Совместный ужин (постканонный Майлз)

      Майлз всегда знал, как он должен себя вести. Но только у Николаса он задумался, а как хочет?       Николас спрашивал об этом невзначай, не придавая значения, а Майлз каждый раз невольно впадал в ступор. Что ты хочешь на ужин? Скажи миссис Флеминг, что приготовить. Тебе не нравится эта рубашка? Ну так давай купим новую. Ты хочешь чёрную или красную? Подушку выше или ниже? Возьми одеяло, какое нравится. Тебе нужны теплокамни?       Майлз терялся.       Дома всегда были чёткие правила, которым подчинялись и дети, и взрослые. Майлз привык по ним жить, даже не замечал — не замечал, пока не оказался в доме Николаса.       Майлз не знал, что он хочет на ужин, он никогда в жизни не выбирал еду, даже не знал, что так можно. Дома всегда ели то, что считала нужным мать.       Почти все вещи Майлза сейчас были новыми, но купленными впопыхах, поэтому рубашка оказалась неудобной и ужасно натирала шею. Но сказать об этом Майлзу в голову не приходило. Он не хотел показаться неблагодарным, да и мать всегда приговаривала, что надо ценить вещи.       Это Николас случайно заметил, как Майлз трёт шею. Они тогда были во дворце, Николас обсуждал с принцем в его кабинете последствия гнили, а Майлз после учёбы ожидал на диване Николаса, чтобы поехать домой. Мальчик и не думал, что кто-то обратит на него внимание, поэтому украдкой тёр шею. Не прерывая разговор, Николас внезапно подошёл посмотреть и, заметив расчёсанную красоту, выругался:       — Бездна! У тебя аллергия на что-то?       Майлз перепугался, что Николас разозлился из-за него:       — Это рубашка натёрла. Немного…       — Да я уж вижу, как немного, — проворчал Николас и вернулся к разговору с Айденом.       Переведя дух, Майлз решил, что всё в порядке. Никто не собирается ругать за небрежное отношение к вещам. Но по дороге домой Николас остановил экипаж у магазина и потащил Майлза за одеждой. Ещё и сокрушался:       — Я совершенно об этом забыл! Давно надо было заехать. Давай, что тебе нравится?       Майлз растерялся. Мать обычно не давала выбирать и покупала на свой вкус, приговаривая, что знает лучше. Поэтому Майлз взял несколько вещей, которые и носил до этого. Он не знал, чёрную хочет рубашку или красную. Ему всегда хотелось попробовать чёрные с красной лентой на воротничке, он видел такие у детей лорда Эшборна, а недавно и во дворце, но можно ли ему?       Решив попробовать границы, он показал её Николасу, ожидая, что тот станет оценивать, как всегда делала мать, или неодобрительно нахмурится, но тот глянул мельком и кивнул девушке-продавщице, чтобы и это заворачивала.       Майлзу захотелось забрать половину магазина, но он сдержался и выбрал самое необходимое.       Только один раз он не сумел скрыть восхищения при виде дорогущей чёрной рубашки. Она была сшита из гладкого материала, на которой чёрным же были выпуклые розы. Неброско, но очень красиво. Даже Майлз понимал, что это безумно дорогая вещь.       — Красота! — восхитился Николас. — Примерь.       Майлз вытаращился на него:       — Она же дорогая!       Николас, кажется, не нашёлся, что сказать, но решил, что и ему нужна такая же рубашка, так что в итоге купили две одинаковых разного размера.       Когда они уселись с покупками в экипаж, Майлз сказал:       — А к нам обычно швея приходила.       Почему-то после этой фразы Николас помрачнел. Майлз даже не понял, что сказал не так, а Николас заметил:       — Да, знаю, аристократов обычно обшивают, готовое вроде как для тех, кто победнее… я обязательно познакомлю тебя со своим портным. Но шить он будет долго, а нам надо, чтобы тебе было в чём сейчас ходить.       Наконец, текущие вопросы с гнилью были решены, приём во дворце прошёл, где Майлз даже позволил себе вольности, в кои-то веки не сдерживался, слишком уж переполняли эмоции! И даже с любопытством наблюдал, что скажет Николас? Но он, кажется, даже одобрял.       Майлз знал, что исполняется целый месяц, как он живёт в доме Николаса. Когда он об этом сказал, Николас решил, что это отличный повод для праздник, но, конечно, через пару дней успел забыть, в какой именно день.       Майлз решил устроить сюрприз. Утром попросил Николаса приехать из Управления вовремя.       — Конечно, — легко согласился Николас.       Миссис Флеминг помогла Майлзу решить, что подойдёт для ужина. Он даже помогал ей готовить. Это тоже всегда считалось в доме Дотлеров не делом аристократов, но Майлзу очень нравилось, и миссис Флеминг не гнала его с кухни.       Вместе с ней, Флорой и Тэмми Майлз сам накрыл на стол, волнуясь, что уже почти восемь часов, он же не успевает! Но в восемь Николас не пришёл. Как и полчаса спустя, и час.       Миссис Флеминг зашла в гостиную, где за накрытом столом продолжал чинно сидеть Майлз, ожидая, и мягко сказала:       — Наверняка задержался на работе, он же дознаватель. Писем не было, но он никогда не пишет, если задерживается. Давай ты поешь?       — Я ещё подожду, — тихо ответил Майлз.       На самом деле, есть в одиночестве ему вовсе не хотелось. До этого он обычно ужинал на кухне или вообще во дворце, но сейчас вроде ситуация стала спокойнее, Майлз верил, что теперь будут ужины дома.       Он не двигался с места ещё сорок минут, чувствуя себя ужасно одиноким. Он никогда больше не будет ужинать с родителями и сёстрами, они не выйдут из соседней комнаты, не поворчат или посмеются, они вообще больше никогда ничего не сделают. Он так и будет сидеть один, не нужный лорд Дотлер.       Около десяти входная дверь наконец-то открылась, Майлз услышал громкое шебуршание Николаса, пока тот снимал верхнюю одежду.       В этот момент Майлз окинул взглядом накрытый стол и испугался. Наверняка Николас устал и поел в Управлении или городе, Майлзу пора спать, а он сидит здесь и чего-то требует. Майлз испугался, что Николас разозлится.       Уже почти собравшись сбежать в свою комнату, Майлз замер, когда Николас вошёл в столовую и с удивлением посмотрел на стол.       Сжавшись на своём месте, Майлз ясно увидел, как Николас пробормотал «проклятье» и с раздражением провёл по волосам.       — Простите, — выдавил Майлз.       Он сам не понял как, но слёзы сами собой полились из глаз, и это напугало ещё больше. Плакать нельзя. Он уже большой, он мужчина и наследник рода! Отец всегда повторял, что плакать нельзя. И сейчас Майлз зажал себе рот, чтобы не разрыдаться, очень стараясь сдержаться, но предательские слёзы лились и лились.       — Я сейчас, — всхлипнул Майлз, размазывая слёзы. — Сейчас перестану и больше не буду. Извините!       Сквозь рыдания он продолжал извиняться и повторять, что обязательно исправится. А потом ему на спину легла чужая рука, мягко гладя.       — Ты ни в чём не виноват, — тихо сказал Николас. — Это я тебя подвёл. Прости меня, Майлз.       Он никогда не слышал, чтобы взрослые извинялись, тем более перед детьми. Но ответить не смог, продолжая всхлипывать. Чувствуя себя одиноким и разбитым, Майлз повернулся к Николасу, желая спрятаться. Он прильнул, в последний момент спохватываясь, что, наверное, стоит быть настоящим лордом, но Николас сам его обнял и мягко гладил по голове, пока Майлз не успокоился.       А потом Николас снова серьёзно сказал:       — Прости.       Они поужинали вместе разогретыми миссис Флеминг блюдами, а на следующий день Николас в восемь вечера уже был дома. И через день.       И как-то незаметно совместные ужины стали традицией.