода ищешь лекарство для своей умирающей матери? Гермиона заметно расслабилась, несмотря на его интонацию, и опустила глаза, нервно дернув себя за шарф, в то время как Тео злился, не желая прерывать с ней зрительный контакт. — Послушай, — она тяжело вздохнула, — Рон действительно очень хороший. Из нашей троицы он единственный не скрывал своих эмоций. Если ему было страшно, то он прямо об этом говорил, при этом всегда боролся со своими страхами. Он признавал свои недостатки, но старался избавиться от них. Если знал, что провинился, то искренне просил прощения. И да, он частенько бывает невыносимым, грубым, со своим ужасным чувством юмора, но… — Я понял, — перебил её Тео, чем вызвал удивленный вдох с её стороны, но затем его губы расплылись в гаденькой усмешке. — Уизли — полная твоя противоположность, от чего ваша дружба всегда походила на своего рода качели, вы были как кошка с собакой, а тебе, в силу твоей закрытости, всегда нравились подобного рода провокации, позволяющие тебе выпускать свою злобную стерву наружу. Её взгляд холодел стремительно. Тео заметил, как сжались её ладони в кулаки и как нервно дернулся глаз. Она явно хотела ему врезать, неудовлетворенная таким ответом. — Знаешь, Тео, мне даже льстит твоя ревность. Он отшатнулся, как будто она его все же ударила. Надеялся, что его резко побледневшее лицо не было таким бросающимся в глаза. Ревную? Ревную Грейнджер к рыжему полоумному Уизли? Он никогда не ревновал. Это самое идиотское чувство, которое только могли придумать. Человек рождается в одиночестве и умирает так же. Никто не имеет право на то, чтобы претендовать на чью-то свободу. Теодор ревностно относился к своим вещам, личным вещам, потому что те ему принадлежали, но никогда — к людям. Друзья, временные партнерши для секса — все они не могли вызвать это чувство. Он почти что рассмеялся ей в лицо, но смех пропал где-то в горле, а рот едва выдавил букву «э». Тео был похож на выброшенную на берег рыбу, которая глупо открывала и закрывала свой маленький мерзкий ротик. Наконец, он сильно сомкнул челюсти до выступивших желвак и опасно прищурился. Грейнджер переходила все границы. Ай, к черту! Он молниеносным движением схватил её за предплечье и уверенно, слишком уверенно для пьяного, потянул её за собой. К счастью, она не вырывалась, абсолютно растерявшись от его поведения. Тео шел прямо, минуя двор, все также ведя за собой удивленную гриффиндорку. В полном молчании они дошли до входа в подземелья. — Куда ты меня ведешь? — наконец, не выдержала она, смутно осознавая, что он привел её к гостиной Слизерина. — Помолчи, — он достал палочку и не успела Гермиона вырвать свою руку из его хватки, невербально наложил дезилюминационное заклинание. С её стороны послышалось недовольное шипение, видимо ощутила, как по её затылку растекается холодок. — Я не пойду в змеиное логово, даже не думай… — Абиссинская смоковница, — не обращая на неё внимание, произнес он пароль. Удивленная неожиданно возникшему проходу в стене, Грейнджер резко замолчала. Воспользовавшись моментом, он толкнул её в гостиную, прекрасно зная, что как только они войдут в помещение, заполненное слизеринцами, она уже не осмелится снять с себя заклинание невидимости. Тео, осторожно ухватив её за край рукава пальто, повел за собой. Быстрым шагом, точь в точь как приюте Монтгомери, они миновали толпу студентов, пока Тео не завел её в свою комнату и не запер за ними дверь. Он едва к ней повернулся, как она сняла с себя заклинание. Её сверкающие гневом глазки говорили о многом, но он лишь мило ей улыбнулся. — Да ладно тебе, давай немного проведем времени наедине, — он игриво подмигнул, но это никак не смягчило её напряженное лицо. Гермиона прищурилась, складывая руки на груди, и стала ждать продолжения его речи, но он лишь демонстративно надул щеки и издал неприличный звук ртом, выпуская из него воздух, затем лениво подошел к своей кровати, сбрасывая по пути куртку и обувь, и плюхнулся на неё, закинув руки под голову. — Присаживайся, чувствуй себя как дома. С её стороны послышался раздраженный вздох, но следом яростный топот ног в тяжелых ботинках. Кровать немного прогнулась под её весом и Теодор позволил себе очередную довольную улыбку. — Ну и зачем я здесь? Он задумчиво приложил палец ко рту, наигранно размышляя, затем поиграл бровями и выдал самое невинное, что только мог придумать: — Поболтать. Гермиона закатила глаза, но все же, еще раз тяжело вздохнув, сняла с себя пальто. Затем применила очищающее заклинание на свои ботинки и залезла с ногами на кровать, садясь лицом к нему. — Ну и? Ну почему ей всегда нужно быть такой холодной и серьезной? Она смотрела на него выжидающе, немного даже напряженно, что Теодора не радовало, но ему так не хотелось вновь оставаться в этой комнате одному, что, поморщившись, он предложил: — Ладно, давай мини-викторину? Точнее, я буду задавать самые простые вопросы, а ты отвечать? Её брови удивленно взметнулись вверх, а взгляд и вовсе стал насмешливый, словно Грейнджер ожидала чего угодно, но не этого. — В чем смысл? — она прищурилась. Развести тебя на секс. — Узнать друг друга получше, мы же, — он облизнул губы и понизил голос, — встречаемся. Гермиона закатила глаза и еще раз оценивающе на него посмотрела, после чего махнула рукой, сдаваясь. — Какой у тебя любимый цвет? — совершенно равнодушно, чуть ли не зевая, спросил Тео, устраиваясь на кровати поудобнее так, чтобы они находились прямо напротив друг друга. — Серьезно? Это единственное, что ты придумал? Он пожал плечами, начиная с интересом рассматривать ноготь на большом пальце. Со стороны Грейнджер послышался уже сотый по счету вздох. Они явно играли в какую-то непонятную им обоим игру. Гермиона притворялась, что очень раздражена и ей не хочется оставаться здесь, хотя её согласие говорило об обратном, а Теодор, в свою очередь, усердно делал вид, что он наивный милый парень, решивший поговорить о бессмысленном со своей девушкой, не имея никакой корыстной цели. — Я не знаю, — сдалась Гермиона, так и не услышав оправданий от него. — Никогда не задумывалась об этом. Все цвета красивые. Тео скептически посмотрел сначала на сиреневый шарф с незамысловатым узором, который она так и не сняла, затем на брелок с фиолетовым пером, прикрепленным к ручке её школьной сумки. — Тебе нравятся фиалки? — не то вопрос, не то утверждение, но Грейнджер заметно удивилась, нервно улыбнувшись. — Почему ты так думаешь? — она взволнованно выпрямилась, сев в позу по-турецки, и обхватила лодыжки. — Я неплохо разбираюсь в людях, — Тео мечтательно посмотрел на потолок. — Для такой серьезной целеустремленной личности, как ты, не свойственна вся эта девчачья чушь, вроде ярких аксессуаров к каждому наряду, но так как в них преобладает один и тот же цвет, или же похожие, то делаю вывод, что твоему глазу приятно смотреть на что-то фиолетовое. Так что, вероятно, твоими любимыми цветами могут быть именно фиалки, а любимый цвет — фиолетовый. Кстати говоря, забавно. Ты знала, что древние греки считали фиалки символом скорби и печали, хотя остальными принято считать, что эти цветы олицетворяют невинность, верность и постоянство? Он не подразумевал ничего такого, рассказывая бесполезные для него факты о любимых цветах Грейнджер, но гриффиндорка выглядела ошеломленной. — Откуда ты это знаешь? Неужели интересовался мнением магглов о растениях? — она постаралась придать своему голосу насмешливости, но Тео слышал в нем нотки волнения. — Моя мать любила все, что связано с травологией. Иногда перечитываю её дневники, поэтому и запомнил, — он лениво махнул рукой на небольшую кожаную тетрадь, обернутую тонким износившимся шнурком, лежащую на тумбочке возле кровати. Гермиона бросила любопытный взгляд на записки его матери, но Тео поспешил её отвлечь новым вопросом. — Есть ли книга, которую ты часто перечитываешь, — увидев, как мгновенно открылся её рот для ответа, тут же продолжил, — не «История Хогвартса»? Её рот захлопнулся с громким стуков зубов. Она задумалась. Слегка покраснела, видимо вспомнив о том, что ей так нравилось. — Ну же, — подтолкнул её Тео, испытывая странное веселье и предвкушение. — Есть один американский роман, — Гермиона принялась нервно теребить свои волосы, задумчиво прикусив губу. — Вряд ли ты о нем слышал. — О чем он? — продолжал наступать Теодор, которого уже веселил тот факт, что Грейнджер нравятся романы. — О гражданской войне. — И? — И о героине, которой пришлось научиться выживать ради спасения своих близких. — Ага, — понимающе кивнул он, сдерживаясь от желания рассмеяться. — О Ретт Батлере не будет никаких комментариев? Тео готов был поклясться, что впервые видел настолько широко округлившиеся её глаза. Казалось, что на лице существовали только они. Гермиона удивленно смотрела на него с минуту, затем густо залилась краской, пытаясь вновь начать дышать. — Тоже у мамы подсмотрел? — её тонкий голос был пропитан раздражением. — Нет. У моей матери был хороший вкус, — уголок его рта взлетел вверх, уродуя лицо злорадной ухмылкой. — Да ладно тебе, книга то уже старая. Каждая вторая девчонка в Слизерине уже прочла её. — Её же написала магглорожденная. — И что? — Тео вновь пожал плечами. — Думаешь, чистокровные волшебники игнорируют классику маггловской литературы? К сожалению, романы, написанные волшебниками, слишком, как бы это сказать, сумбурные, лишенные глубокого погружения в личность персонажей, от того немного скучные. К тому же, наши романы не могут похвастаться такими детальными описаниями любовных сцен, как ваши. Так что, делай выводы. Гермиона выглядела крайне удивленной, к тому же потерянной. Вопросы, предназначавшиеся для того, чтобы узнать её получше, вывели на интересный диалог о мире чистокровных. Хотя откуда ей было знать о внутреннем устройстве их общества, если единственный из её друзей был предателем крови, к тому же, очень бедным, от чего весь круг его интересов составляли лишь базовые потребности. Но правда была в том, что её мир представлял интерес для таких, как он. И не все волшебники были такими же узколобыми, к которым она привыкла. — Хочешь сказать, что у тебя никогда не было предвзятости по отношению к таким, как я? — наконец, выдавила она. — К грязнокровкам? Гермиона вздрогнула, услышав это слово, но все же согласно кивнула. — Честно говоря, мы бы просто вымерли как вид, не будь вас. Хотя война, начатая Темным Лордом, сделала вам скорее одолжение. — Что? — её прежняя растерянность исчезла, уступив место возмущению. — Одолжение? — Спокойно, Грейнджер, — Тео поднял ладони в жесте капитуляции. — Рассуди логически, до геноцида, устроенного Волдемортом, положение грязнокровок было таким же, как и у иммигрантов в вашем мире, сбежавших от войны. Никто не позволял вам занимать высокие должности и не давал право голоса в важных для страны вопросах, зато открыто не выражали свое презрение. Благодаря Темному Лорду, вы получили столько поддержки, вызванной жалостью, что большая часть работников в Министерстве сейчас — это магглорожденные. — Хочешь сказать, что я должна быть благодарна Волдеморту? — полунасмешливо спросила Гермиона, складывая руки на груди. — Да, — не раздумывая, ответил Теодор. — Ты же знаешь историю ваших мировых войн. Ничего не напоминает? Грейнджер задохнулась, поразившись услышанному. Она вскочила на колени и выставила указательный палец прямо перед его носом. — Ты самый настоящий расист, к тому же, абсолютно несочувствующий человек, если действительно так считаешь, а не просто придуриваешься, стараясь вывести меня на эмоции. — Я реалист, Гермиона, — он отрицательно покачал головой. — А ты глупая идеалистка, думающая, что мир можно поделить на белое и черное, на добро и зло. — Да? И что же такого плохого сделали магглорожденные? Черт. Они начинали ссориться, хотя Тео надеялся на секс, а не на яростную полемику. — Ты когда-нибудь интересовалась настроением гражданского населения магической части Британии до появления Темного Лорда? — он посмотрел на неё очень серьезно. Её же челюсть задвигалась, а глаза прищурились еще сильнее, но все же позволила ему продолжить. — Почти тысячу лет не было никаких разделений на чистокровных и магглорожденных, границы между волшебным миром и вашим были стерты, но вскоре появились те, кто начал завидовать силе волшебников. Магглы стали объединяться против тех, кто имеет магические способности. Решили, что их нужно уничтожить. Стали создавать оружие против нас. — Ты говоришь о временах Инквизиции. — Да, — нетерпеливо отмахнулся Тео. — Вскоре магглы стали развязывать войны между собой, в которых волшебники не хотели принимать участия, поэтому ими было принято поставить границы, за которые обычный человек не мог пройти. И все было бы прекрасно, если бы попадающие в наш мир магглорожденные не принялись нарушать наши же правила. Им не нравилось, что в отличие от чистокровных волшебников, они не могли колдовать в своем привычном мире, также повлияла предвзятость Министерства, когда те пытались открыть что-то свое, или же получить работу поприличнее. Это было вполне логично, что менее опытным волшебникам, не знавшим о нашем мире достаточно, не давали право власти. И только вторая магическая война позволила вам улучшить свое положение в обществе волшебников. Темный Лорд уделил грязнокровкам столько внимания, что Министерству и остальным волшебникам пришлось принять вашу сторону, так как к полному уничтожению магглорожденных они не были готовы. Закончив, наконец, говорить, Тео с интересом посмотрел на неё, оценивая реакцию, а она была весьма противоречива. Гермиона выглядела и задумчиво, и раздраженно. Так, будто ей неприятно было слышать жестокую правду, поэтому и старалась держать перед собой невидимый щит, оберегающий её прежние взгляды на жизнь. Наконец, она дернула плечами, снимая с себя груз услышанного и села на задницу, подтянув колени к груди. — Это лишь твоя точка зрения, — наконец, пробурчала она, выглядя расстроенной. Тео усмехнулся, принимая её поражение. Это лишь сильнее разозлило Грейнджер. Впервые, он был в чем-то настолько убедителен, что ей пришлось сдаться. Она резко потянулась к нему, быстро оказавшись сверху, и заглянула в его глаза. Её лицо приблизилось к нему так близко, что он мог ощутить теплое дыхание на своем носу. — Порой мне хочется тебя убить, Тео, — она произнесла это прям в его губы. — Ты либо целуй, либо начинай душить, — прошептал весело он. Гермиона раздраженно выдохнула, намереваясь отодвинуться от него, но Тео вовремя запустил пальцы в её волосы на макушке и не дал ей отпрянуть. Он не собирался её целовать, лишь удержать от порыва сбежать. Теперь она прожигала его ненавистным взглядом. Впервые такая эмоциональная, задетая его словами, и совершенно потерявшаяся. Гермиона явно не понимала, что ей делать, когда ею руководили эмоции, а не здравый холодный рассудок. Теодору это приносило странное удовольствие. Его губы уже успели растянуться в довольной улыбке, как лицо напрочь застыло. Вторая рука, которая лежала под его головой, неожиданно вытянулась, а затем он ощутил, как невидимые веревки привязывают её к металлическому изголовью кровати. Пальцы, сжимавшие её волосы, выпрямились, а затем и вовсе под влиянием магии, исходящей из палочки Гермионы, которую она успела незаметно вытащить, расслабились, позволяя гриффиндорке избавиться и от этой руки, привязав к противоположной части изголовья. — И что ты придумала? — удивленно прошептал Тео, поглядывая на свои связанные руки. — Собираешься меня отшлепать? — он игриво подмигнул.

Nirvana — Breed

Грейнджер, воодушевившись своей затее, села на его бедра, абсолютно не беспокоясь о тяжести своего веса, и взглянула на него сверху вниз. Он хотел бы высказать что-то против, но вид самодовольной, при этом абсолютно серьезной, Гермионы, восседающей на нем, завел получше, чем все то, что было между ними до. Что-то в этом было — быть её игрушкой. Ему казалось, что предложи она трахнуть его в зад, он бы не смог ей отказать даже в этом. Грейнджер еще раз с вызовом на него взглянула,  отвлекая его от созерцания её стройного тела с тонкой талией, более широкими из-за позы бедрами, и напряженной грудной клеткой, судорожно вздымающейся от вдохов и выдохов. Она медленно стянула с себя шарф, позволяя ему заглянуть в небольшой вырез на её тоненьком свитере, а затем быстрым и ловким движением завязала ему глаза. — Эй, нет, — теперь он не мог молчать. — Я же ничего не увижу! Ответом ему послужило хмыканье, а шарф так и не подумала снять. Теперь он начинал паниковать. Что, если она просто уйдет, оставив его лежать со связанными руками, как последнего идиота? Но эта мысль исчезла мгновенно, стоило ему ощутить её прохладные ладони под его свитером. Она прошлась ноготками от твердых мышц живота до ключиц, затем также медленно принялась спускаться, слегка поцарапав затвердевшие от холода соски; провела пальцем по тонкой дорожке волос и нагло забралась под ремень его брюк. Её маленькая ладошка погладила низ живота, так и не прикасаясь к возбужденному члену. Без способности видеть, Тео пришлось полностью сосредоточиться на ощущениях, которые теперь стали еще ярче. Невольно застонал, когда, наконец, её пальцы достали до члена, и слегка поддался вперед, навстречу её руке. Он слышал лишь свое дыхание, что мешало предугадать дальнейшие её действия. Ему хотелось большего, но она не спешила, словно прощупывая границы, за которые готова была зайти. — Ради Салазара, не тяни, — выдохнул Тео, чувствуя зарождающуюся злость на её медлительность. — Не указывай мне, — твердо ответила Гермиона, заставив его заткнуться, после чего довольно-таки сильно провела ногтями по нежной коже и тут же отпустила. Теодор задержал дыхание, прислушиваясь к ней. Он ощутил, как она потянула его свитер наверх, а затем сняла через голову, оставив где-то за спиной и на руках. Её теплое дыхание коснулось его шеи, вынудив застыть в ожидании. Мягкие влажные губы оставили легкий поцелуй на ключице, а после принялись плавно спускаться вниз. Она нарисовала целый маршрут из поцелуев на его груди. Влажные следы притягивали холодок к себе, от чего его кожа покрылась мурашками. Он больше не хотел думать о том, что будет дальше. Тео находился в этом моменте, прямо здесь и сейчас, позволяя себе ощутить каждое её прикосновение, без лишних мыслей и надежд. Ему было плевать, что она сделает следом: остановится или же решится на что-то большее. Его живот плавно опускался и поднимался, иногда прикасаясь к её волосам. Наконец, он услышал звон ремня, который Гермиона пыталась расстегнуть быстро, но ей все же пришлось повозиться, натягивая кожаный пояс посильнее, пока не смогла расслабить его и снять окончательно, освобождая себе путь к пуговице и ширинке. Тео заметно занервничал, ожидая услышать шум её одежды, которую она должна была снять, раз уж решила заняться его членом, но она была все также одета. Он мог ощутить мягкость её свитера и услышать шорох джинсов, трущихся о постельное белье. Тео нетерпеливо поерзал. Его руки начали затекать. Он сжал ладони в кулак, медленно выдыхая. Гермиона, судя по скрипу кровати, села. Её пальцы оттянули белье вниз, освобождая его твердый член, который от резкого движения слегка поднялся, а потом с силой ударил его по животу. Тео зашипел, но сразу же замолчал, как только её ладонь легла на его орган, мягко сжимая его пальцами. Непроизвольно поддался вперед, чувствуя себя самым настоящим слабаком, полностью отдавшимся в её власть. Но Тео не хотелось сопротивляться. Ему до безумия нравилось, что она решила проявить инициативу. Он открыл было рот, что попросить её хотя бы снять дурацкий шарф с его глаз, как все его слова утонули в удивленном выдохе. Её теплое дыхание показалось невероятно горячим, когда Тео ощутил его на своей набухшей от возбуждения головке. Не может быть! Теодор хотел дернуться, лишь бы снять с себя шарф и увидеть это своими глазами, иначе какой смысл, если он даже этого не увидит, но все же стерпел. — Мерлин, — простонал он, стоило её влажному языку коснуться нежной кожи его члена. Гермиона осторожно, очень медленно, изучала его своим языком, проводя им по всей длине, пока не остановилась на уздечке, которую куда более тщательно облизала. Он был уверен, что она только что слизала его смазку, судя по тихому хлюпающему звуку её рта. Черт подери, он только что спорил с ней о том, что геноцид грязнокровок был замечательной идеей, а она ему за это минет? Что с тобой не так, Грейнджер? Она обхватила его головку губами и сжала её. Тео застонал так громко, так умоляюще, что если бы руки были свободны, то ударил бы себя по лицу за такую эмоциональность. Его бедра вновь поддались вперед слишком интенсивно, от чего его член проник в её рот так глубоко, что Гермиона зашлась громким кашлем. Она отпрянула от него, все еще борясь с приступом кашля. Он глубоко пожалел о том, что не удержался, однако её растерянность сделала ему одолжение. Заклинание, связывающее его руки, было снято без её чуткого контроля. Освободившись, Тео сорвал с глаз шарф и, не давая себе времени на то, чтобы руки перестало колоть от прилившей к ним крови, потянулся к удивленной Гермионе. Он обхватил её за талию и подмял под себя. Торопливо выбил палочку из её ладони, после чего самодовольно взглянул на её покрасневшее и от смущения, и от удушливого кашля лицо. — Попалась, — Тео растянул губы в улыбке, а затем прижался к её рту. Она попыталась сопротивляться, но затем сдалась, поняв, что сейчас он был слишком настойчивым. Он стащил полностью с себя мешающий двигаться свитер, а после, не теряя ни секунды, снял и с неё, слегка приподнимая её тело. Тео провел языком от ключицы до груди, скрытой под тонкой тканью бюстгальтера. Ловким движением он завел ладонь под её спину и расстегнул застежку, освобождая грудь от тесного белья. Затвердевшие розовые соски не могли не привлечь его взгляд к себе. Он с обожанием сомкнул губы на твердой горошине, всасывая её в себя. Слегка поиграл языком, а затем уделил внимание и другой, такой же набухшей и затвердевшей. Его руки, поглаживающие и сжимающие её тонкое тело в сильных объятиях, были настолько напряжены, что Тео едва не начал волноваться о том, что выпирающие вены порвут кожу, ища путь наружу. Он до безумия соскучился по сексу с ней, по прикосновениям к её чувствительному телу, по её тихим постанываниям. От осознания, что все это происходит в его слизеринской постели, Грейнджер казалась еще порочнее, что взволновало его тело до предела. Член болезненно запульсировал, а стекающий от головки вниз предэякулят слегка холодил разгоряченную кожу. Казалось, что всё происходило слишком стремительно, быстро, хотя стрелка на часах так же не шла, а бежала. Стянув с неё джинсы, он уже знал, что белье гриффиндорки будет мокрым насквозь. Ему хотелось слегка подразнить её, но не было никаких сил на то, чтобы сдерживать себя. Его член скользнул в неё легко, так, словно было создан именно для неё. Губами собрал все громкие стоны, позволяя им растворяться в долгом, мучительном, лишающем дыхания поцелуе. Отпрянув, Тео посмотрел в её глаза, держа вес на вытянутых руках, медленно толкаясь внутрь. Её зрачки расширились до того, что он едва мог увидеть коричневую радужку по краям. Тонкие губы набухли от грубых поцелуев с укусами, а щеки покрылись нездоровым румянцем, свойственным скорее тем, у кого был сильный жар. Она обняла его за шею, прижимая к себе так, что ему оставалось лишь делать небольшие, но быстрые движения бедрами. Скорость, угол проникновения, позы — все это сменялось, словно в безумном танце, неотрепетированном, но таком органичном для них обоих. Тео потерял счет времени. Все, что он ощущал — это их трущиеся тела, лишенные пространства между друг другом, — они скользили от выступившего пота, прилипая. На мгновение, ему до боли захотелось, чтобы они срослись прямо здесь и сейчас, и больше не имели возможности оторваться друг от друга. Это чувство преисполнило его нутро от головы до кончиков пальцев, взрываясь одновременно с подступившим оргазмом.

***

Время на часах давно перевалило за полночь, но Гермиона решила все-таки остаться, доверившись его аргументам о том, что они и раньше пропадали до поздней ночи, занимаясь исследованиями, а завтра все еще был выходной день, так что её друзья вряд ли кинуться её искать, а занятия она точно не проспит. Он вытер влажное после душа тело полотенцем, взъерошивая мокрые волосы. Натянув пижамные широкие штаны, Тео покинул ванную комнату, ожидая увидеть там причину его прекрасного настроения. Но вместо сонного личика Гермионы, он наткнулся на очень злую физиономию. Грейнджер держала перед собой кожаную тетрадку, принадлежащую его покойной матери. Тео настороженно посмотрел на неё, чувствуя укол тревоги. — Симптомы, — громким, звонким голосом начала она, — фиолетовая кожа, опухший язык, жжение в горле, сросшиеся пальцы. Сука. Черт. Сука. Он прикрыл глаза, напрягаясь всем телом. Тео понимал, что последует за этим и мысленно спрятался в «домике». — Ты. Отравил. Тех. Парней? — её тон был очень грубым и возмущенным, будто он её лучших друзей зельем напоил. — Это пройдет, — отмахнулся он. — Всего полгода и все будет нормально. — Всего полгода? Это же самое настоящее преступление, Теодор! Нельзя делать такое с однокурсниками только потому, что хотел жить в комнате один! — Была бы ты на моем месте… — Перетерпела бы! — перебила гневно она. — Мерлин, Тео, ты хоть немного осознаешь, что порой не видишь никаких границ? Теодор закатил глаза, не выдерживая таких обвинений в свой адрес. — Грейнджер, ты тоже не очень-то святостью отличаешься, но я же молчу. Шляпа явно ошиблась, отправив тебя в Гриффиндор. Поразившись услышанному, Гермиона округлила глаза, качая недоверчиво головой. Тео хотел бы подарить ей такой же злобный взгляд, но её взъерошенные после душа волосы и хрупкое тело, скрытое под его черной футболкой, выглядели так мило, что он лишь поджал смиренно губы, пожав плечами. — Некрасиво без спроса брать чужие вещи, — он кивнул подбородком на тетрадь,  а затем, сдавшись, почесал голову и медленно, все еще опасаясь, подошел к кровати, осторожно присаживаясь к ней. — Ну да, сварил зелье и избавился от ненужных соседей. Да, поступил не очень прилично, но зато не опустился до мордобоя и бесполезных скандалов. Они явно не претендуют на хорошие должности в Министерстве, а если сильно будут хотеть сдать экзамены, то и в Мунго никто не будет им запрещать штудировать книги по необходимым для них предметам. К июню будут полностью здоровы. Грейнджер возвела глаза к потолку, затем устало посмотрела на него, поджимая от негодования губы. Она бросила тетрадь на кровать, гневно поднимая одеяло, чтобы забраться под него. — Поверить не могу, что все еще не сдала тебя Макгонагалл. Тео не сдержал усмешки, наблюдая за её недовольством, но ничего не сказал. Он поднял дневник матери, собираясь положить его на место, но, видимо, во время броска, Гермиона случайно открыла другую страницу. И если раньше он бы ничего особенного в ней не нашел, то сейчас его внимание привлек рисунок треугольника в круге, так сильно похожий на то, что он видел ранее. — Гермиона, — он, чувствуя легкое волнение, протянул к ней тетрадь. — Это тот же символ, что мы видели на скрижали? Все еще злая на него Грейнджер, резко выхватила у него тетрадку из рук и раздраженно взглянула на неё, но в следующее мгновение её лицо лишилось любого намека на недовольство. Она застыла, бегая глазами по всей странице, а затем медленно подняла голову. — Ты видел подпись к этому символу? — едва слышно, будто у неё в горле пересохло, прошептала она. Тео понимающе кивнул. Он облизнул губы, прежде чем сказать следующее: — Философский камень.